3 ОКТЯБРЯ 1993 Г.
У нас много сил наземного реагирования.
Я нигде их не вижу их на земле.
МЕСТО ВТОРОГО КРУШЕНИЯ
Человек, отправленный в нокаут,
вероятно, чувствует себя так же, когда приходит в сознание.
Как будто ты выходишь из глубокого, глубокого сна.
Сначала испытываешь замешательство,
но постепенно всё проясняется
и ты начинаешь осознавать, что это реальность.
МАЙК ДЮРАНТ - ПИЛОТ АРМИИ США
К сожалению, реальность не радовала.
Я получил серьезные травмы.
Спина болела так сильно, что боль была просто невыносимой.
Я не чувствовал ногу.
И вдруг я вижу:
Рэнди Шугар и Гэри Гордон стоят возле двери моей кабины.
Рэнди, прикрой нас.
Это было невероятное облегчение.
Держись, держись.
Ведь это парни из Дельта Форс.
В перестрелках им нет равных.
Они положили меня на землю и обошли нос вертолета.
Я услышал, как Гэри сказал: «Чёрт, я ранен».
Ранен, ранен.
И тогда я понял, что это не спасательные силы,
это всего два человека.
Нас значительно превосходили силами,
и я не был уверен, что мы сможем долго продержаться.
Затем я услышал голоса,
не похожие на голоса друзей.
Всё, что я понимал, — смерть близка.
Мы побежали к месту крушения.
Мы молились о встрече с американцами лицом к лицу.
Мы были очень злы.
Мы хотели одного — добраться до них.
Я был среди первых, кто прибыл на место крушения.
Мы думали, что они все мертвы.
Затем мы увидели раненого парня.
На нём была форма американского морского пехотинца.
Они сорвали с меня экипировку,
сломали мне нос, скулу, глазницу.
Он понимал, что он делал: кидал на нас бомбы и убил моих родных.
Он сорвал с моей шеи зеленую бирку
и сказал: «Рейнджер, рейнджер, ты умрешь в Сомали».
Он ударил меня чем-то мягким.
Это была рука одного из членов экипажа.
Я… просто не мог в это поверить.
Я думал, что выхода нет.
Думал, что умру.
Он закричал: «Помогите! Помогите!»
Сомалийский юноша хотел его застрелить.
Я схватил его за руку и выбил автомат.
Я его спас!
Они подняли меня и бросили в кузов пикапа,
но я жив.
Пощадив его, мы показали, что мы лучше американцев.
КА БАДБААДИДА
ПАДЕНИЕ «ЧЕРНЫХ ЯСТРЕБОВ»
МЕСТО ПЕРВОГО КРУШЕНИЯ
…будет больно, окей?
Мы держались, ожидая подкрепления
прямо на углу, где упал первый Черный ястреб.
Со мной был капрал Джейми Смит.
Он был ранен, и ему была нужна срочная помощь.
В критическом состоянии.
Мы ждем силы наземного реагирования.
Естественно, они нужны здесь как можно скорее.
Всё, что мы знали,
это то, что они собирают
бронированный конвой, чтобы пробиться и забрать нас.
МЕСТО ПЕРВОГО КРУШЕНИЯ
МЕСТО ВТОРОГО КРУШЕНИЯ
СПАСАТЕЛЬНЫЙ КОНВОЙ
На месте аварии на севере раненые в тяжелом состоянии.
Мы вернулись обратно в город для проведения спасательной операции.
Группы наших людей укрывались в околице места первого крушения.
Я не…
Мы выехали в город
и почти сразу же попали под обстрел.
Началась настоящая бойня, полный хаос.
Группа, в которой я состоял, столкнулась с проезжающим мимо конвоем.
Мы стреляли друг в друга.
Мы поразили их и нанесли урон конвою.
На мне бронежилет.
Если меня сюда ранят, я выживу.
Бронеплита защитит от пули.
А если меня ранят в руку или ногу, скорее всего, я выживу.
Могу потерять конечность, но ничего.
Я ужасно боялся получить пулю в шею или в пах.
А там слева вдалеке
виднелось такое свечение от огня.
Я подумал: «Слава Богу, мы туда не едем».
А потом мы поворачиваем и направляемся прямо туда.
Я подумал: «Чёрт возьми, во что мы ввязываемся?»
