25 ЛЕТ НАЗАД ПОЛИЦИЯ НЬЮ-ЙОРКА ОТРЕАГИРОВАЛА
НА ЖЕСТОЧАЙШЕЕ МАССОВОЕ УБИЙСТВО В СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИИ США.
Это всё реальные, досконально известные нам события.
Это было самое масштабное убийство, что мы расследовали.
В результате той атаки погибли тысячи людей.
Мы не были готовы.
Ни просто как люди, ни как специалисты.
Я не чувствовал контроля, как во время обычного расследования.
А просто пытался дожить до конца дня.
Ты понимаешь, из какого ты теста.
Каково это — работать в команде.
И каков на самом деле твой напарник.
Осознаешь, насколько ценна жизнь.
У половины города был знакомый
или родственник, погибший во Всемирном торговом центре.
Но прошли годы.
Некоторые люди не переживали такого.
Не видели, каково это, когда случается настоящая трагедия.
А тогда сплотился весь город.
Тогда не имело значения происхождение или национальность.
В тот день все мы были просто людьми.
Прошло двадцать пять лет,
но эта дата всегда будет разделять мою жизнь.
Мира, существовавшего 10 сентября, больше нет.
Всё это переросло в 20 лет войны.
Моя жизнь перевернулась.
Как и весь мир.
Мы работаем для того, чтобы вы спокойно спали по ночам.
Родным важно знать, кто убил их близкого человека.
Сострадание к жертвам — это самое важное.
Мне всегда нравилось заглядывать за кулисы.
Узнавать ход событий.
Если хотят узнать правду,
обращаются к детективам.
У нас в крови — помогать людям.
И именно в полицию Нью-Йорка…
…мы и стремимся.
УБИЙСТВА: НЬЮ-ЙОРК
Снизу башни казались просто невероятными.
Особенно в детстве, когда глядишь вот так.
Они будто уходили прямо в небо, как лестница в рай.
Моя тетя Джоан работала во Всемирном торговом центре.
В Северной башне, на 103-м этаже,
а затем — на 105-м.
Она работала в брокерской фирме «Кантор Фицджеральд».
Начала карьеру там в 18 лет.
А в итоге стала вице-президентом и партнером.
Джоан была моей тетей, а на самом деле — больше как сестра.
Присматривала за мной, чтобы я не наделал глупостей.
Была всего на 13 лет старше.
Начав работать в центре,
именно она привела меня туда в первый раз.
Мне было пять,
и я восторгался всем, чего никогда раньше не видел.
Я зашел в лифт, а он взлетел будто ракета.
За пару минут можно было подняться на сотню с лишним этажей.
Уши закладывало. Потом выходишь,
а как подойдешь к окну, то сразу…
Высота невероятная.
По сто десять этажей в каждой башне.
В любой день там могло быть до 50 000 человек.
У зданий был свой почтовый индекс.
Это же…
Просто подумайте: всем районам в США
присвоены индексы.
А у этих двух башен был свой.
Башни спроектировали так,
чтобы они выдерживали сильный ветер, бури,
удары молний, даже столкновение с самолетом.
Тогда казалось, что они практически неуязвимы.
В результате взрыва во Всемирном торговом центре,
погрузившего нижний Манхэттен в хаос,
погибло 5 человек и свыше 1000 были ранены.
В феврале 1993 года произошел террористический акт.
Международные террористы заложили бомбу в фургон
и припарковали его в подземном гараже.
Он взорвался, но ущерб был минимальным.
Кто-то рядом со мной сказал: «Эти башни невероятные.
Они выдержали такой мощный взрыв. Даже не верится».
До того дня я никогда не думал, что башни-близнецы могут стать
мишенью для международных террористов.
А потом понял, что они были символом силы.
Символом гордости.
Ведь когда перелетаешь через Атлантический океан,
сразу видишь башни-близнецы.
На следующий год поставили бетонные барьеры,
чтобы никто не мог подъехать к зданию
на грузовике или машине с каким-либо взрывным устройством.
И все тогда подумали: «Хорошо, такое больше не повторится».
11 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА
Это был вторник.
Стояла чудесная погода.
На небе не было ни облачка.
Я собирался в суд.
Я работал в отделе по борьбе с преступностью.
И направлялся на суд по делу карманника.
Поэтому добирался на пароме.
Вышел на манхэттенской стороне
и направился к станции метро.
А отойдя на пару шагов от парома,
вдруг услышал серию взрывов.
Звук был такой…
Я еще подумал: «Что это за хрень?»
Но всё равно пошел дальше,
сел в метро и поехал к зданию суда.
Надо было быть там к 9.
ВСЕМИРНЫЙ ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР, 13-Й УЧАСТОК
Я проснулся в общаге для детективов при 13-м участке.
В полиции иногда
по паре дней домой не попадаешь.
Я отмечался на посту, а по телевизору шли новости ABC News.
Там показали, что в башни-близнецы врезался самолет.
По звуку было похоже на ракету, а не на самолет.
Затем раздался громкий взрыв.
Позвонил диспетчер и сказал, что небольшой самолет Cessna
врезался во Всемирный торговый центр.
Но я уже с шоссе Уэст-Сайд видел,
что это был не маленький самолетик,
а здоровенный лайнер.
Охренеть!
Я включил полицейского.
Ведь понял, что после подобного
будет множество жертв.
Я как раз завозил двух сыновей в общественную школу № 116,
когда услышал сообщение по рации.
Утром в Нью-Йорке произошла крупная катастрофа.
Как руководитель детективного отдела Манхэттена
и, наверное, единственный, кто жил в том районе,
я знал, что обязан отреагировать.
