Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
Немецкие полицейские в Восточной Европе. 1942 год.
Они устанавливают немецкие порядки на оккупированных территориях.
Добросовестно исполняют приказы.
У них особое задание.
Истреблять евреев сотнями и тысячами.
Стрелять в упор.
Историки и эксперты долгое время изучали людей,
нажимавших на курок,
чтобы выяснить, как убийство людей приобрело такие масштабы.
Их открытие поразительно.
Убивать было необязательно.
Можно было не подчиняться приказу.
Можно было отказаться убивать.
Тебя могли счесть трусом.
Могли занести выговор в твое дело.
Но сурово бы не наказали.
Через 20 лет после окончания войны
состоялся суд над отрядом гамбургской полиции.
Что ими руководило?
Почему они стреляли?
Они не были подготовленными палачами
или профессиональными убийцами.
Это были обычные гражданские люди. Таксисты и сантехники.
Самые обычные люди.
ОБЫЧНЫЕ ЛЮДИ
Гамбург. Лето 1942 года.
Война идет уже три года.
Режим набирает людей для особого задания.
К 1942 году с трудовыми ресурсами было тяжело.
Конечно, из-за больших потерь,
которые армия несла в России.
Требовалось большое количество людей
для оккупации растущей Германской империи.
Они готовы были брать кого угодно,
чтобы восполнить нехватку рабочей силы.
Вермахт начинает призывать мужчин в возрасте.
Многие из них не симпатизируют нацистам.
И не испытывают враждебности к евреям.
Большинство – приверженцы традиционной социал-демократии.
Это были пекари и ремесленники,
плотники и служащие.
Этот полицейский батальон
состоял из обычных гамбургцев.
Резервисты, призванные на службу в полицию.
Обучение ускоренное. Вряд ли их успевают подготовить
к чему-то серьезному.
21 июня 1942 года
они прощаются с семьями и уезжают из дома.
Задачу им обрисовали в общих чертах.
Они должны были обеспечивать порядок на новых территориях.
Их отправляют в Польшу.
25 июня резервный полицейский батальон номер 101 прибывает
в южные окрестности города Люблин.
Нам известно, что их не готовили.
Они не знали, чем будут заниматься в Польше.
Даже офицеры не знали.
Майор Трапп узнал суть задания лишь накануне.
13 июля 1942 года.
Рано утром батальон явился на поверку.
Майор Трапп – человек немолодой.
Подчиненные его любят за то,
что он не авторитарный командир.
Они зовут его Папа Трапп.
Это многое говорит об их отношениях.
Майор Трапп встает перед батальоном и говорит:
«Мне придется отдать вам ужасный приказ».
Его голос срывается, по щекам текут слезы.
Очевидно, что ему сложно держать себя в руках.
Ему было невероятно тяжело
объяснить задачу своим людям.
Они должны расстрелять 1500 евреев. Мужчин, женщин, детей.
Тогда же он поясняет,
что если кто-то из бойцов не готов выполнять задачу,
они могут выйти из строя и не принимать участия.
Когда людям дают выбор,
они должны что-то сделать.
Но когда нам нужно принять решение,
а мы не знаем, какое решение правильное,
мы обычно ничего не делаем.
Один человек вышел.
Командир роты страшно раздосадован,
что один из его людей первым «струсил».
Он начинает орать на подчиненного.
Но Трапп вступается за бойца.
Еще десяток бойцов выходят из строя.
Смирно! Разойдись!
С исторической точки зрения, это невероятно интересная ситуация.
Все приказы задокументированы.
Из формулировок следует, что убивать было необязательно.
После войны было распространено мнение,
что участие было обязательным. Иначе тебя самого убьют.
Здесь ясно видно, что это не так.
Выбор был.
Судя по всему, это относилось ко всем карательным отрядам.
До сих пор не известно ни об одном случае,
когда отказ от расстрела мирных жителей влек риск для жизни какого-либо бойца.
Всё началось в сентябре 1939 года. Вермахт вторгается в Польшу.
Захват страны занимает всего несколько недель.
Немцам теперь необходимо контролировать миллионы жителей Польши.
Для этого режиму требуются силовые структуры.