СПАСАТЕЛЬНЫЙ КОНВОЙ
МЕСТО ПЕРВОГО КРУШЕНИЯ
МЕСТО ВТОРОГО КРУШЕНИЯ
ДОМ САИДО
Мы слышали звуки машин.
Я пыталась кормить грудью свою малышку,
но она не ела.
Мы оказались в ужасной ситуации.
Сомалийские боевики атаковали наш дом.
Их целью были американцы, находившиеся внутри.
Сомалийцы обстреливали нас со всех сторон.
Я стрелял сквозь деревянные ставни.
Главный вопрос был: «Кто придет первым?
Наш конвой успеет добраться
или остальные сомалийцы?»
Боеприпасы были на исходе.
Не было воды, не было медикаментов.
Я подумал: «Вот и всё».
Я думала, что это конец, и меня охватил страх.
Если бы они бросили на нас достаточно ополченцев,
в какой-то момент мы бы не смогли им противостоять.
Я думал: «Когда же они уже решат просто штурмовать нас?»
РЭНДИ РАМАЛЬЯ — РЕЙНЖЕРЫ АРМИИ США
Я смирился с тем, что мне не выбраться отсюда.
Типа беспокоиться нет смысла, да?
Ты и так знаешь, чем всё закончится.
Я как бы смирился с мыслью: «Сегодня я умру».
Где подмога…
Я сделал всё возможное, чтобы доставить к вам эти машины.
Мы вели переговоры по рации,
пытались выяснить, где силы спасения и что происходит.
Доложите ситуацию.
У нас заканчиваются медикаменты.
Я думал: «Только не говорите, что они уже в пути,
что уже едут».
Мы старались облегчить состояние капрала Смита.
Было видно, что ему страшно.
Он понимал, что он в беде.
Мы продолжали оказывать давление
на артерию, чтобы остановить кровотечение.
В конце концов я связался по рации.
Я сказал лишь: «Слишком поздно».
В смысле: «Он… он больше не с нами».
Дайте мне минутку.
У нас были раненые на улице.
Многие дома были заняты ранеными.
Люди умирали.
Когда пришел командир,
я спросил его: «Думаете, мы выживем?»
Он остановился и задумался.
Затем посмотрел на меня, подумал недолго
и ответил: «Я не знаю».
Я понял, что этот бой закончится одним из двух способов:
либо мы прорвемся с боем через город,
либо нас уничтожат.
Я слышал, как вокруг бушует битва.
Вы убиваете детей, зачем?
Я находился в небольшой комнате
и не мог видеть, что происходит снаружи.
Затем ко мне пришел допрашивающий, задавал мне вопросы.
Зачем вы пришли?
Они просто приковали меня цепями и оставили одного.
Тогда я начал оценивать свое состояние.
Еще раз посмотрев на ногу, я понял, насколько серьезно она повреждена.
Она так распухла,
что растянула ткань моих полевых брюк,
а они довольно свободные.
Я услышал наземный конвой.
Мне показалось, что он движется прямо ко мне.
И я подумал:
«Так, они меня выследили.
Это спасение.
Скоро всё будет хорошо».
Он приближался всё ближе и ближе.
Казалось, вот-вот будет здесь.
Я не мог подать сигнал.
И вдруг
он проехал мимо и стал удаляться всё дальше и дальше.
Я понял: «Нет. Они не знают, где я».
Мы всё еще отдаляемся от места крушения.
Мы едем, и я понятия не имею, куда мы направляемся,
зачем поворот налево, направо, куда мы вообще едем.
Я понятия не имею.
И наконец мы добрались до места крушения.
МЕСТО ПЕРВОГО КРУШЕНИЯ
Я выглянул за дверь и заметил,
что по обеим сторонам улицы стоят люди.
Вперед, вперед!
Отлично, кавалерия прибыла, да?
Кавалерия прибыла.
Я был рад.
Просто облегчение: пришли…
более значительные силы подкрепления.
Это было чувство облегчения.
Мне казалось, что спасательная группа приехала за мной.
Я была очень рада, что это мучение закончилось.
Все начали надеяться, что скоро это всё закончится.
Но тут возникла задержка.
Они пытались извлечь последнего из тех ребят,
которые оказались в ловушке и погибли внутри вертолета.
Было видно, что люди начали думать:
«Как долго мы еще будем здесь?»