Вот и заехал домой, переоделся. Я был одним из немногих,
кто направился к центру в форме.
Просто в мае меня отчитали за то,
что я приехал на место тройного убийства не в ней.
ВСЕМИРНЫЙ ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР, 19-Й УЧАСТОК
Я тогда работал в патруле 19-го участка Северного Манхэттена.
Это было что-то за гранью.
Так как по всему Нью-Йорку начали стягивать силы
к Всемирному торговому центру.
Я тогда служила в 19-м участке вместе с Питом Пануччио.
По рации объявили первую мобилизацию «один с восемью» —
восемь офицеров и один сержант.
Мы направляемся к Всемирному торговому центру 1.
Джоан Дауд уехала с первой группой копов из 19-го участка
на фургоне.
Мы должны были встретиться на углу Чёрч и Визи.
Я был с лейтенантом. И сказал: «Давайте просто возьмем авто.
И поедем туда».
Я доехал на метро.
Вышел у муниципального здания, что мелькало в «Законе и порядке».
Подошел к этим знаковым колоннам
и заметил, что все вокруг смотрят вверх.
Я тоже поднял взгляд.
И увидел огромную зияющую дыру в Северной башне.
Башни были гигантские.
Их посещали десятки тысяч людей каждый день.
Я знал там кучу народу.
Я сразу же набрал 212-938-5029.
Номер офиса Джоан.
А в ответ только «бип, бип, бип». Не обычный сигнал занятости линии,
а такой, будто она вышла из строя.
Девять утра. Она должна быть на работе.
И я такой: «Чёрт».
Мне надо туда попасть.
И вдруг
я услышал тот самый звук, что раньше показался эхом.
Но теперь эха не было.
А лишь мощный взрыв.
Я буквально рухнул на асфальт.
Это был второй чёртов самолет.
Мы были на 78-м этаже Южной башни.
И выжил я лишь потому, что стоял
с противоположной стороны от удара самолета.
Я оказался лицом вниз на полу и не понимал, что случилось.
Вдруг стало темно.
Люди вокруг кричали и плакали.
Я потряс знакомую женщину рядом со мной
и спросил: «Ты в порядке?»
Ответа не было. Я понял, что она мертва.
Повсюду лежали погибшие.
Был жуткий хаос. Никто не знал, что происходит.
Убойный отдел, как и все остальные службы,
подняли по тревоге и направили в тот район.
Мы с двумя напарниками ехали
от 13-го участка с мигалками и сиренами.
И тут из Южной башни повалил дым.
Тогда мы поняли, что и в другую башню что-то врезалось.
- Боже ты мой. - Господи.
Еще один.
Боже.
Господи.
Мы переглянулись в машине и сказали:
«Это, блин, не случайность».
Я сразу же подумал о своей жене.
Она тогда работала в «Саломон Смит Барни».
Я знал, что она в городе
и что у нее был клиент
в одном из зданий Всемирного торгового центра.
Она часто туда ездила.
И я просто не мог думать ни о чём другом.
У меня был телефон, старенькая раскладушка,
вроде StarTAC или типа того.
Помню, как пытался дозвониться жене на работу,
потом на мобильный, но безуспешно.
Просто глухо.
Связи не было, вообще ничего не ловило.
В городе царил хаос.
Люди бросали свои машины посреди перекрестков.
Пофиг на чёртову машину! Пошли!
Мы пытались добраться до места назначения,
то есть до угла Чёрч и Визи.
Но доехав до середины Мейден-лейн,
просто застряли.
Мы остановили фургон и вышли.
И начали бежать к Всемирному торговому центру.
Когда подошли ближе, посмотрели вверх.
А на балках висели люди.
Изнутри валил черный дым.
Люди бросали вниз записки:
«Помогите, я на таком-то этаже».
Это…
Ты…
Это в голове не укладывалось.
А сержант сказал: «Пошли. Не останавливаемся.
Надо дойти, куда сказано.
И там нам сообщат, что делать».
Пожар на 78-м этаже был чудовищный.
Слышался треск, мы не понимали, что происходит,
а огонь всё усиливался.
Что-то рухнуло с потолка рядом с моей головой.
И я подумал:
«Ну и жуть. Надо выбраться отсюда».
В голове крутилось: «Я на 78-м этаже горящего здания
и не знаю, как выбраться».
Инстинктивно хотелось помочь людям, что бежали навстречу.
Вот я и пошла вперед,
но сержант схватил меня за шиворот
и оттянул назад.
И тут кто-то прыгнул
и упал передо мной.
И убил человека у меня на глазах.
Это было ужасно.
Жуткая картина.
Мы ничего не могли поделать.
Больше всего в память врезалась не картинка, а звук.
Простите.
Когда тело падает
с такой высоты,
это похоже на звук разбитого стекла.
Это была жуть.
Я детектив убойного отдела Нью-Йорка и видел смерть,
страшные сцены убийств,
насилие и тому подобное.
Но одно из самых жутких воспоминаний, что засело у меня в голове, было о том,
как эти бедолаги предпочли спрыгнуть, чтобы разбиться насмерть,
а не сгореть заживо.
Выбор был небольшой.
ЗОНА ПОВРЕЖДЕНИЯ ЮЖНОЙ БАШНИ: ЭТАЖИ 77–85
Находясь на 78-м этаже, я думал про себя:
«У меня двое сыновей, я им нужен,
но не знаю, как выбраться».
Слишком много обломков, и явно чувствовался жар.
Я столкнулся с двумя женщинами, к нам подошли два парня,
и мы нашли пустую лестничную клетку.