Десятки тысяч немцев подают заявления о приеме на службу
в полиции на оккупированных территориях.
Они надеются избежать призыва на фронт.
При таком количестве желающих власти могут действовать избирательно.
Где-то 160 000 человек вызываются добровольцами.
Принять могут 26 000—30 000.
СТЕФАН КЛЕМП, ИСТОРИК
Далее, их обучают в течение полугода.
Они проходят идеологическую обработку.
И ясно понимают, чего от них ожидают.
Им говорят, что, как представители высшей расы,
они должны насаждать нацисткую политику
на оккупированных территориях.
По окончании обучения люди ясно понимают,
что их работа – внедрение жестких мер на оккупированных землях.
Именно поэтому власти отбирают людей, сочувствующих нацизму.
Формируются полицейские батальоны, которые отправляются в Польшу.
Там они будут притеснять, преследовать и убивать мирных жителей.
Особенно евреев.
Уже в октябре или ноябре 1939 года
эти отряды начали расстреливать мирных жителей.
Бойцов польского сопротивления, священников, интеллигенцию, евреев.
Изгонять людей, депортировать их.
Можно сказать, что эти формирования
воплотили в жизнь нацистские политики массового истребления.
Два года спустя Германия нападает на Советский союз.
Цель – завоевать и уничтожить.
Согласно немецким планам,
30 миллионов человек должны умереть, чтобы освободилась территория.
Мобильные карательные отряды, состоящие из полицейских и эсэсовцев,
так называемые айнзацгруппы, оказывают поддержку войскам на фронте.
27 июня 1941 года в Белосток входит батальон полиции номер 309.
Идеологически обработанные бойцы запирают 800 евреев в синагоге
и поджигают ее.
Дальше они убивают еще больше.
На следующий день полицейских чествуют за «зачистку» города.
В целом, 18 000 человек работает в тылу у армии.
В основном это молодые, идеологизированые стрелки,
занимающиеся уничтожением евреев без оглядки на пол и возраст.
Начинается Холокост – систематическое массовое истребление евреев.
Многие каратели переживают психологический надлом.
Это одна из причин, почему в конце 1941 года
начали появляться крупные концлагеря, такие как Аушвиц.
Процесс массового истребления людей необходимо оптимизировать.
Сделать его более щадящим для палачей.
Если проанализировать, как погибли
разные жертвы Холокоста,
с точки зрения метода убийства,
то, по моим прикидкам,
примерно три миллиона погибли в лагерях смерти,
в газовых камерах.
Около миллиона человек умерли от условий содержания в неволе.
От голода, болезней, в гетто, во время маршей смерти.
Это значит, что более двух миллионов были убиты расстрельными отрядами.
Во время массовых казней.
Более двух миллионов человек погибли, глядя в глаза своим убийцам.
Даже сегодня мало кто знает про «забытый Холокост».
Лиепая, лето 1941 года.
Территория айнзацгруппы А.
Это единственная запись,
запечатлевшая расстрел евреев на восточном фронте.
Снимать было запрещено.
Убийства должны были остаться в тайне.
Они допустили две ошибки.
Во-первых, они всё записывали.
И всё отправляли в Берлин.
Там это всё объединялось с отчетами от групп B, С и D.
Получалась полная картина того, кого, где и когда они убили.
Какой отряд, в каком городе, в какое время, кто командир.
Учет всего и вся – первая ошибка.
Вторая – плохо спрятали.
Нюрнберг после войны.
«Тысячелетний рейх» лежит в руинах.
В городе, где проводились тысячные нацистские парады,
готовится суд над нацистскими преступниками.
Самых одиозных будут судить во Дворце правосудия в Нюрнберге.
Они отдавали приказы, их ждет суровый суд.
Но кто был исполнителем убийств?
Молодому адвокату Бенджамину Ференцу поручено установить факты.
Он ищет доказательства.
В начале 1947 года его следственная группа делает важную находку.
Ко мне пришел один из аналитиков.
Говорит: «Смотрите, что я нашел».
И дает мне пачку документов с надписью на немецком.
Это списки людей, уничтоженных карателями.
Айнзацгруппами СС.