и «Что будет, когда наступит рассвет?»
Нам нужно было выбираться.
Нельзя было терять ни минуты.
Мы погрузили капрала Смита в бронетранспортер,
погрузили наших раненых.
Пора выбираться.
Как в армейской шутке:
«Какая вместимость этой машины?
Еще один». Всегда поместится еще один.
Мы положили погибших сверху, раненых сзади,
и пора было оттуда выбираться.
Я вытащил засов, открыл дверь, а там было просто битком набито.
Битком набито.
Для нас не было места.
Больше никто не вместится.
Дверь захлопнули.
Закрыли, и я такой: «Ну…»
Мне сказали, что нам придется бежать обратно пять миль.
Вы, наверное, шутите?
Зашибись! Опять по новой.
Нас снова кинули.
Серьезно?
Стрельба снова усиливалась.
Да вы шутите!
И всё, о чём я мог думать: «Срань господня,
мне придется через это бежать».
Чёрт!
Любой, кто окажется на этих улицах, так и напрашивается на пулю.
Я убегала из школы из-за перестрелки.
Когда я выбежала, я была босиком.
Надо мною кружил вертолет.
Он не улетал далеко,
всё время кружил над нами, летал то в одну сторону, то в другую.
Он летал очень низко над землей.
Они стреляли наугад, не разбирая, куда попадут.
Когда вертолет летел очень низко, я пряталась,
мне казалось, что он преследует именно меня.
Он то улетал, то возвращался, и снова стреляли.
Я забежала в дом и обыскала каждую комнату.
Я поняла, что дома никого нет…
Я была уверена, что моя семья погибла.
Когда я вышла из дома, меня охватило отчаяние,
потому что я не могла найти маму.
Я вышла на улицу, но не в поисках надежды или жизни.
Я просто хотела сидеть там и плакать, пока вертолет не убьет меня,
как убил других людей.
Я потеряла надежду на жизнь.
Я сказала себе, что сегодня умру.
Стрельба длилась всю ночь,
и вот начало светать, и я такой:
«Чёрт, опять двадцать пять.
Сейчас начнется… всё самое интересное».
Поступила информация,
что бронетехника заполнена.
План относительно нас был такой:
мы должны сопровождать эти бронемашины, двигаясь рядом с ними.
Вперед, вперед!
Ты должен
двигаться вдоль дороги,
а эти бронемашины
едут рядом с тобой.
Использовать их как прикрытие от врага.
Вперед, вперед!
И, как только мы добрались до первого перекрестка,
конвой не остановился, чтобы прикрыть нас, а поехал дальше.
Эти бронемашины рванули вперед, типа:
«Вам не стоит бояться пуль.
Пули страшны только нам».
Я подумал:
«Быстро план накрылся медным тазом».
Мы оказались на той же улице, где я был накануне,
возвращались в ту же сторону, что не было нормальным,
следуя за машинами, давая всем знать, что мы идем.
«Слышу машину, выгляну
в окно. Вижу людей, стреляем в них!»
Я думал: «Господи, когда это закончится?»
Я всё время был прямо в эпицентре боя.
Моя пушка не умолкала ни на минуту.
Каждый раз, когда нам удавалось
поразить их солдата,
поднимался наш боевой дух.
Мы проезжаем один перекресток.
Когда я двигался вдоль стены,
я почувствовал, словно меня кто-то ударил
бейсбольной битой по спине.
Я услышал: «Вот чёрт!»
Я смотрю через улицу. Там Рэнди Рамалья.
Вперед!
Он кричит: «Я ранен!»
Я засунул руку в бронежилет, пытаясь найти выходное отверстие.
Но его не было.
Я боялся, что начну слышать бульканье,
когда дышу.
Медик нашей группы крикнул через улицу: «Ты в порядке?»
Я ответил:
«Да, нормально», хотя сам не был уверен, что всё в порядке.
Но я знал одно: нужно было двигаться дальше.
Ранен или нет, нужно идти и продолжать бороться.
Из мертвых не воскресают.
А вот ранение — это еще не конец.
Ты всё еще жив!
Меня здесь ранили.
Сейчас покажу вам.
Теперь здесь дыра.
Не важно, если тебя ранили и болит, это не так страшно.
Так устроено, что или ты стреляешь, или подстрелят тебя.