Дошли примерно до 75-го этажа,
а там по лестнице поднимались двое пожарных Нью-Йорка.
У них за спинами были большие баллоны. И куча снаряжения.
Мы сказали им: «Идите на 78-й, там кошмар».
Помню, как они нам ответили:
«Не волнуйтесь за нас. Думайте о себе.
Выбирайтесь. А мы разберемся с 78-м».
Для меня стало настоящим откровением то,
как спасатели реагируют на такие ситуации.
Вперед!
Служащие участков Нижнего Манхэттена работали в зданиях, эвакуируя людей.
Все люди из участков Верхнего Манхэттена были с нами.
Мы двинулись к Парк-Плейс,
примерно на полквартала вверх от Всемирного торгового центра.
На каждый этаж назначали по 4 офицера, чтобы помогать с эвакуацией.
Спускаясь, мы наткнулись на обломки,
но смогли через них перелезть и добраться до 40-го этажа.
В лифте был полицейский, который повторял:
«Заходите. Я вас вывезу».
Мы спустились на 1-й этаж,
а там кругом была только пыль и обломки.
Это было жутко. Почти ничего не было видно.
Мы вышли из здания.
Я совершенно не понимал, что происходит.
Самое подходящее слово — хаос.
Я, наверное, выглядел так же плохо, как и все остальные,
поэтому ко мне подошла офицер и подхватила меня.
Я ее не знал. Совершенно.
А лишь понимал, что мне помогают.
Потом меня сфотографировали.
Офицер отвела меня и усадила на тротуар.
Затем меня забрала скорая.
А офицер вернулась в здание.
РОДЖЕР ПАРРИНО
Я поехал к Всемирному торговому центру.
РОДЖЕР ПАРРИНО
Добравшись туда, я увидел,
что на улице лежит двигатель самолета.
И подумал, что надо снять его серийный номер,
чтобы помочь идентифицировать.
В стрессовой ситуации
я переключился в режим детектива, хотя должен был работать начальником.
Я попытался взять себя в руки.
И пошел к временной штаб-квартире
через дорогу от Южной башни,
чтобы позвонить в главное управление.
Я почти дошел до торгового центра.
Стоял там один и не знал, что делать.
В академии нас к такому не готовили.
Нас этому не учили.
Мне было 27.
Или, может, 28.
В общем я был совсем молод, почти мальчишка.
«Что мне делать? Как, чёрт возьми…
Как мне вытащить ее оттуда?»
С самого моего детства Джоан всегда была рядом.
Она гордилась моей карьерой.
Была на моём выпуске из академии.
Она одолжила мне на покупку дома 3000 баксов.
Я всегда мог на нее положиться.
И как, чёрт побери, мне теперь помочь ей?
Мне нужен был ориентир.
В итоге я встретил своего тогдашнего лейтенанта.
БРАЙАН МАКЛАУД
Мы пошли на юг и оказались перед зданием «Верайзон».
И тут я услышал гул.
Мобильные телефоны не работали.
Я говорил по городскому.
И вдруг аппарат начала трястись и съезжать со стола.
Я подумал, что это метро.
Я почувствовала, как задрожала земля.
Гул нарастал.
Было так громко, что мы списали это на взрыв.
Но это было похоже на нарастающий оглушающий грохот.
Было похоже на…
И я вижу, как примерно с 30-го этажа и ниже всё…
Боже мой!
- На землю! - Туда!
Квартала за два от ВТЦ я заметил,
как из того места, где стояла Южная башня,
повалил густой белый дым.
Господи!
И он очень быстро шел
прямо на нас с напарником.
Мы с ним инстинктивно переглянулись
и просто рванули что есть силы.
Мы со всех ног неслись в поисках убежища в универмаге «Симс».
И тут лейтенант крикнул:
«Бежим, блин!»
Уходите отсюда!
- Бегом! - Давайте!
И тут все копы, что были со мной
и выстроились в ряд, чтобы помочь с эвакуацией,
рванули прямо на меня, как стадо быков.
Я упала лицом на тротуар,
а они просто промчались по мне.
Понимаю, они не со зла.
Но тогда я была в ярости.
Я услышала, как хрустнуло в колене и в спине.
Меня мгновенно накрыла волна боли.
И буквально распластало на асфальте.
Я не могла пошевелиться.
Двое ребят из 23-го участка,
имен которых я так и не узнала,
попали в такую же ситуацию.
Они такие: «Идти можешь?» А я им: «Я и бежать могу. Вперед».
Давайте!
Мы пытались обогнать поток обломков, но не вышло.
Поэтому резко свернули на Бродвей,
упали на колени и закрылись, как могли.
Мы пытались прорваться в торговый центр 7,
что был севернее самих башен-близнецов.
Он показался нам самым безопасным местом.
Двери были заперты.
Я уже думал вытащить пистолет и начать стрелять по стеклу.
Мне не хотелось оставаться на улице.
И тут кто-то изнутри распахнул дверь и крикнул:
«Идите сюда!»
Мы вбежали.
И оказались в стеклянном атриуме этажей в два или три.
Стекло посыпалось прямо внутри, в холле,
и всё мгновенно заволокло пылью и грязью.
Это, пожалуй, был самый страшный момент в моей жизни.
Хотя я за годы службы побывал в паре очень жестких переделок.
Но вдруг пришло осознание:
«Здесь я и умру».
Казалось, одни моменты замедлились, а другие — ускорились.
Удивительно, как мозг смог это переварить.
Я не особо верующий человек.
Но когда понимаешь, что конец близко, надо быстро привести дела в порядок.