Задокументированы убийства сотен тысяч человек.
Как какое-то достижение.
Я взял арифмометр
и начал складывать цифры из отчетов айнзацгруппы А.
Здесь 10 000 убитых. Тут 15 000. Здесь уничтожили 20 000 человек.
Я начал складывать.
Когда дошел до миллиона, решил, что с меня достаточно.
Ференц хочет судить эсэсовцев, ответственных за это.
Но его начальник против.
У них нет ни средств, ни времени.
Я немного разозлился и сказал:
«Нельзя их отпускать!
Тут миллионы убийств. Нельзя их отпускать!»
Я сказал, что готов заниматься этим
в дополнение к основной работе. Он согласился.
Так получилось, что мое первое дело в роли адвоката
стало одним из крупнейших в истории человечества.
Возмездие и заслуженная кара – не самоцель для нас.
Мы просим суд подтвердить право человека
на достойную мирную жизнь.
Обвиняемые – 24 офицера СС из айнзацгрупп.
Все — командиры мобильных карательных отрядов.
Они совершенно не похожи на монстров,
какими их рисует Голливуд.
Они не похожи на зверей, на матерых убийц.
Ничего подобного.
Некоторые командиры айнзацгрупп имели несколько ученых степеней.
В основном это средний класс, образованные, интеллигентные люди.
Могут поддержать беседу о Моцарте или Бетховене.
Начнем с подсудимого Олендорфа.
Один из них – Отто Олендорф,
бывший командир айнзацгруппы D.
Он командовал 600 бойцами, уничтожившими 90 000 человек за год.
Олендорф произвел на меня очень хорошее впечатление.
Я знал, что он отец пятерых детей.
ГЛАВНЫЙ ПРОКУРОР ПО ДЕЛУ АЙНЗАЦГРУПП
Он был честен.
Хорошее впечатление производил.
Он был красив и красноречив.
Он был уверен в себе.
ХИЛАРИ ЭРЛ, ИСТОРИК
Это притягивало людей.
Думаю, все ожидали, что этот человек,
бывший командующий
карательным отрядом, будет каким-то другим.
Все ожидали увидеть гадкого, старого, безумного садиста.
Какого-то неудачника.
Но он был совершенно другим.
Судье он понравился.
Судья прямо сказал: «Мне он нравится.
Но он же людей убивал. Не понимаю».
Олендорф удивляет суд своей открытостью.
Судья несколько раз благодарит его
за показания, которые он дал союзным силам,
во время допроса в 1946 году.
Каким образом их доставляли на место казни?
Их перевозили на грузовиках.
Ровно столько человек, сколько можно было казнить за раз.
Это была ваша идея?
Да.
В каких позах их расстреливали?
Стоя или на коленях.
Так и было 13 июля 1942 года.
Гамбургский резервный полицейский батальон номер 101 направляется
к месту проведения первой казни, не зная, что их ждет.
Они не были готовы к этому. Их не учили проводить массовые казни.
В первый раз пришлось импровизировать.
Их привезли в лес.
Затем полицейские отводили их в чащу по одному.
Среди жертв были женщины и дети.
Вместо того, чтобы обезличить жертву,
установить дистанцию между жертвой и палачом,
они оставались наедине с человеком, которого собирались убить.
Расстрелять в упор.
Некоторые полицейские сообщили, что беседовали с жертвами
по пути в лес.
Некоторые жертвы были немецкими евреями, из Германии.
Семья одного из них владела кинотеатром в Гамбурге,
куда его палач ходил смотреть кино.
Он узнает, что ему предстоит убить
знакомого человека.
Разумеется, психологически это было невероятно тяжело.
Жертвы чувствовали, что смерть рядом.
А полицейские переживали эмоциональный кризис.
Знали, что придется стрелять в упор.
Это жуткая ситуация.
Многих начинало тошнить.
Мозги и кровь брызгали прямо на них.
Их рвет, они деморализованы. Они не могут продолжать.
Бойня длится несколько часов.
К концу дня в лесу лежат 1500 еврейских мужчин, женщин и детей.
Когда они вернулись в расположение,
многие напились, но почти никто не смог ничего съесть.