Мы продолжали бежать.
Наконец
мы добрались до машин, которые прислали, чтобы забрать нас.
Парень выскочил, схватил меня и буквально затащил в Хамви.
И сразу же поехали.
Понимаете, мы буквально были одними из последних, кто покинул улицу.
Один из самых страшных моментов боя случился,
когда мы ехали на бронемашине.
Я сзади отстреливался ото всех, кто стрелял по нам.
Мы направлялись обратно на базу.
Мы выезжали из города, и всё вокруг казалось совсем другим,
не таким, как вчера.
Единственное, что изменилось
со вчерашнего дня, так это мой взгляд на всё это.
Сегодня всё выглядело ужасно.
На меня обрушились обломки дома.
Я оказалась под завалами.
Я выплюнула кровь изо рта.
Моя дочь, Ифра, сказала:
«Мама, я ничего не вижу, у меня текут глаза кровью.
Брат не отвечает».
У нее текли глаза кровью.
Я спросила: «У тебя больше нет глаз?»
Она сказала: «Нет». Я плакала.
Я спросила: «Где мальчики?» Мне сказали, что они мертвы.
Мой старший сын, другой, который был с ним, и мой муж — все мертвы.
Остальные четверо были ранены.
Ифра спросила: «Где папа?»
Ей сказали: «Он мертв.
Его убили американцы».
Она сказала: «Американцев нужно убить и также лишить их глаз».
Я просыпаюсь рано утром.
Я боюсь за свою жизнь.
Но я знаю, что должен вернуться туда.
НИССАН
Бои всё еще продолжаются или…
это безопасная зона?
Я должен увидеть.
МЕСТО ПЕРВОГО КРУШЕНИЯ
Я слез с мотоцикла,
взял камеру
и нажал на запись.
Бог велик! Бог велик!
Все пытались попасть в кадр, чтобы рассказать,
что произошло.
И они счастливы!
Бог велик!
Они прыгали на сбитом вертолете.
Все люди ликовали, кричали:
«Мы победили американцев!»
Америка, иди к чёрту!
Мы победили.
Будь проклята, Америка!
Они кричали: «Мы победили.
Мы победили, и мы одержали победу».
Да.
Если вы рейнджеры, мы вас победим!
Американцы, убирайтесь, убирайтесь!
Когда я снимал,
я услышал, как одна женщина воскликнула:
«Смотри!»
Я посмотрел и понял,
что это тело американского солдата.
Американского солдата.
Увидев это тело, я был шокирован.
Они были очень злы,
некоторые даже наступали на него.
Я не знал, что сказать.
Я просто хотел уйти оттуда,
но должен был выполнять свою работу.
Это неправильно.
Нужно уважать мертвых, даже врагов.
Моя цель —
показать всему миру, что происходит в Сомали.
ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ
Утром я отправился в аэропорт.
Каждый день утром отсюда летает самолет в Найроби.
Я отправил три кассеты,
в тот же день их показали по ТВ.
Я знал, что эти кадры изменят всё!
БАЗА ОПЕРАТИВНОЙ ГРУППЫ РЕЙНДЖЕРОВ
Наконец-то мы добрались до ангара.
Мы сложили свое снаряжение, и все резко бросились
к заднему углу ангара, где стоял телевизор.
Добрый вечер! Я Анджела Робинсон.
А я Моррис Джонс.
Цена участия США
в гуманитарных усилиях в Сомали резко возрастает.
Там толпа около 50–75 человек.
И мы все идем туда, чтобы увидеть, что происходит.
Предупреждаем вас о том,
что репортаж содержит шокирующие кадры.
На экране телевизора я увидел, как нашего солдата волокут по улице.
Его тащили за веревки, останавливаясь, чтобы топтать ногами.
Все вокруг были просто в шоке,
некоторые кричали на телевизор.
Типа: «Что за чёрт!»
Это было похоже на цирк.
Я просто не мог в это поверить.
Сомалийцы также прыгали от радости на сбитом американском вертолете.
Не только весь мир видит это,
но эти люди ликуют над телом убитого человека.
Более того, это были наши… ребята.
Это были наши.
Это было совершенно омерзительно.
Я подумал о том, что эти кадры могут увидеть родственники этих ребят.
Когда я выходила замуж за Гэри,
я понятия не имела, что такое «отряд».
