На Граунд-Зиро все еще громоздятся горы обломков.
Поиски останков — приоритетная, но мучительно трудная задача.
Не знаю, можно ли подготовить себя к обнаружению тела.
Это не самое приятное ощущение.
Когда копаешь и находишь признаки жизни…
А признаки жизни — это, например, чье-то семейное фото…
Или туфли. Находишь туфли и думаешь:
«Чёрт. Эти туфли ведь чьи-то».
И дело не в том, что ты не хочешь найти…
Просто ты уже понимаешь, что их нет в живых.
Я знала, что самой трудной задачей полиции Нью-Йорка
станет обнаружение и идентификация останков,
а потом извещение родственников жертв.
Очень непросто было смотреть на плакаты с пропавшими без вести.
Никто не знал, погибли они или выжили,
но не могут выбраться.
Родные хотели это выяснить.
Мой сын Марк Зеплин работал на 104 этаже.
Я жду — вдруг он появится. Вот и всё…
А он вчера был на работе?
Да. Он звонил мне оттуда ровно в девять.
Он сказал, что любит меня, и всё.
Если вы его видели или что-то знаете… Его зовут Эндрю Стерн.
Если вы что-то знаете, пожалуйста…
Его жена, его мать
и все мы ждем его.
Эй, ребята, не могли бы вы дать этим парням пройти?
Поначалу многие пожарные попали в списки пропавших. И я тоже.
И сперва, когда мы думали, что кто-то выжил,
спасатели сильно рисковали,
пытаясь найти и спасти этих людей.
Поставьте себя на наше место. Мы одна семья.
Каждый из этих пожарных — наш брат.
Все полицейские — наши братья.
А гражданских мы поклялись защищать.
Поисково-спасательные отряды стояли на курганах
высотой в четыре, пять, шесть этажей.
А пожары на Граунд-Зиро продолжались несколько месяцев.
Всё время, пока мы там были,
на нас могли обрушиться уцелевшие здания.
Там говорили так: если слышишь свист,
беги, потому что это рушится соседнее здание.
Несколько раз нам свистели.
Но когда давали отбой, все возвращались на место.
Там были поисковые собаки,
пожарные, полицейские.
Вместе со мной каждый день ходили два мужика.
Я была одним из начальников детективного бюро в морге.
Наша работа заключалась в приеме останков, их идентификации
и извещении родных.
Останки привозили в морг,
и мы начинали процесс идентификации.
Двадцать лет назад останки как правило идентифицировали
по отпечаткам пальцев, стоматологическим данным, татуировкам,
шрамам и другим отличительным признакам.
Образцы ДНК появились через несколько недель, и с ними всё было сложно.
ТОМАС ЛАНГОН ЭКСТРЕННАЯ СЛУЖБА ПОЛИЦИИ НЬЮ-ЙОРКА
Нам с братом официально не говорили, что отец пропал.
Мы, помнится, долго ждали.
У отца была привычка слушать сразу три рации.
Он слушал свой полицейский участок, пожарных и спецназ.
11 сентября он услышал звонок о взрыве в ВТЦ
и рванул из Куинса на Манхэттен.
Отец был в группе спасателей, зашедших во вторую башню.
Он сказал: «Увидимся», — и вбежал в башню,
а потом мы услышали, что она рухнула.
Это всё, что мы знаем.
Брюса отправили туда, как только первый самолет врезался в башню.
Около полуночи
я услышала стук в кухонную дверь.
Это был командир Брюса, Чарли,
с которым они дружили, и еще один пожарный.
И…
Чарли попытался завести вежливую беседу,
но в конце концов я сказала ему: «Говори уже».
И он сказал, что Брюс пропал без вести.
На Пасху мне позвонили и сказали, что нашли инструменты
с надписью «Отряд 41» и предположительно тело Брюса.
Спросили, не хотела бы я приехать посмотреть, как его будут выносить.
«Нет», — ответила я.
Я не хотела это видеть и помнить всю жизнь.
Он погиб, и этого уже не изменить.
Наша семья решила не откладывать похороны.
По традиции в таких случаях в небе особым строем пролетают
полицейские вертолеты.
И когда они пролетели над нами,
я наконец осознала, что папы больше нет.