Большинство не притронулись к еде.
В ту ночь некоторым снились кошмары.
Один человек во сне даже выстрелил в потолок.
Другой сказал товарищу, что сошел бы с ума,
если бы пришлось снова это сделать.
Так что...
Для многих это был кошмар наяву.
Повторить такое еще раз – немыслимо.
Режим знает, чего требует от людей.
Уже летом 1941 года
один из командиров СС упоминает о «психологической поддержке людей,
причастных к этому делу».
«Впечатления того дня» необходимо было «стереть»
с помощью регулярных «товарищеских вечеринок».
У Отто Олендорфа были те же проблемы
с подчиненными, принявшими участие в убийствах.
Отто Олендорф сказал:
«Мои люди пострадали больше, чем жертвы».
Сегодня это звучит,
как чудовищный абсурд.
Преступники ищут психологические механизмы,
чтобы выставить жертвами себя.
Потому что им приходилось делать то, что причиняло им страдания.
Он проявлял к ним сочувствие, когда им приходилось
делать что-то неприятное.
Некоторые солдаты айнзацгруппы
брали детей и разбивали их головы об ствол дерева.
Экономили патроны.
Олендорф говорил, что не разрешал своим людям так делать.
«Я говорил, что пусть мать прижмет младенца к груди.
А вы цельтесь в ребенка.
Тогда можно будет обоих убить одним выстрелом.
Сэкономить патроны и не слушать плачь матерей».
Вот такое сочувствие к своим людям, не к жертвам.
Во время суда над айнзацгруппой
Олендорфа спросили, чем мотивированы его приказы об убийстве людей.
Он ответил, что был верен своему правительству.
Приказ о ликвидации исходил
от фюрера рейха.
Это политика, утвержденная фюрером.
В соответствии с духом нацистской пропаганды,
Олендорф считает, что евреи виновны
в возникновении коммунизма в СССР.
Поэтому они являются врагами рейха.
Почему Олендорф верит пропаганде?
Он не считал это пропагандой.
Он вырос в семье националистов.
В университете у него были профессора,
которые рассказывали о проблемах большевизма,
о проблемах коммунизма, о еврейском вопросе.
Их этими темами абсолютно закармливали.
Ну и, конечно, это укрепило его собственные убеждения.
А потом к власти приходят люди, которые говорят: «Да, это правда».
Он верил в то, что большевики – евреи.
И что их надо истребить.
Женщина, выжившая в том кошмаре, дает показания в суде после войны.
Мы вошли. Нас выстроили на выступе, на котором едва можно было удержаться.
Стали всех расстреливать.
ДИНА ПРОНИЧЕВА ВОЕННЫЙ ТРИБУНАЛ В КИЕВЕ, 1946 ГОД.
Я закрыла глаза, сжала кулаки,
напрягла все мускулы и бросилась вниз до выстрела.
Казалось, что я летела целую вечность.
Но я упала на трупы. Благополучно.
Не расстрелянная.
Через некоторое время, когда стрельба умолкла...
...я услыхала, что немцы спускаются вниз.
И расстреливают всех, кто еще жив.
У многих была предсмертная икота. Многие корчились, ворочались.
Они их высвечивали фонариками и расстреливали всех.
Я лежала тихо, не шевелясь, боясь выдать себя.
Большинство бойцов полицейского батальона номер 101
не были нацистами по убеждениям.
Через 20 лет после войны
они рассказывают следователям, как они пережили убийство евреев.
Та картина по-прежнему у меня в голове.
Помню, я тогда подумал,
что нам не хватит земли, чтобы засыпать столько тел.
Меня злило, что мы превратились в зверей, в убийц.
Мы не считали евреев людьми.
Первый еврейский погром в Йозефове
был очень травматичным событием.
А потом они привыкли.
То, как быстро они привыкли к этому,
как это стало для них обыденностью,
было для меня самым невероятным.
Первые несколько расстрелов
они могут описать очень подробно.
А потом всё смазывается. Всё как в тумане.
Не помнят даже, где это было.
РЕЗЕРВНЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ БАТАЛЬОН 101
На поведение людей
сильно влияет командование.