Я знала только, что это связано со спецназом.
Жен не посвящали в эту информацию.
Перед его отъездом в Сомали
я понятия не имела, что он куда-то едет.
Он не говорил, куда едет, что это…
миссия или что-то подобное.
Просто сказал: «Мне нужно ехать в командировку».
Прошло несколько месяцев,
и мне сообщили, что он пропал без вести в Сомали.
Я пыталась представить себе, как выглядит Сомали.
Термин «пропал без вести» известен еще со времен Вьетнама.
Я его не поняла.
Он не имел для меня смысла.
А потом я включила телевизор и там был тот репортаж.
Я увидела, как по улицам волокли тела людей.
У меня просто в голове не укладывалось,
как человечество может быть так…
…жестоко.
Когда я глядела на экран телевизора,
моей задачей стало…
…попытаться опознать его.
Я не понимал, как люди могли пропасть без вести
в то время.
Я знал, кто из моей машины здесь.
У нас пропали люди? Где они?
Начались вопросы: «Где один, где другой?
Где такой-то или такой-то?»
«Они пошли на цель.
Что знаем о них?»
«Грис погиб».
«Ясно».
«Видел, Эрла ранили, как он?»
«Нет, Эрл погиб.
Умер мгновенно.
Получил пулю в голову, умер мгновенно».
Я не знал.
В госпитале лежало много раненых, им оказывали помощь.
До ста раненых.
Такое щемящее чувство:
«Всё гораздо хуже, чем я себе представлял».
А потом появились машины, полные крови, песка и запаха хлорки.
Пулевые пробоины были повсюду.
Потом я услышал, что части тел отправляют нам в мусорных пакетах.
Охватывает ярость.
Неимоверная ярость. Я думал: «Как люди вообще способны на такое?»
Я вне себя от злости.
Мне кажется, мы все были на грани потери самообладания.
Там в ангаре
собрали всех пленных, захваченных во время первой операции.
Их всех собрали, посадили в контейнер,
а одного особо ценного пленника
поместили в отдельную комнату, а мне приказали охранять его.
Я до сих пор вижу лицо этого человека: белая борода, белые волосы.
Старик.
Хрупкий как тростинка.
Я просто гляжу на него.
Это самая странная встреча в моей жизни.
Он ни хрена не говорит, я ни хрена не говорю.
Просто пялимся.
Мы понимаем, что мы враги.
Он гадал, убью я его или нет,
а я тоже думал об этом.
Первая мысль была зарезать его.
Меня не покидала мысль: «Зарежь его».
По сути, я замышлял убийство этого типа.
Я правда хотел это сделать.
Тот мужик в той комнате — гребаный счастливчик,
мне следовало его убить.
Мы были просто в шоке от новостей.
А потом начали определять пропавших,
это были Гэри, Рэнди и Дюрант.
Мы все хотели знать:
«Кто-то из них остался там?»
Я был в своем кабинете.
Занимался монтажом.
В дверях появился мой знакомый, приближенный Айдида.
Он сказал: «Ахмед, у нас американский солдат.
Он жив и находится в плену.
Можешь пойти со мной и снять его на камеру?»
Я ответил: «Да!»
Международные журналисты не могли туда попасть.
А я мог.
Я сделаю это.
Я взял камеру и пошел с ним.
Я боялся за свою жизнь.
Мы зашли в дом.
Я увидел белого человека… он сидел.
По его лицу было понятно, что он боялся.
Какая армия?
Армия США.
- Ты рейнджер? - Нет.
Я не рейнджер.
На нём зеленоватая футболка.
Глаза полны страха.
Майор Майк Дюрант.
Мне дали опору,
чтобы вес тела не давил на позвоночник,
но боль всё равно была невыносимой.
Тот парень, который был со мной, задает вопросы.
Откуда ты?
Соединенные Штаты.
Я попал в эту ловушку.
Что ты говоришь?
Отвечаешь ли на все вопросы?
Разве стоит умирать… не сказав:
«Я пилот Черного ястреба».
Я пилот Черного ястреба.
«К какой армии ты служишь? Где ты родился?»
Соединенные Штаты.
Это была группа людей, которые преследовали явную цель —
заставить меня сказать то, что будет им политически выгодно.
Они пытались манипулировать мной,
чтобы я сказал то, чего не хочу говорить.