Что он не вернётся,
что всё прошло навсегда.
Ни моего отца, ни моего дядю так и не нашли.
В день 11 сентября погибли 343 пожарных,
37 полицейских Портового управления
и 23 сотрудника полиции Нью-Йорка.
В общей сложности 403 сотрудника экстренных служб.
Это крупнейшие единовременные потери такого рода в истории США.
И, к сожалению,
на сегодня 40% жертв еще не опознаны и, возможно,
не будут опознаны никогда.
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ СЕРИАЛ NETFLIX
ТЕМНАЯ СТОРОНА
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ЗДАНИЕ НЬЮ-ЙОРКСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ФБР
Утром 11 сентября мы видели, как второй самолет врезался в Южную башню.
Мы забежали в свое здание,
и один из наших начальников прямо в лобби объяснил нам, в чём дело.
Это дело поручили нашей команде,
мы взялись за работу и стали искать зацепки.
Но, разумеется, в первые дни и недели
этим делом занимались все сотрудники нашего отделения,
да и всё ФБР в целом.
Мы хотели узнать, что произошло в тот день,
кто совершил эти теракты и кто их организовал.
Но главное, мы хотели убедиться в том, что не будет второй волны,
что это больше не повторится.
И каждую зацепку мы отрабатывали до конца.
Я тоже. Я хочу выбраться из Вашингтона.
Рейс 77 врезался в Пентагон.
Меня включили в следственную группу по этому теракту
и поручили выяснить, кем были пятеро угонщиков этого рейса,
и собрать о них всю информацию.
Рейс 77 вылетел из аэропорта имени Даллеса на севере Вирджинии.
Как и другие роковые рейсы в тот день, он летел на Западное побережье.
И на каждом рейсе были угонщики-пилоты.
На рейсе 77 им был Хени Хенджор.
Кроме того, были так называемые
угонщики-непилоты, или быки.
В нужный момент
они должны были применить силу, чтобы подчинить себе пассажиров…
…обеспечить пилотам доступ к кабине
и получить контроль над самолетом.
На рейсе 77 такими угонщиками-быками были
Халид аль-Михдар, братья Салим и Наваф аль-Хазми
и Маджед Мокид.
Мы очень долго восстанавливали
чуть ли не ежедневную хронологию действий угонщиков.
Мы пытались проследить каждый их шаг.
Халид аль-Михдар и Наваф аль-Хазми прошли обучение
в лагере «Аль-Каиды» в Афганистане…
…и были отобраны бен Ладеном
для участия в операции, которую в «Аль-Каиде» назвали «Самолеты».
У них не было опыта жизни в США.
Они здесь никогда не были.
Они почти не знали английского языка.
Но в конце 1999 года по указанию Халида Шейха Мохаммеда
который спланировал теракты 11 сентября,
они отправились в Соединенные Штаты.
МАЛАЙЗИЯ
Но сначала они посетили Куала-Лумпур.
ЦРУ все больше беспокоит угроза «Аль-Каиды».
Они узнают о встрече террористов в Куала-Лумпуре в январе 2000 года.
В этой встрече участвуют аль-Михдар и аль-Хазми.
Это уже завершающий этап их годичной подготовки
перед отъездом в США.
АЛЬ-МИХДАР, ХАЛИД
ЦРУ даже узнаёт, что у них есть визы.
Халид аль-Михдар и Наваф аль-Хазми
первыми из угонщиков въезжают в Соединенные Штаты.
ЦРУ следило за последователями бен Ладена.
поскольку бен Ладен неоднократно
объявлял США войну.
Эта встреча в Малайзии стала отправной точкой терактов.
Именно на ней исполнители
получили приказ начать операцию
и запустили все механизмы,
все элементы заговора,
необходимые, по их мнению, для успеха.
Именно там они пришли к выводу, что лучше всего
въехать в США под видом учащихся летных курсов.
ШТАБ-КВАРТИРА ЦРУ
Информация о том,
что эти лица вскоре прибыли в США,
не была своевременно доведена до сведения ФБР.
Система тогда работала так:
ЦРУ, понятное дело, работает за границей,
а ФБР борется с терроризмом внутри страны.