Батальоном командует майор Вильгельм Трапп.
В его подчинении 500 человек.
Это был популярный, уважаемый командир. Он сказал:
«Если бы у меня был выбор, я бы не отдал приказа. Но...»
Он искал их поддержки, помощи в исполнении приказа,
который исходил не от него,
и просил не бросать его.
Своеобразное сочетание принуждения и свободной воли.
Им говорили, что они могу отказаться.
Но тогда их работу придется делать их товарищам.
Такой вид манипуляции.
«Это должно быть сделано, это наша работа».
Но «если ты слаб, можешь отказаться, но подставишь товарищей».
Такого рода давление
привело к тому, что большинство из них участвовали в расстрелах.
ЛОМАЗЫ, ПОЛЬША – 17 АВГУСТА 1942 ГОДА.
ИСТРЕБЛЕНИЕ 1700 ЕВРЕЕВ ПОЛИЦЕЙСКИМ БАТАЛЬОНОМ 101
Лишь единицы отказываются исполнять приказ.
Нет! Мы надеялись, что всё кончено.
Еще картошки?
Объективно говоря,
с отказавшимися не происходило ничего плохого.
Им поручали мыть туалеты и тому подобные вещи.
Их обзывали. Ублюдок, крыса, нюня, и так далее.
Эти люди были не дома.
В конце дня они не возвращались к своим семьям.
Они находились в закрытом мужском обществе.
Всегда с одними и теми же людьми, которые могли над ними издеваться,
оскорблять или бойкотировать их.
Нужно быть очень уверенным в себе, чтобы это выдержать.
Да, это общественное наказание, не физическое.
Но людям крайне тяжело выдерживать общественное давление.
Что у них в голове? Что движет ими?
Не думаю, что их волнуют евреи.
Их больше беспокоит то,
что думают о них окружающие,
а не то, что они думают о евреях.
Думаю, они очень зациклены на себе.
На том, как выжить.
Капитан Вольфганг Хоффман считает, что со всем справится,
но возникает проблема.
У одного из капитанов развивается психосоматическое заболевание.
Он заболевает каждый раз, когда его отряд получает приказ.
Он не может встать с постели. Страдает от диких болей в животе.
Расстрелы приходится проводить его подчиненному.
Он хотел быть убийцей, но его организм отказал.
Люди, конечно, считали, что это трусость.
Ему было очень стыдно.
У капитана Юлиуса Волауфа всё иначе.
Он амбициозен, хочет сделать карьеру и преуспеть в своей работе.
А еще он влюблен.
Волауф женился незадолго до своего первого погрома.
Как офицер, он может взять жену с собой в Польшу.
Повторить медовый месяц.
Волауф берет беременную жену на погром в гетто.
Самый ужасный погром в его карьере.
Практически все солдаты говорят,
что вывезли 11 000 евреев из Медзыжеча,
расстреляли 1000 человек во время погрома.
Улицы были усыпаны трупами.
Еще 10 000 человек грузят на поезд в Треблинку.
В вагонах столько людей, что приходится заколачивать двери.
Иначе их сорвет.
Она стоит на площади, наблюдая за всем этим.
Очевидно, что Волауф гордился своей работой.
Хотел похвастаться жене.
Ему не было стыдно за это.
Гетто появляются по всей Восточной Европе.
Прежде чем убить, людей держат взаперти.
Жертв снимают и фотографируют их мучители.
Полицейские охраняют людей и убивают их.
Но только пока национал-социалисты у власти.
Ни до, ни после этого периода
ни один полицейский не истреблял евреев по своей воле.
Не думаю, что люди рождены убивать.
Думаю, что мы можем стать убийцами при благоприятных обстоятельствах.
Нужно учитывать отношения
между человеком и государством.
Если государство говорит:
«Этих мы ненавидим,
и я хочу, или мы хотим, чтобы ты с ними разобрался».
Это очень важный фактор.
Эти люди, даже если они разделяют идеологию государства,
для которого они винтики или инструменты,
когда у государства больше нет власти,
когда меняются правительства,
они перестают действовать. Больше нет смысла
участвовать в государственном насилии.