Поэтому я…
Сказал: «Боже…»
На тот момент я не пил уже 14 лет.
УАН ПОЛИС ПЛАЗА
И вдруг в голове мелькнуло:
«Знаешь что, Боже? Спасибо тебе за эти 14 лет.
Позаботься о моей семье».
И я понял: «Вот и всё. Надо просто пережить это».
Здание, где я укрылся, стало наполняться чем-то вроде дыма.
И тут вспомнилось,
как в начальной школе нас учили: если есть дым,
надо опуститься на пол и ползти.
Но этот дым был сконцентрирован
ближе к земле и рассеивался к потолку.
Это меня смутило, заставив поставить под сомнение всё,
что я узнал от сестры Элизабет в школе Девы Снежной в 1968 г.
Ее больше нет! Целой башни!
Ее нет!
Твою налево!
В здании ВТЦ 7
нас не задело, там не было крупных обломков.
Ты не умер.
Так что за работу. Будь полезен.
Внутри почти ничего не было видно.
У меня с собой был паршивый фонарик.
Я услышал крики сверху, с эскалатора,
и поднялся туда.
Я оказался единственным в форме.
И тут один парень…
То ли пожарный, то ли охранник,
сказал: «Слава Богу, копы пришли».
А я подумал…
«Да, прибыло подкрепление в моём лице, велика, конечно, подмога».
Южная башня обрушилась.
Надо было перегруппироваться.
Мы пошли к Северной башне.
Я увидел пожарных.
Они поливали глаза водой.
Плакали.
Там были и гражданские, которые смогли выбраться из здания.
Помню одного мужчину. Я крепко его обнял.
Взрослого мужика, явно старше меня, лет сорока.
Он рыдал и….
Он был в шоке.
Как и я.
Я сказал: «Всё будет хорошо».
Пыль осела.
И мы пошли к участку, известному теперь как Граунд-Зиро,
чтобы помочь ускорить эвакуацию.
Но когда пришли, там практически ничего не осталось.
Посреди Чёрч и Визи торчал только обломок здания.
В Южную башню попали второй,
но обрушилась она раньше, так как удар пришелся ниже,
что больше нарушило прочность конструкции.
26 ФЕВРАЛЯ 1993 ГОДА
После взрыва в 1993 году во Всемирном торговом центре
нам объясняли на тренинге, что самолет не свалит башню
только силой удара.
Но я был готов пересмотреть свое мнение.
Уходите отсюда. Обрушится и вторая башня.
- Вам сказали… - Да, она вот-вот рухнет.
Мы расставили полицейских,
чтобы держать людей подальше от здания,
ведь было ясно, что вторая башня скоро обрушится.
- Убирайтесь отсюда! - Мы уходим!
Я увидел сотрудников скорой помощи и сказал: «Эй, что вы творите?»
А мне один: «Возвращаемся в здание».
Я: «Вы сдурели?»
Он ответил: «Нет, там есть люди, их надо спасти».
Я ощутил себя трусом за то,
что хотел уйти.
И подумал: «Хрен с ним.
Я не дам обставить себя пожарному и останусь».
Шевелитесь! Ну же!
На Северной башне стояла антенна, и она начала крениться.
Мы услышали странный шум.
Я уж точно.
Было похоже на скрип.
Мы были в двух кварталах.
Было слышно гул.
А потом я увидел, как башня, мать его, падает вниз.
Башня падает!
Отойдите подальше!
Когда здание падало, я помню, как увидел двух своих мальчишек…
Они уговаривали меня
бежать как можно быстрее.
А затем упасть на землю.
Идите сюда.
Я спрятался за бордюром.
Все 113 кг моей толстой задницы
втиснулись в 15 сантиметров тротуара, чтобы как-то выжить.
Вспомнив военную подготовку, я лег ногами в сторону взрыва.
Ветер дул как при урагане.
Я глянул направо, а там грузовик перекинуло на бок.
А затем всё погрузилось во мрак.
Я ничего не видел.
Вокруг было невероятно тихо.
Я уж было решил, что умер.
Боли я не ощущал.
А потом вдруг даже не смог вздохнуть.
Мне пришлось руками лезть в рот
и выковыривать куски цемента.
Я начал кашлять, стоя на коленях.
Тут меня схватила женщина.
И отвела к пожарному гидранту, чтобы я промыл глаза.
Она дала мне воды.
Я всё еще помню ее лицо.
Это был один из самых приятных моментов того дня.
Ведь мне пришли на помощь, когда я в ней нуждался.
Я надеялся, что Джоан спаслась.
Надеялся, что спаслись ее коллеги.
Надеялся, что спаслось большинство людей.
В шоковом состоянии
невозможно осознать весь масштаб происходящего.
ОДЕЖДА СИМС
Мы были в универмаге «Симс».
Люди, которые делали там покупки, были в панике.
Мы решили, что надо их выводить.
От той гари, что зашла с дымом, у меня жгло глаза.
Поэтому мы взяли с витрины мужские нагрудные платки,
намочили и раздали их.
Мы сказали работникам и посетителям
прикрыть лица нагрудными платками
и постараться не вдыхать эту гадость.
Мы выстроили всех в одну колонну и повели на юг к воде.
Ладно, продолжим. Ну же.
Были организованы паромы, владельцы частных лодок
подбирали пассажиров, чтобы вывезти их с Манхэттена.
Мы с напарниками уезжать не собирались.
Спрашивали себя: «И что теперь?»
Я снова невольно подумал о жене,
в безопасности ли она.
Решил еще раз позвонить ей на мобильный,
но опять безуспешно.