И, как ни странно, они вовсе не всегда обменивались информацией.
В какой-то момент даже появилась
служебная записка об обмене данными об этих людях между ЦРУ и ФБР.
Но ничего не вышло.
- Эту записку не отправили? - Нет.
Если бы тогда правительство США работало как надо
и системы ФБР и ЦРУ были объединены,
стало бы ясно, что члены «Аль-Каиды»
сначала побывали на встрече в Малайзии,
а потом прибыли в США, и вряд ли с добрыми намерениями.
Но вышло по-другому.
Я не уверен, что должный обмен информацией
позволил бы нам понять, что происходит.
Да, у нас был этот разрыв, была эта недоработка,
обмен не был налажен, и, наверное, кто-то может сказать:
«Если бы мы знали, мы могли бы их остановить».
Ладно. Может быть.
ОДОБРЕННОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ НА ВИЗУ МОХАНДА АШ-ШЕХРИ, 23 ОКТЯБРЯ 2000 ГОДА
Мы упустили свой шанс.
Если бы ЦРУ вовремя предоставило эту информацию ФБР,
мы бы установили слежку за этими двумя подозреваемыми.
Мы хватались за любую ниточку,
с расследованиями террористической деятельности у нас было очень строго,
Мы отработали бы любую информацию такого рода,
особенно информацию о том,
что боевики «Аль-Каиды» прибыли в США.
Кажется, 12 сентября
в аэропорту Даллеса была найдена «Тойота Королла».
Она была оформлена на Навафа аль-Хазми, проживавшего в Сан-Диего.
ФБР проверило этот адрес.
15 ЯНВАРЯ 2001 ГОДА
Мы знаем, что они прибыли в Лос-Анджелес 15 января.
А 1 февраля они появились в одном из местных ресторанов,
где встретились с саудовцем Омаром аль-Баюми.
Омар аль-Баюми — странный и загадочный персонаж.
Он вроде бы аспирант, но никакие занятия не посещает.
Ему через подрядчика платит правительство Саудовской Аравии,
но на работу он не ходит.
Деньги у него вроде водятся.
Даже те, кто не считал его причастным к терактам,
подозревали, что он сотрудник саудовской разведки.
Не кадровый сотрудник, а так — информатор или наблюдатель.
Он встречается с угонщиками и говорит им, что живет в Сан-Диего.
Если они окажутся там, то могут заглянуть к нему.
Так они и делают.
И он помогает им устроиться.
Помогает открыть счет в банке.
Помогает снять квартиру в том же комплексе,
где живет сам с семьей.
Он говорит, что его помощь — проявление мусульманского гостеприимства.
Но, скорее всего, эта встреча была неслучайной.
Ее запланировали и организовали.
У них была еще одна важная встреча —
с Анваром аль-Авлаки,
йеменским имамом, который тогда жил в Сан-Диего.
Спустя годы он стал одним из лидеров «Аль-Каиды».
10 МАЯ 2000 ГОДА
Летом 2000 года аль-Хазми и аль-Михдар переезжают в пансионат,
владелец которого по иронии судьбы — информатор ФБР.
Информатором ФБР был пожилой мужчина, вдовец, живший в доме один.
У него часто квартировали молодые мусульмане.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛЕМОН-ГРОУВ
Они не вызывали подозрений.
Они не делали ничего, что могло бы заставить граждан
обратиться в правоохранительные органы или пожаловаться властям.
В Сан-Диего Наваф аль-Хазми, жил, на первый взгляд, нормальной жизнью.
Он пару недель поработал на заправке.
Играл в футбол с друзьями.
В Сан-Диего они попытались пойти на летные курсы.
Но их знания английского не хватило, чтобы пройти инструктаж.
С языком у обоих было плохо,
и в летной подготовке они не преуспели.
Им пришлось стать угонщиками-быками.
ЗАКАРИАС МУССАУИ
Закариас Муссауи — француз,
он жил в Британии и прошел обучение в Афганистане.
В США он тоже записался в летную школу.
Он был нервный и болтливый, странно себя вел
и вызывал подозрения.
Помимо прочего он якобы заявил,
что обучение посадке его не интересует.
Ему важен сам полет.
А еще он хотел сразу летать на больших самолетах.