Я думаю, что для понимания преступников
важно понимать, каковы наши отношения с государством.
Чего оно требует от нас?
Германский рейх до войны.
В 1933 году к власти приходят нацисты
и меняют законы в соответствии со своей идеологией.
Ненависть к евреям становится государственной доктриной.
Они начинают выживать евреев из немецкого общества.
Принято около 2000 антисемитских законов.
Целую группу людей намеренно выдавливают и подвергают гонениям.
Первый шаг к массовым убийствами –
разделение общества на «нас» и «их».
Все видят, что людей выгоняют с работы,
выгоняют из домов,
отбирают собственность. Происходит «ариизация».
Всё это делалось в открытую.
Не в тайне.
И этот процесс усугублял разделение.
«Они» такие, а «мы» – другие.
Если я говорю, что кто-то другой,
и начинаю обходиться с ним по-другому,
готовность применить насилие к этому человеку
усиливается естественным образом.
Насилие выходит на новый уровень во время войны.
Во время немецкой оккупации в Восточной Европе проходят погромы.
На евреев нападают гражданские лица.
Снимки из Лемберга лета 1941 года.
Оккупанты поддерживают такое насилие.
Тех, кто выживает, впоследствии добивают немцы.
Показания преступника о событиях в Лемберге. Уже после войны.
ГАНС АЙЗЕНМАНН ВОЕННЫЙ ТРИБУНАЛ В КИЕВЕ, 1946 ГОД
Нас было 12 человек. Командир поставил нам задачу.
Мы должны собирать евреев и расстреливать их.
Конвой находился в 70–90 метрах от ямы.
Командир взвода распределил своих людей следующим образом.
Шесть человек для конвоя. Шесть – для расстрела.
Мне было приказано расстреливать.
Расстрелы происходили следующим образом.
От основной группы отделялось 45–50 человек.
Они должны были стать лицом к нам.
И так их расстреливали.
Они воспринимали это как работу.
Задание, которое нужно выполнить.
То есть, это была рутина.
Но, я думаю, им всегда это было трудно.
Они понимали, что им выпал паршивый жребий.
Им поручили что-то очень трудное.
Им не повезло попасть в этот батальон.
И заниматься таким.
Каждый из преступников по-своему
оправдывал свои поступки.
«Кто-то должен делать грязную работу».
«Это наш долг перед историей».
Еще они могли думать: «Я лучше справлюсь, чем другие».
У всех были свои оправдания.
Так они находили смысл в убийствах.
Это показывает, что массовые убийства
исполняют думающие люди, не роботы, бездумно исполняющие приказ.
Они отдают себе отчет в том, что делают.
ЛУБНЫ, УКРАИНА – 16 ОКТЯБРЯ 1941 ГОДА
ЕВРЕИ ПЕРЕД КАЗНЬЮ
Я мог стрелять только в детей.
Стоящий рядом со мной стрелял в мать, а я стрелял в ее ребенка.
Я говорил себе, что ребенок
в любом случае не сможет жить без матери.
То есть он пытается представить свой вопиющий поступок
как что-то высоконравственное.
Это ключ к пониманию того, почему они это делали.
Это не слепое повиновение.
Они придают приказам приемлемый для них смысл.
Это дает им возможность оправдывать себя.
Почему детей тоже расстреливали?
Олендорфа просят объяснить.
Это крайне важный вопрос
для судебного процесса против командования айнзацгруппы.
Я задал этот вопрос.
Он сказал, что если они вырастут
и узнают, что мы сделали с их родителями,
они станут врагами Германии.
А я должен обеспечить безопасность родины на годы вперед.
Поэтому детей надо было убивать.
Отто Олендорф , отец пятерых детей,
не проявляет никакого раскаяния.
А что насчет майора Вильгельма Траппа?
Признает ли он свою вину?
Он понимает, что творит ужасные вещи.
Однажды он даже сказал своему шоферу:
«Не дай бог Германии проиграть,
потому что если то, что мы делаем здесь,
когда-нибудь всплывет – боже, помилуй нас, германцев».
Только потом я понял, что это неправильно.
Ясность куда-то делась. Убежденность исчезла.
Хватит спорить!