Как ты считаешь, как проходит эта операция?
Эта операция…
Я сказал:
«Я солдат, я выполняю приказы».
Затем они перешли к другому вопросу,
и продолжали давить и давить на меня,
и спросили:
Вы убиваете невинных людей?
Мне было совершенно ясно, чего они от меня хотят.
Хотят, чтобы я сказал:
«Да. Мы, американцы,
убиваем невинных сомалийцев,
мы хотим захватить страну».
Это всё неправда.
Поэтому я не собирался этого говорить.
Но как мне выйти из этой ситуации?
Убийство невинных людей — это плохо.
Когда я произнес последнее слово,
они выключили камеру и вышли.
Я просто пытаюсь делать свою работу.
Вещать, понимаете?
Но моя запись перевернула весь мир.
Добрый вечер.
Где-то в Сомали прямо сейчас удерживают в плену
военнослужащего США, а возможно, и нескольких.
Испуганный и окровавленный пленник,
чей допрос записан на видео его похитителями.
Я пилот Черного ястреба.
Мы выдвинули самое суровое предупреждение:
если с ними что-либо случится,
Соединенные Штаты расценят это как чрезвычайно серьезное нарушение
и примут соответствующие меры.
Я помню, как увидела Майкла,
и первая, о ком я подумала — его жена…
…что ей приходится переживать.
Я делаю это заявление в надежде, что оно дойдет до моего мужа.
Я хочу, чтобы он знал, что у нас с Джоуи всё хорошо.
Джоуи ждет, что ты вернешься до того, как он начнет ходить.
Он хочет, чтобы его отец увидел его первые шаги.
Береги себя.
Не беспокойся о нас.
У нас всё будет хорошо.
Она наверняка очень сильно переживала,
что с ним могло случиться, о травме,
обо всём, что они могли с ним сделать.
А потом думаю: «Ну…
…может быть, если он жив, может, и Гэри всё еще жив».
10 ОКТЯБРЯ
Я была дома, и мы услышали, как подъехала машина.
Помню, как обернулась
и увидела, как из нее вышли двое мужчин в форме.
Я сразу поняла, что принесли новости.
Помню, как быстро отвернулась,
будто проигнорировав,
будто если не буду смотреть, то этого не случится.
Этого не может быть.
Ребята сели рядом со мной и сообщили,
что тело Гэри было найдено.
Я… ударила одного из них
в грудь несколько раз,
умоляя, чтобы это оказалось неправдой.
Эй, посмотри на маму, скажи «Привет».
Йен, ты собираешься насадить червячка на крючок?
Да.
Вот так.
Отец и сын.
Хорошо.
Вот снова они.
Как сказать об этом мальчишке, которому только исполнилось шесть лет?
Как ему такое объяснить?
Крути, Йен!
Скорее, ты словил рыбку!
Ничего себе! Ну-ка подойди, покажи маме!
Ого!
Ты, как мать, ничего не можешь сделать,
чтобы избавить его от этой боли.
Меня немного утешает мысль,
что, возможно, смерть Гэри спасла жизнь Майклу Дюранту.
Когда мы узнали, что Майк всё еще жив и в плену,
у меня была лишь одна мысль: «Если уж что-то делать,
то не поймать Айдида, а вернуть Майка Дюранта
любой ценой».
Мы уже начали готовиться:
«Так, мы это сделаем?»
Люди были готовы прыгать в машины
и возвращаться туда, чтобы искать его.
Но нам сказали: «Погодите.
Не нужно ничего делать».
Добрый вечер всем.
Поступили сообщения о предложении прекратить огонь в Сомали.
Полевой командир Мохамед Фаррах Айдид
согласен принять американский план мирного урегулирования.
Специальный посланник США Роберт Окли большую часть дня провел
на оперативной базе ООН в Могадишо,
пытаясь найти политическое решение сомалийского кризиса.
По данным источников, Окли встретился с лидерами клана Мохамеда Айдида
и это может стать прелюдией к соглашению,
в рамках которого США откажутся от ареста Айдида
в обмен на свободу пленного — пилота вертолета Майкла Дюранта.
14 ОКТЯБРЯ
Я проснулся в тот день
и почувствовал некую суматоху.
Как-то было необычно.
Затем пришел врач Красного Креста,
дал мне морфий, и тогда
я стал более податливым, начал верить:
«Ладно, похоже, это правда».