Он купил видеозаписи из кабины пилотов.
И точно такие же видео
в том же магазине купили некоторые из угонщиков.
В августе его арестовала иммиграционная служба.
Считается, что если бы не этот арест,
он мог бы стать одним из угонщиков 11 сентября.
Еще один упущенный шанс,
потому что была информация о его связи с Рамзи бен аш-Шибом,
координатором заговора 11 сентября.
Он был из Германии.
Если бы ФБР получило доступ к его компьютеру,
это, возможно, помогло бы
разоблачить заговор террористов.
МУХАММЕД АТТА ГЛАВАРЬ УГОНЩИКОВ
Мухаммед Атта, в некотором роде руководитель операции,
встретился с Рамзи бен аш-Шибом
и другими вспомогательными агентами «Аль-Каиды»,
чтобы убедиться, что всё идет по плану.
УСАМА БЕН ЛАДЕН
МУХАММЕД АТЕФ — АЙМАН АЗ-ЗАВАХИРИ
ХАЛИД ШЕЙХ МОХАММЕД ОРГАНИЗАТОР ТЕРАКТОВ
ЗАКАРИАС МУССАУИ — НЕУДАВШИЙСЯ УГОНЩИК РАМЗИ БЕН АШ-ШИБ — УЧАСТНИК ЗАГОВОРА
МУХАММЕД АТТА — ГЛАВАРЬ УГОНЩИКОВ
Все 19 угонщиков,
15 быков и 4 пилота,
были тщательно отобраны.
Этим людям «Аль-Каида» доверяла полностью.
Они не отказались бы от операции, которая представлялась невыполнимой, —
нанести удар в самое сердце США.
Теракты тщательно планировались в течение трех лет.
Встречи в разных странах,
кропотливый отбор угонщиков и пилотов,
управление их передвижениями.
7 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА
В дни, предшествовавшие 11 сентября,
группы угонщиков стали перемещаться
поближе к городам будущих вылетов.
Так, угонщики рейса 77 переехали
из Нью-Джерси в Мэриленд, поближе к аэропорту имени Даллеса.
Другая группа переместилась ближе к аэропорту Ньюарк,
откуда вылетел рейс 93.
И, наконец, угонщики рейсов 11 и 175
переехали в район Бостона.
Утром 11 сентября
все команды угонщиков прибыли в аэропорты.
И успешно прошли контроль.
Мы считаем, что у них при себе были перочинные ножи.
Их тогда разрешалось проносить на борт,
поэтому контроль угонщики прошли без проблем
и сели на свои рейсы.
В 80-е и 90-е у нас не было никакой политической воли.
Людей взрывают, самолеты угоняют —
ну и что, это же всё за границей.
Потери небольшие.
Они мерзкие, кровавые, неприятные,
но это не угроза нашей национальной безопасности.
До 11 сентября Джон Эшкрофт говорил: вот наши приоритеты,
вот на чём мы сосредоточимся.
Оружие, наркотики, гражданские права, защита заключенных.
И возникает вопрос:
«Так, против нас готовят теракты. Где терроризм?»
А терроризм шел под номером… Я забыл… Кажется, 15.
Я не мог в это поверить. Просто не мог поверить.
15 СЕНТЯБРЯ 2001 ГОДА
Совет национальной безопасности в Кэмп-Дэвиде обсуждает наши провалы.
Люди какое-то время жили в нашей стране
и планировали теракты.
Разведке нужно было работать лучше и лучше добывать информацию.
Как этого добиться?
К примеру, мы кого-то поймали.
Как его допросить, чтобы получить ценную и точную информацию?
Я бы не стал сейчас обсуждать оперативные вопросы,
конкретные варианты
или меры, которые мы можем принять.
Но у нас есть лучшая в мире армия.
И у нее широкий спектр возможностей.
Военные могут получить определенные задания
в рамках нашей общей стратегии.
Кроме того, мы должны работать и на темной стороне.
В тени, в мире разведки.
Многое нужно сделать тихо,
без всяких обсуждений,
используя источники и методы,
доступные нашей разведке. Иначе успеха не добиться.
При президенте Форде Чейни был главой администрации.
И уже тогда у него сформировался очень жесткий взгляд
на конституционные полномочия президента.