Постоянные убийства перестают шокировать солдат.
- Прекрати! - Это он начал!
Ради всего святого!
- Чего ты хочешь? - Я хочу домой!
Один из самых жутких выводов, которые я сделал,
это то, что со временем
батальон разделился на три группы.
Одной группе нравилось убивать.
Они возвращались с расстрелов,
с аппетитом обедали и шутили о том, что произошло.
Хартвиг Гнаде – один из тех, кто получал удовольствие от убийства.
Он становится настоящим садистом,
которому нравится пытать людей перед расстрелом.
Евреев заставляют ползти к яме нагишом,
пока Гнаде и его люди избивают их дубинками.
Этот человек полностью изменился
из-за того, что они делали и что видели.
Он теряет человеческий облик
за очень короткое время.
Вторая группа была пассивной.
Когда им ставили задачу,
они делали то, что велят,
но сами не проявляли инициативу.
Не отлынивали, но и не перегибали палку.
Третья группа – несогласные.
Как лейтенант Хайнц Буманн,
который добился перевода обратно в Гамбург
всего через несколько недель.
Но это не сделало его героем.
Они всегда находили способ
обеспечить бесперебойную работу машины.
Говорили, что человек болен или слаб и не может принять участия.
Но это не было актом сопротивления.
Это была попытка убрать человека по-тихому,
не ставя под сомнение легитимность всего батальона.
Бойцы резервного полицейского батальона
причастны к расстрелу 38 000 евреев.
Еще 45 000 человек они отправили в лагеря смерти.
Что ужасно во всей этой истории
с полицейским батальоном номер 101,
это то, что необязательно быть сверхубежденным
или идеологически накачанным,
чтобы совершить массовое убийство.
Во время Второй мировой войны действовало более 130 таких батальонов.
Гамбургский батальон занимает четвертое место по числу убийств.
Запасной полицейский батальон 101 в каком-то смысле нетипичен.
И это пугает еще больше.
Мы видим, что неподготовленный батальон,
без жесткого отбора, идеологизации или нацификации
тем не менее может стать одним из самых жестоких
полицейских отрядов Германии.
Нюрнберг, 10 апреля 1948 года. День вынесения приговора.
Смертная казнь через повешение.
Они снимают наушники, кивают судье, делают шаг назад.
Двери лифта закрываются.
И они спускаются в ад.
Помещение для приведения в исполнение приговоров находилось под зданием суда.
Я спустился туда.
Никогда не разговаривал с подсудимыми вне зала суда.
Хотел поговорить с ним.
Я знал, что его точно повесят.
«Могу я чем-то помочь вам?»
Думал, он скажет: «Передай моим детям, что я люблю их. Пусть простят меня».
Но ни слова раскаяния или сожаления.
Он сказал, что пристрелил бы собственную сестру, если бы было нужно.
Я сказал: «Прощайте!» И хлопнул дверью.
Я давал интервью Си-Эн-Эн.
Они спросили, каково общаться с такими монстрами?
Я сказал, что они не монстры. Они удивились.
«Как это? Они убили тысячи детей!»
Тогда я спросил: «А человек, который бросил бомбу на Хиросиму,
тоже был монстром?»
Это был президент Трумэн.
Я не получил ответа на свой вопрос.
Я уверен, что Олендорф был немецким патриотом.
Делал то, что было нужно его стране.
Но это не оправдание.
Цель не оправдывает средства.
После войны немцы хотят всё забыть.
И полиция тоже.
За время войны в массовых расстрелах участвовали 60 000 полицейских.
Многие и после 1945 года продолжили службу в органах.
Только к концу 50-х годов стало ясно
сколько обычных немцев на самом деле участвовало в холокосте.
Следствие ведется в отношении более 172 000 человек,
включая эсэсовцев, гестаповцев и полицейских.
Менее 500 из них осуждены
за участие в геноциде.
Это был провал.
Было собрано огромное количество документов и материалов.
Масса неопровержимых доказательств.
Но не хватило воли довести дело до конца.
Гамбургский батальон также попал под следствие.
Были допрошены 210 полицейских.
В 1967 году 14 из них были предъявлены обвинения.