Я не мог ни с кем связаться. Сигнала не было.
Звонок просто не проходил.
Связи не было.
На одной башне стояла антенна, обеспечивающая сотовую связь,
а также теле- и радиовещание.
Так что мы остались без связи с другими ведомствами.
У нас была лишь двухпунктовая связь с полицейским управлением.
Так что мы могли слышать переговоры друг друга.
Командный пункт на севере Визи-стрит.
Принято.
И больше ничего.
Было невероятно тихо.
Только звенели сигналы
кислородных датчиков, которые пожарные носили на спинах.
Было необычайно тихо, но в том манхэттенском каньоне
эта тишина просто оглушала.
Оглядываясь назад, я понял, что тот день
мне больше всего запомнился чувством одиночества.
Разлука со своими коллегами.
Для копа это паршиво.
Посреди такого кошмара
это ощущалось
особенно остро, ведь связь с миром будто оборвалась.
Я сказал себе: «Ладно, пойду попробую найти своих».
Я прошел мимо бара.
И вдруг
поймал себя на мысли:
«А кто тебя осудит, если ты зайдешь за стойку бара,
схватишь бутылку "Джонни Уокера" и плеснешь себе немного?»
С алкоголизмом всегда так.
В голове регулярно крутится мысль:
«Один маленький глоточек тебе не повредит».
В моей безумной черепушке подобные беседы не прекращаются.
И я такой:
«Не сегодня. Надо работать».
И…
Я до сих пор не пью. Скоро уже будет 38 лет.
Я тогда был шефом с одной звездой и возглавлял детективов Бронкса.
Мы помчались в город.
Добрались до Тринити и Либерти,
как раз когда рухнула Северная башня.
И на углу Тринити и Либерти я заметил кафе «Бургер Кинг».
Вот и воспользовался случаем,
сделав из кафе временный штаб.
Начал раздавать задания,
и мы весь день действовали оттуда.
Копы стекались в штаб со всех сторон — из Бруклина, с Верхнего Манхэттена.
Впервые за всю карьеру мне не хотелось идти на службу.
Я хотел просто остаться дома с семьей.
Это был мой приоритет, но, увы, мне пришлось отбросить всё
и мчаться из Куинса в Манхэттен.
Я ехала из Бронкса.
Моя машина в тот день сломалась,
а ситуация была дикой, ведь всё было закрыто.
Поезда не ходили.
Все шли обратно с Манхэттена пешком.
Я пыталась поймать попутку, но никто не остановился.
В итоге села в забитый автобус на Лексингтон-авеню,
вышла на 21-й улице и пошла пешком до участка.
Тогда пропало много моих знакомых.
Никто не знал, где кто находится.
Полиция Нью-Йорка взялась за поиск пропавших.
Гражданские, спасатели…
Многих из нас внесли в общий список пропавших.
Не выходите пока на связь. Есть пострадавшая.
Офицер ранена. До связи.
Мы прислушивались к людям, которые застряли в здании.
Женщина-офицер, где вы? Где были в последний раз?
Я ползала по пещерам завалов, пытаясь добраться хоть до кого-то.
В итоге у меня обгорели ботинки,
а руки были обожжены.
Нас волновало,
как учесть такое количество пропавших,
как подтвердить их исчезновение,
как узнать, что они всё еще внутри?
13-Й УЧАСТОК
Я вышла из 13-го участка
и пошла на юг, в район Всемирного торгового центра.
Хотела найти своего соседа Билла Макгинна
и узнать, как он.
Перед уходом из дома в тот день
в мою дверь постучала жена Билла.
Она сказала, что Билл на работе.
Она звонила ему, но ответа не было.
А я ей пообещала найти его в центре.
Мы осмотрелись.
Я спрашивала у всех: «Вы не видели Билла Макгинна?
Он работал в пожарной части на углу 10-й и Гринвич.
Вы не видели его подразделение?»
И вот я спросила одного пожарного, а он…
Он ответил: «Его подразделения больше нет».
Мне стало так плохо.
Его дочери Корделии было примерно шесть лет,
и она приходила ко мне домой тем утром.
Она играла с моим сыном, как вдруг выдала:
«Я потеряла зуб!» У нее выпал первый зубик.
И добавила: «Вот вернется папа, и я ему покажу!»
Зная, что она хотела показать это папе и что он, вероятно, не вернется домой,
я жутко расстроилась.
В итоге мы оказались на магистрали ФДР у Манхэттенского моста.
Я запомнил, как кто-то закричал: «Назад!
На мосту фургон! Они хотят взорвать Манхэттенский мост!»
Все начали паниковать:
я, мои два напарника и остальные люди.
Я подумал про себя: «А на хрена мы вообще бежим?»
Саперы всё проверили, бомбы там не было,
фургон был в порядке.
Просто его бросили.
Но тогда это показалось логичным,
и я всё думал: «Что дальше?»
Мы были в панике.
Ходили разные слухи.
Говорили, что пропало восемь самолетов
и пока с ними нет связи.
Казалось, это просто слухи,
но выяснилось, что атаковали Пентагон
и что самолет потерпел крушение в Шанксвилле, штат Пенсильвания.
После всех этих атак в разных местах
мы не знали, что еще задумали террористы.
Не станет ли следующей целью Эмпайр-стейт-билдинг,
не нанесут ли удар по метро.
Мы понимали лишь одно: сегодня всё происходит одновременно и повсюду.
Мы продолжали работать и оказывать помощь пострадавшим,
а я так и не связался с женой.
Попробовал позвонить еще раз
и наконец дозвонился до няни, мы ее наняли присматривать за ребенком.