Меня положили на носилки,
вынесли на улицу, там было полно камер.
Меня поместили в задней части машины.
Мы тронулись, я чуть не вылетел из нее,
потому что резко разогнались.
Уорент-офицер Майкл Дюрант
был освобожден после 11 дней пребывания в плену.
У пилота США сломаны кости,
но бандитам не удалось сломить его дух.
Наконец добрались до базы ООН.
Свобода никогда не была такой желанной.
Согласны?)
И, когда ты оказываешься внутри базы
и видишь знакомые лица,
ты понимаешь: «Это не сон. Это наяву. Я выбрался оттуда».
Встреча героя, пилота армии США Майка Дюранта.
Сегодня вечером Майкл Дюрант возвращается домой.
Мы благодарны за то, что главный уорент-офицер
воссоединится со своей семьей
и сможет восстановиться после травм.
Затем мы остановились в Вашингтоне,
где мне вручили медаль «Пурпурное сердце».
Было очень трогательно,
что так много людей
вышли, чтобы отпраздновать мое освобождение.
Я испытывал огромное чувство облегчения,
понимая, что этот кошмар для меня и моей семьи закончился.
У меня оставался один вопрос: «Что будет дальше с миссией?»
Мы все сидели и гадали,
что будет происходить дальше.
«Что мы будем делать?
Будут ли еще миссии?»
Тогда нам сообщили, что президент Клинтон
отменил миссию.
Нам необходимо завершить нашу миссию в Сомали,
мы должны поставить твердую и непоколебимую точку.
Билл Клинтон решил
вывести войска из Сомали
и попросил генерала Айдида о прекращении огня.
Американские войска в Сомали собирают вещи и отправляются домой.
Сегодня Сомали покинули последние солдаты США.
Почти 16 месяцев после высадки на пляжах,
последний самолет со 120 военными вылетел в Делавэр.
Те из нас, кто еще мог передвигаться, не хотели улетать.
Мы хотели остаться.
Мои друзья погибли, а нам говорят отступать.
Это зря потерянные жизни.
Мы потратили наше время, мы потеряли этих людей.
Я был в ярости.
В бешенстве.
В бешенстве, в бешенстве.
Что произошло с нашими людьми — вот что для меня важно.
Нужно было продолжать борьбу.
ДЭЙВ ДАЙМЕР — РЕЙНДЖЕРЫ АРМИИ США
Но мы этого не сделали, высшее руководство решило иначе,
поэтому мы… вот так поступили.
Да.
Прошу прощения.
Этот нюанс меня немного беспокоит,
что мы вот так ушли,
но, понимаешь… нужно двигаться дальше.
Нужно продолжать.
Продолжать.
3 ОКТЯБРЯ 1993 ГОДА ПОГИБЛИ 18 АМЕРИКАНСКИХ СОЛДАТ,
ЕЩЕ 84 БЫЛИ РАНЕНЫ.
ТОЧНОЕ ЧИСЛО ПОГИБШИХ СОМАЛИЙЦЕВ НЕИЗВЕСТНО.
ПО РАЗНЫМ ОЦЕНКАМ, ПОГИБЛО ОТ 300 ДО 500 ЧЕЛОВЕК,
ЕЩЕ ОКОЛО 1000 ПОЛУЧИЛИ РАНЕНИЯ.
Соединенным Штатам, считающим себя сверхдержавой,
должно быть стыдно за то,
что они делают акцент на гибели примерно 20 своих солдат,
ведь третьего октября они безжалостно убивали каждого сомалийца.
Для американцев третье октября — трагический день,
но для нас это было мрачное время.
Когда я вспоминаю о том, что произошло, у меня голова идет кругом.
Эти события оставили во мне обиду и болезненные воспоминания.
Мне противно смотреть на американцев.
То, что я увидел, разрывало мне сердце, понимаете?
Это потрясло меня до глубины души.
Когда я увидел все те ужасы третьего октября,
четвертого октября…
своими глазами и через объектив камеры,
после этого я перестал снимать.
Было слишком много ужаса… да.
Смерть — это одно, но моя дочь ослепла, вот что меня ранит в самое сердце.
Мертвых не вернешь, но нет ничего хуже, чем потерять зрение.