В суде выяснилась масса подробностей о поведении и процедурах
в этом батальоне.
Юлиус Волауф также был привлечен к ответственности.
Тот самый, который привез свою жену в Польшу.
Многие из них считали себя вдвойне пострадавшими.
Сначала их выбрали на роль исполнителей самой грязной работы для рейха.
А потом они стали жертвами новой морали и законодательства,
принятого после войны.
Они считали, что нельзя их судить.
То, что они делали, не было «незаконным».
Это был приказ правительства.
Так что их главное чувство – жалость к себе, не вина.
«Бедный я». Не жертва.
«Бедный я. Посмотрите, что мне пришлось совершить».
Только двое получают тюремные сроки.
Один из обвиняемых – Юлиус Волауф.
Убито 83 000 человек, но никто из них не чувствует за собой вины.
Они были куклами в руках кукловода.
Но у каждого полицейского была свобода выбора.
И последствия были не ужасными.
Те, кто убивал не по убеждению, поддались воле остальных.
К сожалению, это показывает,
что при определенных обстоятельствах убийцами могут стать самые разные люди.
Что режимы, которым нужен геноцид или массовое уничтожение людей,
всегда найдут людей, готовых нажать на курок.
Со времен холокоста произошло несколько случаев геноцида.
Была и резня, и массовые убийства.
Существуют другие контексты,
в которых появляются механизмы,
которые заставляют людей убивать других, без какого-либо
личного или эмоционального мотива.
Когда люди говорят себе: «Я лишь винтик. Ни за что не отвечаю»,
то с всё становится возможным.
Холокост – уникальное преступление в смысле планирования и исполнения.
Но до сих пор
людей продолжают убивать за принадлежность к другой группе.
СРЕБРЕНИЦА, БОСНИЯ, 1995 ГОД УБИТО БОЛЕЕ 8000 ЧЕЛОВЕК
РУАНДА, 1994 ГОД УБИТО 800 000 МИРНЫХ ЖИТЕЛЕЙ
МИЛАЙ, ВЬЕТНАМ, 1968 ГОД УБИТЫ 504 МИРНЫХ ЖИТЕЛЯ
173 ИЗ НИХ ДЕТИ (56 МЛАДЕНЦЕВ)
Нам нравится думать, что мы сами хозяева своей судьбы.
Но я думаю, что нас больше формируют
обстоятельства, которые мы не контролируем.
Необходимо осознавать это. Тогда у нас появится контроль.
Я написал книгу «Обычные люди»,
чтобы люди больше осознавали насколько мы уязвимы, податливы.
Чтобы при столкновении с такого рода обстоятельствами
нас не застали бы врасплох, чтобы у нас была возможность
принимать более осознанные решения.
Обычный человек – монстр?
Я думаю, любой человек способен
совершать немыслимые поступки.
Мы хотим думать, что они другие.
Такие люди, как Олендорф.
Потому что не хотим видеть что-то подобное в отражении в зеркале.
Они носили костюмы, имели университетское образование,
знали несколько языков.
Думаю, нам хочется верить, что мы никогда бы так не поступили.
Необязательно быть фанатиком.
Необязательно ненавидеть.
Можно убивать и без этого.
Так могут ли обычные люди быть монстрами?
Думаю, все мы способны на это.
Опыт, полученный на Нюрнбергском процессе,
остался с ним навсегда. Бенджамин Ференц посвятил жизнь тому,
чтобы не допустить повторения преступлений против человечества.
По его инициативе
был создан Международный уголовный суд в Гааге,
занимающийся расследованием военных преступлений.
Мы все жители одной маленькой планеты.
Необходимо помнить не о том,
что у нас разные религии, страны, цвет кожи,
а о том, что мы все живем на одной маленькой планете.
Если мы будем двигаться в одном направлении, нас ждет успех.
Если нет, то человечество вымрет.
Я внес свою лепту. Мне сто лет.
Не знаю, сколько еще смогу работать.
Но пока могу, обязательно продолжу.
Передаю эстафетную палочку молодым.
Смотрите в объектив. Это для родных.
Да, обнимитесь.
Отлично.
Перевод субтитров: Дмитрий Заикин