Особенно в случаях, когда речь шла о национальной безопасности или войне.
С его точки зрения, в таких случаях
всё должен решать президент.
Он может делать всё, что считает нужным.
И Конгресс не должен ему мешать.
А если помешает, президент может его игнорировать.
Так считал Чейни.
Абсолютистский взгляд на власть президента в военное время.
Поэтому очень важно использовать любые доступные нам средства,
чтобы достичь цели.
Меня это пугало.
Мне было страшно слышать, как вице-президент США
выступает в телешоу
и, вместо того чтобы успокоить нацию,
постараться разрядить атмосферу,
нагнетает давление и повышает ставки.
И я опасался, что мы можем навредить сами себе.
Когда эмоции преобладают над разумом,
мы принимаем неверные решения.
Сделок с террором не будет. Соглашений не будет.
И мирного сосуществования тоже не будет.
Ни переговоров, ни встреч,
ни совместных коммюнике с террористами.
АФГАНИСТАН
МАЗАРИ-ШАРИФ ДЕКАБРЬ, 2001 ГОД
Нет, я не член «Аль-Каиды». Я всего лишь студент.
Задержанные ведут себя прилично.
Мы используем силу лишь по необходимости.
Обращаемся с ними уважительно.
В 2001 году в Афганистане было захвачено много пленных.
Английский.
Я журналист, тележурналист из «Аль-Джазиры».
Слушай, поговори с командиром.
Я репортер «Аль-Джазиры», приехать сюда из Кандагар,
У меня есть камера, я терять ее в Кундуз.
Я не моджахед. Видишь?
США предлагали пакистанцам и афганцам
большие деньги за информацию о людях,
подходящих под конкретное описание.
Мы разбрасывали над Афганистаном листовки, в которых было написано:
«Ты можешь разбогатеть, если сдашь этих людей.
Ты сможешь кормить свою деревню,
семью, племя целый год, если поможешь их найти».
И у нас появились люди.
Сотни и сотни людей.
Как быть с этими людьми?
Вариантов немного. Убивать их нельзя.
Отпускать их тоже нельзя — они снова будут с нами воевать.
Итак, нам нужно было решить, что делать с пойманными людьми?
Генерал Фрэнкс считал, что наше присутствие в Афганистане
должно быть минимальным, чтобы афганцы не сомневались,
что мы в их стране ненадолго.
Создавать крупную базу с тюрьмами
или одной большой тюрьмой не имело смысла.
Мы отказались от этой идеи.
Мы связывались с другими странами.
Они не хотели забирать этих террористов. Вариант отпал.
Тогда мы стали искать у себя.
Мы провели кое-какие переговоры,
рассматривали Ливенворт, Алькатрас…
- Алькатрас? Как место… - Весьма условно.
Просто кто-то вбросил эту идею…
Думали и о тюрьме сверхстрогого режима во Флоренсе.
Но после 11 сентября прошло всего несколько недель.
И мы не знали, поймут ли такое решение американцы.
И потом, те, кого мы ввозили бы в США,
получали бы здесь определенные права.
«МАЙАМИ ГЕРАЛЬД»
Знакомые военные звонят мне и говорят:
«Мы начинаем тюремный бизнес. Хочешь посмотреть?»
Мы не знали, что и как там будет.
ЗАЛИВ ГУАНТАНАМО
ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ПРИБЫВАЮТ НА КУБУ
ЯНВАРЬ 2002 ГОДА — «МАЙАМИ ГЕРАЛЬД»
Пентагон решил устроить тюремный изолятор в Гуантанамо.
Гуантанамо — часть территории Кубы.
Это юго-восток острова.
После Испано-американской войны Куба получила независимость.
Но по договору 1898 года мы оставили за собой Гуантанамо.
Юридически это было оформлено как бессрочная аренда.
Землю в Гуантанамо мы арендуем, но только мы можем прекратить аренду.
Госдепу приказали найти
юридический аналог космического пространства.
Тюрьма Гуантанамо должна была стать местом, где не действуют законы.
Юридически это была ничейная земля. Остров Дьявола.
Мы прилетели в Гуантанамо
на один-два дня. Это была такая ознакомительная поездка.