БИНТИ АДАН
Когда я вижу Ифру, у меня наворачиваются слезы.
Она то тут, то там падала.
Господь Всемогущий.
Она была ребенком.
Эй, ой, держи прямо!
Ух, что ж это за рыбка такая? А?
Мой сын Йен очень похож на своего отца Гэри.
Этот нежный взгляд.
Однажды он позвонил мне и сказал: «Мама,
я думаю пойти в рейнджеры».
Я ответила: «Я знала, что это случится».
Он пошел по стопам своего отца.
Мне было тяжело.
Когда он только пошел служить,
я всегда утешала себя мыслью:
«Со мной такого не может случиться дважды.
Не может».
У него было…
несколько очень близких встреч с опасностью,
мне оставалось лишь верить,
что его отец — его ангел-хранитель. Это правда.
Малышка была так красива.
Она надышалась пылью и дымом от ракет и падения вертолета.
Новорожденный ребенок не может такое вынести.
Она сильно заболела, я думала, что она умрет.
Но, слава Богу, Он сохранил ей жизнь и теперь она красавица.
Амина — это имя ее бабушки.
Она родилась в день войны с рейнджерами.
Поэтому мы назвали ее Аминой Рейнджерс.
Когда я обнаружила, что дома никого нет, я была в ужасе.
Я подумала, что осталась одна.
Когда я увидела свою маму, я не могла поверить, что это она.
Но потом я узнала ее и мы обнялись.
Моя душа успокоилась,
я была вне себя от радости, когда мама подошла и сказала,
что со всеми всё в порядке.
Возвращение мамы было для меня бесценно.
Они хотят отправить тебя на войну, они обучают тебя.
Но тебя не учат справляться с последствиями.
И уж точно меня не учили, как быть с этим сейчас.
Это ненормально, это нездорово, и это останется со мной навсегда.
«Не убий».
Что ж, я убивал.
Ты без конца думаешь о тех людях,
и затем это убивает тебя.
Я участвовал во многих других операциях,
но ничто из того, что я видел
за всю свою военную карьеру,
даже близко не сравнится с тем, что я увидел
в Могадишо в 1993 году.
Я встречал людей, которые утверждали, что были в Сомали.
Но уже через две секунды разговора с ними
я понимал, что не были они там.
По крайней мере, не с нами.
Это ведь была небольшая группа людей,
это маленькая группа, и очень…
немногие могут рассказать о том, что произошло в тот день.
Для них это было просто поле боя, а для меня — мой дом.
Моя цель, мой приоритет —
запечатлеть историю,
мы должны показать нашим детям, что произошло.
Американцы пришли сюда воевать,
но сами стали жертвами этой войны.
Вы можете увидеть это, как и они.
Нужно уметь отделять это в своей голове,
и я не знаю, может быть, однажды я сойду с ума.
Понятия не имею, но… это была моя работа.
Я люблю переосмысливать тот день.
Я просто прикрывал своих товарищей.
Это событие оставило противоречивое послевкусие.
Есть повод гордиться собой,
но вместе с тем я испытываю большую печаль.
Я понял, что некоторые вещи в жизни просто невозможно изменить.
Ты просто учишься жить с этим.
В 1995 ГОДУ МОХАМЕД ФАРРАХ АЙДИД ОБЪЯВИЛ СЕБЯ ПРЕЗИДЕНТОМ СОМАЛИ.
ОППОЗИЦИОННЫЕ КЛАНЫ НЕ ПРИНЯЛИ ЕГО КАНДИДАТУРУ.
В СЛЕДУЮЩЕМ ГОДУ ЕГО ЗАСТРЕЛИЛИ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОППОНЕНТЫ.
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В СОМАЛИ ПРОДОЛЖАЕТСЯ ДО СИХ ПОР.
В ОСНОВУ СЕРИАЛА ПОЛОЖЕНЫ ВОСПОМИНАНИЯ АМЕРИКАНЦЕВ
И СОМАЛИЙЦЕВ.
ЗА КАДРОМ ОСТАЛОСЬ МНОГО ДРУГИХ ИСТОРИЙ С ОБЕИХ СТОРОН,
КАК И СО СТОРОНЫ МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫХ СИЛ, РАЗВЕРНУТЫХ В СОМАЛИ ПОД ЭГИДОЙ ООН.
Перевод субтитров: Катерина Щукина