Я просто спросил ее, не звонила ли моя жена, и…
Няня ответила: «Да, она едет. Она в Нью-Джерси».
С ней всё было хорошо, и…
Так что я смог сосредоточиться и продолжить помогать людям,
которые оказались в ловушке внутри башен.
Я тогда находилась в состоянии шока.
Обезвоженная, одна бродила по улицам.
Дойдя до Вулворт-билдинг,
я случайно увидела Пита Пануччио,
сержанта из 19-го участка, с которым мы работали в ночные смены.
И подумала: «Ну хоть кто-то знакомый!»
А он мне: «О боже, Джоан, где ты была?»
Встретиться с коллегой из 19-го участка было огромным облегчением.
Она жива.
И ведь мы почти всё время были в паре кварталов двух друг от друга.
Настолько всё было хаотично.
Он мне: «Кошмарный у тебя видок».
А я ему: «Ты тоже сейчас не торт».
Джоан сильно хромала.
Глянув на ее колено, я такой…
На ее месте я бы, наверное, катался по полу и орал от боли.
А она сказала:
«Всё хорошо. Будем делать, что нужно. В больницу поеду вместе со всеми».
Подошел один из боссов и сказал,
что нужны люди на улице, ведущей к зданию ВТЦ 7.
Оно полыхало.
17:20
Это было похоже на предсмертный стон.
Мы побежали.
Огромное облако пыли
пронеслось через весь Бродвей.
И я подумал: «Когда закончится этот день?»
Добравшись наконец домой,
я не могла поверить, что это правда.
Дочь крепко-крепко прижала меня к себе
и сказала: «Я знала, что с тобой всё в порядке.
Я так и знала».
Я села в ванну,
и моя десятилетняя дочь буквально меня купала.
Она сказала: «Теперь ты со мной.
Мне так повезло, что ты вернулась домой».
Мы с женой были очень растроганы, зацеловали дочку,
она спала в ту ночь с нами.
И какая-то тяжесть, тревога, которая всё это время на меня давила,
будто бы
исчезла в тот момент, когда я был дома,
в постели рядом с родными.
Это было невероятное облегчение.
Я поспал, наверное, всего час,
потом принял душ, переоделся и снова поехал на работу.
Нам сказали вернуться в 4:00.
12 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА
Когда мы наконец организовали штаб, все получили конкретные указания.
Каждый детектив был так или иначе задействован в деле,
связанном с ВТЦ.
Я тогда работал на Груде.
ГРУДА: МЕСТО ОБРУШЕНИЯ ВТЦ (ГРАУНД-ЗИРО)
Через пару дней начальник сказал нам:
«Отдел по борьбе с преступностью идет в офис, переодевается
в гражданскую одежду.
И едет туда искать мародеров».
Я покачал головой.
Ответил: «Нет».
Я рыдал и бился в истерике.
И сказал: «Мне нужно обратно туда.
Слышите? Я не пойду искать мародеров. Плевал я на них.
Я иду туда. Буду искать Джоан. Я пошел».
На что мне мой начальник ответил:
«Тогда возвращайся на Груду.
Будь там, сколько надо, хоть несколько дней».
И добавил: «Но держи связь. Сообщай, как ты».
Когда наконец уточнили список тех, кто числился пропавшим,
мы выяснили, что погибло 2976 гражданских
37 офицеров полиции Портового управления,
343 пожарных
и 23 полицейских Нью-Йорка
в этих башнях и поблизости от них.
К сожалению, среди них было много моих знакомых,
в том числе Мойра Смит.
МОЙРА СМИТ
Я как раз видел ее тем утром у дежурной стойки 13-го участка.
Меня это задело, ведь она была из моего старого района.
Она оказалась единственной женщиной-офицером, погибшей внутри.
ОФИЦЕР ПОЛИЦИИ МОЙРА СМИТ
Она была офицером полиции в моём участке.
Я такая: «Что?». Я знала Мойру. У нее была маленькая дочка.
Я видела ее в раздевалке,
в женском общежитии при участке.
Такая милая, с красными щечками.
Это было ужасно тяжело.
Мы увидели в одной газете снимок, на котором Мойра спасает выжившего
и выводит его из здания.
Я точно не знаю, во сколько попал в больницу
и когда спустился вниз.
Наверное, примерно тогда же, когда рухнула башня.
Времени было не особо много, и я мог там погибнуть.
И я не представляю, скольких людей офицер Смит
вывела из Всемирного торгового центра, прежде чем помогла мне.
Она была по-настоящему верна своему долгу полицейского.
Вернулась в опасную зону и попыталась вытащить других людей.
Со временем все в моей семье
поняли, что Джоан уже не вернется.
Мы почти потеряли надежду.
Нас настигло осознание произошедшего.
Родня договорилась с похоронным агентством.
В тот день, когда всё уже решили, я пришел с работы.
Зазвонил телефон.
«Брайан, это твой дядя Майк».
Я сразу по голосу всё понял. Он же огромный, крепкий мужик.
А голос дрожал.
Такой: «Да».
И спросил: «Тебе звонили?»
Я: «Нет. А что?»
А он мне: «Нашли Джоан».
«Вот те на».
Ее наконец нашли.
И…
До сих пор больно.
Но мы хотя бы
узнали.
Наверняка.
К несчастью, многие никого так и не нашли.
И, скорее всего, никогда не найдут,
А нам, если так можно сказать, повезло,
что мы узнали наверняка уже в первые недели.
Сюда нужна очередь с ведрами. Передайте дальше.
Последнего человека спасли через 27 часов после обрушения.