И при нас группу заключенных вывели на улицу.
А потом появилось видео.
Запись была очень плохого качества…
Задержанных, видимо, вели к самолету.
Они были в наручниках и с мешками на головах,
прикованные друг к другу.
Они брели гуськом, и выглядело это совершенно бесчеловечно.
В ангаре кто-то спросил: «Кого они нам присылают?»
Ответ был таким: «Худших из худших».
Они говорили о тех 20 мужчинах.
Это не хорошие люди.
Несколько из них заявили,
что хотят убить американца до отъезда из Гуантанамо.
Мы им такой радости не доставим.
Были люди, которые думали, что на этих самолетах перевозят
кого-то вроде Ганнибала Лектера — фанатичных террористов-смертников.
Эти люди грызут гидравлику
в наших самолетах, чтобы они упали.
Их привязывали к полу, приказывали им сидеть прямо,
надевали мешки и применяли сенсорную депривацию:
очки, наушники, рукавицы, заковывание в разных местах.
А потом их доставляли, как груз, в Гуантанамо.
Мир увидел этих 20 человек спустя 10 дней,
когда Пентагон опубликовал снимки,
на которых они были в клетке.
Это они. Это первый день.
- Они на коленях. Да. - Они на коленях.
На этой фотографии 20 человек.
Все 20.
Пентагон опубликовал это фото по целому ряду причин.
У европейцев оно вызвало отвращение — они увидели на нем пытки.
Когда транспортники стали прибывать один за другим,
мы поняли, что это не худшие из худших.
Не члены «Аль-Каиды», за которыми мы следили.
Это были крестьяне.
Они не были захвачены в бою.
Их сдали за деньги.
Сразу после появления тюрьмы Гуантанамо Пентагон потребовал:
«Ни в коем случае не называйте их пленными».
Если они пленные, то мы должны обращаться с ними
в соответствии с Женевской конвенцией.
Вот почему в Гуантанамо «заключенные», а не пленные.
Вас подозревают в том,
что вы занимаете высокий пост в Талибане или «Аль-Каиде».
Кое-кто из вас отрицает свою причастность к этим организациям.
Таким я говорю: Америка — страна закона.
Вас ожидает справедливый суд.
Мы соблюдаем Женевские конвенции.
То есть?
То есть мы получаем указания из Вашингтона
и следуем им.
Вы увидите, что мы относимся к ним гуманно.
В записке президенту вы назвали «причудливыми»
некоторые положения Женевской конвенции.
Что конкретно вы имели в виду?
Я употребил слово «причудливый», чтобы подчеркнуть,
что Женевская конвенция писалась в то время,
когда страны воевали друг с другом,
а не с террористическими группировками вроде «Аль-Каиды».
Мы, юристы, приняли решение,
основанное главным образом на записке генпрокурора Эшкрофта,
о том, что конвенции
к «Аль-Каиде» неприменимы, поскольку та не была страной и их не подписывала.
И о том, что талибы лишены права на защиту
в качестве военнопленных,
потому что для получения такой защиты
в бою нужно носить форму,
открыто носить оружие,
сражаться в рамках военной иерархии.
И нельзя без разбора убивать мирных жителей
и надеяться на получение статуса военнопленного
по Женевской конвенции.
Решение, принятое в 2002 году администрацией Буша,
о том, что к задержанным в войне с терроризмом
неприменимы нормы международного права, неверно.
На самом деле они подпадают под защиту конвенций,
а именно их особой части — «общей статьи 3».
Им отказывают в основных правах человека,
в доступе к адвокатам, в праве хабеас корпус.
Заключенных держали на жаре и на ветру, их кусали насекомые.
Ставили два ведра.
Одно — для питьевой воды, другое — для испражнений.
Металлическая крыша,
забор по периметру и ворота.
Это было похоже на клетки для служебных собак.
И Белый дом,
и администрация вице-президента,
по сути, одновременно выступали в поддержку пыток.
И это не преувеличение и не чрезмерное упрощение.
В 2002 году
были захвачены первые важные фигуры, в частности Абу Зубейда,
который держал гостевой дом, служивший перевалочным пунктом
для тех, кто хотел примкнуть к «Аль-Каиде»
или к талибам в Афганистане.