После этого — никого.
И операция по спасению превратилась в операцию по поиску и извлечению тел.
В бюро судмедэкспертизы мы продолжали процесс опознания,
маркировки, то есть делали всё,
чтобы вернуть этих людей их семьям.
Центр помощи семьям был печальным местом.
Помню, как одна семья засыпала меня вопросами,
пока я заполнял бумаги, брал зубную щетку или расческу,
чтобы снять с них образцы ДНК для опознания.
Было очень больно
видеть страх и печаль на их лицах.
В то утро были убиты 2976 гражданских.
Спустя 25 лет опознали только 60%.
У 40% семей не было ничего, что можно было бы похоронить.
А без ответов можно сойти с ума.
После 11 сентября я привыкла к запаху смерти.
В морге я видела ее слишком много.
Сперва я не выдерживала, меня тошнило от этого.
Но со временем запах перестал мне досаждать.
На пустыре тогда поставили в ряд 11 или 12 авторефрижераторов.
Потом пришла группа женщин, они начали приносить цветы,
большие венки и ставить их перед авто, чтобы почтить тех, кто был внутри.
Мы накрыли всю ту территорию большим белым шатром,
и это место стало Мемориальным парком.
Люди оставляли надписи на стенах,
прикалывали фотографии.
И среди них была…
На ней явно детской рукой было нацарапано
в верхнем углу «Мамочка».
Это напоминало о том, кого мы искали.
ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ
ВЫ ВИДЕЛИ МОЕГО ПАПУЛЮ?
Через пару месяцев нашли моего соседа Билла Макгинна.
Его жена сказала мне: «Его нашли прошлой ночью».
В тот день я была в морге. Помню, как привезли двоих пожарных.
Я не поняла, что один из них — он.
Узнала об этом позже.
Я замечала, что во время дождя
он всегда оставлял обувь за дверью квартиры.
Там стояла его обувь, Корделии и Лиама.
Детская обувь всегда была снаружи.
И вот однажды после 11 сентября я вернулась домой, и шел дождь.
Увидела обувь Лиама и Корделии, а ботинок Билла не было.
Меня как обухом ударило.
Я подумала: «Неужели его больше нет?»
Всякий раз, когда находили спасателя, работа останавливалась.
Его тело покрывали американским флагом,
а мы вставали и отдавали честь,
когда его выносили из Граунд-Зиро.
Это было…
На глаза наворачивались слезы.
Работы по разбору завалов после 11 сентября шли около 9 месяцев.
Закончилось всё где-то в мае 2002-го.
Мне пришлось нелегко.
На службе я порой просто не выдерживал.
Я рыдал,
свернувшись в позу эмбриона.
Так как прокручивал в голове, что я делал, как всё было…
Именно тогда мне стало по-настоящему страшно.
Я начал осознавать, что за дерьмо произошло.
Не знаю.
Убийства никуда не делись, да?
Люди продолжали погибать за пределами ВТЦ.
И нам надо было поддерживать полный штат следователей на дежурстве.
Мы понемногу вернулись к нормальной повседневной рутине,
но при этом продолжали искать тела.
На каждой смене кого-то из отдела
направляли в бюро судмедэкспертизы,
а порой и двое из нас занимались поиском тел
на свалке в Статен-Айленде.
СВАЛКА ФРЕШ-КИЛЛС
Фреш-Киллс — это бывшая городская свалка в Статен-Айленде,
куда вывозили обломки.
И именно на плечи детективов легла обязанность
перебирать эти обломки, искать останки людей
или же вещи, которые могли им принадлежать.
Сперва просто выдали грабли и сказали: «Пройдитесь тут.
Если найдете удостоверение личности или кость,
кладите их в эти ведра».
Я сам вызвался там работать.
Это приносило мне удовлетворение,
ведь я мог помочь раскопать хоть одну зацепку
членам семей.
Спустя время они действовали умнее.
Начали выдавать защитные комбинезоны,
ботинки, перчатки и маски для разбора обломков.
Увы, именно там я, скорее всего, и заработал рак.
Мне диагностировали рак простаты.
Повезло, что его обнаружили на ранней стадии.
Большинство из тех, кто тогда работал там,
заработало болезни, связанные с 11 сентября.
В 2021-м мне на чёртов телефон пришло сообщение, что у меня рак.
Урологический, очень редкая форма.
Один случай на четыре миллиона.
Я пожалел себя, может, минут десять.
А потом из состояния жертвы перешел в боевой настрой
и подумал: «Я готов. Поехали.
Давайте. Вырежьте из меня эту хрень».
Вот и всё.
У меня обнаружили рак кожи на лице.
Узнав это, я испугался.
На сегодня число умерших от болезней, вызванных терактом 11 сентября,
превысило количество погибших в день атаки.
Это, конечно, жутко осознавать.
Мне казалось, что террористы изначально хотели уничтожить башни
из-за их символического значения.
Они достигли большего эффекта, чем предполагали,
ведь эта трагедия продолжается до сих пор.
Прошло уже 25 лет.
Я похоронила не меньше 50 друзей.
Друзей! То есть
не просто незнакомцев.
А их еще больше.
ВСЕМИРНЫЙ ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР 3
- Боже. А вот и наши ребята. - Что у нас тут?
- Рад встрече. - И я. Отлично выглядишь.
Спасибо! Ты тоже!
- Как ты? - Роджер.
Нам всем
надо поговорить.
Вот мы с Питом говорим. Каждый год это обсуждаем.
Привет, дорогая.
Проживаем ту боль.
- Как ты? - Я в порядке.
Рада тебя видеть. Ты шикарно выглядишь.
И это помогало.
Но затем перестало.
Тогда я пошла к психологу.
- Манхэттен. - Выглядит…
Да.
- Как вам тут? - Хорошо.
- Да. - Да, знаю.
- Немного странно. - Да.
Новое здание, кстати, красивое.
Я тут вообще впервые.
Правда?
Маклауд же у нас из провинции.
- Отвали от моего брата. - Чего?
Тише, чемпионка.
Да, бро.
Я всё время просыпалась от жутких кошмаров.
Это было хуже всего.
Во сне казалось, будто меня похоронили заживо.
Уверена, что все мои коллеги проходили через похожее.
Я была на грани срыва.
Потом подключился Фонд 11 сентября, где мне сказали: «Мы с тобой.
Мы тебе поможем».
Мне кажется, ты немного расстроен.
- Нервный? Есть такое. - Нервный. Ничего.
Я боялся сюда идти.
Я теперь всем советую проверять свое психическое состояние.
Просто сходите. У нас есть страховка. Пользуйтесь ею.
Поговорить не помешает.
Мне не нравится
приходить сюда.
Я не люблю здесь бывать. Хоть мне и хорошо, что вы рядом.
С вами мне безопасно, ведь вы меня понимаете.
Мы знаем то, чего никто другой на свете не знает,
да и не должен знать.
Я так и не смог это пережить.
Дочке тогда и двух не было.
Она всё время спрашивала, где папа. А я пропадал на работе,
лишь бы сбежать от этих воспоминаний,
лишь бы не переживать всё это дерьмо каждый треклятый день.
После этого жизнь уже не была прежней,
как и у других людей.
Я не мог понять,
что со мной происходило, так как даже не осознавал этого.
Не отдавал себе отчет.
То была ужасная атака на нашу страну. Это место преступления.
А месяцы после — сплошное кладбище.
У меня перед глазами
так и стоят фото Пита с Джоан в тот день.
А еще снимок Роджера на парковке «Патмарк»,
где он льет воду на голову.
Всё это вспоминается,
и думать об этом тяжело.
Я выплескивал свои эмоции в душе.
Заходил туда
и рыдал.
Рыдал, рыдал и…
И никому об этом не говорил.
Так я с этим справлялся.
Ага.
Меня жутко накрыло, когда я уже ушла в отставку.
Мол, кто я теперь? Я никому не нужна.
- Это меняет. - Да.
Поэтому я бросила пить. А то в отставке…
А как раньше справлялись? Шли в бар.
Вот и вся терапия — бар и разговоры со своими.
Сейчас полно ребят, которые до сих пор, блин, страдают
от последствий 11 сентября и ПТСР,
которого у них не было за всю службу.
Вы в убойном отделе видели кучу трупов,
мертвых детей и всякое дерьмо, но все мы страдаем от ПТСР.
И надо разобраться с этой хренью,
иначе оно разъест тебя и ты станешь другим человеком.
Честно, спасибо вам эту встречу.
Мне столько лет казалось, что один я схожу с ума.
А нет. Теперь я это знаю.
Идя сюда… Извините, у меня…
Это не я плачу, а вы!
Я проедусь по тебе, когда выключат камеры.
- Да. - Люблю тебя.
Всем нам надо иногда чистить мозги.
Нельзя держать всё в себе.
Я прямо радуюсь, глядя на Брайана.
Он уже совсем не тот, каким сюда пришел.
- Сегодня у нас групповая терапия. - Точно.
- Вы посмотрите. - Это же зона комфорта.
Зона комфорта!
Нам комфортно общаться друг с другом.
Мы съели один и тот же пуд соли.
Да.
Психическое здоровье не менее важно, чем физическое.
Теперь я это понимаю.
Но мне понадобилось 19 лет, что решиться пойти к психологу.
Мне пришлось.
Потому что я не супергерой.
Это всё покаяние выжившего. Шеф, вы были тогда в «Бургер Кинг».
Томми — там.
Он был там. Там были все.
Мы спрашиваем себя: «Почему меня пронесло?»
Думаем об этом.
Мы потеряли 23 полицейских Нью-Йорка,
37 офицеров полиции Портового управления,
и 343 пожарных.
Бог дал нам воспоминания не просто так.
А чтобы помнить их.
Помнить, что тогда произошло. И никогда не забывать.
11 СЕНТЯБРЯ
Там, где раньше были башни-близнецы,
теперь стоит Башня Свободы.
Никогда раньше не видел ее отсюда. Такая величественная.
И я рад, что ее возвели в пику им.
- Очень рад. - Да.
Мы все живы.
Каждый из нас выстоял по-своему.
И я благодарен за то, что создали этот мемориал
в память о спасателях, гражданских
и иностранцах, погибших в тот день.
Это символ силы и стойкости.
Того, что нас сбили с ног, но мы поднялись.
Вся страна, а не только город.
Мемориал просто потрясающий.
Контуры башен, имена, водопад.
- Чудесная погода, да? - Еще бы.
Не то что тогда!
- Правда? - Джимми Ричес.
Он был копом. А пожарным стал потом. Джон Чипура.
Ты ведь многих знал со Статен-Айленда?
Боже. Тимми Максуини. А еще Мойра.
Терроризм — это не одна атака.
А бесконечное разрушение человеческих жизней через страх,
болезни, давление на психику.
УИЛЬЯМ МАКГИНН
В противовес злу есть любовь
и люди, которым не всё равно.
Эта трагедия сплотила всю страну,
особенно жителей Нью-Йорка.
Она показала, на что мы способны.
Перевод субтитров: Александра Бурдейная