Он был бесценным источником информации
о тех, кто прошел через этот перевалочный пункт.
ФБР начало его допрашивать, и он заговорил.
Агент бюро Али Суфан обращался с ним по-человечески
и применял методы допроса, основанные на взаимопонимании.
Их цель — по возможности вызвать у человека доверие.
Допрашивать таких арестованных
не так сложно, как может показаться.
Есть множество разных методов допроса,
и нас, сотрудников спецслужб, всему этому обучают.
Нас обучают получать разведданные
от людей.
И силовые структуры США постоянно занимаются этим.
ЦРУ, армия, ФБР —
мы участвовали в допросах по делам о взрывах в посольствах в Африке
и теракте на эсминце «Коул».
И допрашивали подозреваемых в подготовке и совершении терактов
по всему миру.
Суфан многого добился:
к примеру, выяснил, кто такой Халид Шейх Мохаммед.
Сейчас-то все его знают как организатора
терактов 11 сентября.
Но мы ведь до весны 2002 года не могли выяснить,
кто их спланировал.
И первым, кто дал нам эту информацию,
был Абу Зубейда.
«ОБЗЕРВЕР» (ВЕЛИКОБРИТАНИЯ)
Успехи ФБР в получении информации от Абу Зубейды
не остались незамеченными. У бюро его забрали и стали подвергать
так называемым расширенным методам допроса.
Те, кто спустя несколько месяцев после 11 сентября
стал продвигать создание системы пыток,
воспользовались случаем
применить ее на первом подопытном кролике.
Узнав, что у нас в руках оказался Абу Зубейда, мы очень обрадовались.
От него шла ниточка к Халиду Шейху Мохаммеду,
это было очень важно.
Такие источники информации трудно переоценить.
Совет национальной безопасности принял решение
рассмотреть вопрос о применении расширенных методов допроса.
Главу ЦРУ Джорджа Тенета спросили: «Что порекомендуете?»
Было важно получить четкие указания
о том, что можно и что нельзя.
И Минюст подготовил юридическое заключение,
на которое могло опираться ЦРУ.
СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА МИНЮСТА ДЛЯ ЦРУ 2002 ГОД
10 МЕТОДОВ ДОПРОСА: ЗАХВАТ ВНИМАНИЯ, ВОЛЛИНГ,
ЗАХВАТ ЛИЦА, ПОЩЕЧИНЫ, ТЕСНОТА, СТОЯНИЕ У СТЕНЫ,
Я был на совещании, где президенту рассказали об этом.
И в итоге он разрешил применять расширенные методы допроса
под соответствующим надзором,
с тем чтобы мы могли
предотвратить новые теракты в США.
Среди этих методов — принудительная нагота,
свет, темнота или холод
24 часа в сутки.
Один из самых известных методов — пытка водой, имитация утопления.
Я ни в коем случае не утверждаю что в этих методах есть что-то хорошее,
но давайте разберемся.
К примеру, воллинг — метод, при котором на шею
во избежание травм наматывается мешок.
Заключенный стоит у незакрепленной стены,
его толкают на эту стену, и она падает.
Что касается пощечин, то удар наносится ладонью,
с расстояния в несколько сантиметров
и только по щеке.
Удар в живот — тоже только ладонью,
с близкого расстояния,
кажется, только между пупком и сосками.
В общем, у ЦРУ были подробнейшие инструкции на этот счет.
Мы изучили Конвенцию против пыток,
которая лежит в основе соответствующего закона нашей страны.
Тогдашний глава уголовного отдела Минюста
написал, что пытки — это действия,
одно упоминание которых вызывает дрожь:
иголки под ногти,
прокалывание глазного яблока,
разряды тока в области гениталий.
У нас такого и близко не было.
Я проработал в ФБР 25 с половиной лет.
Когда произошли теракты,
я был первым заместителем директора по борьбе с терроризмом.
Директор Мюллер после совещания в Белом доме
вызвал меня к себе и сказал:
«Нужно отправить двух агентов в эту страну».
Я ответил: «Есть, сделаем. А что случилось?»
Он ответил: «У них там Зубейда».
Я сказал: «Отлично». Ведь мы хотели, чтобы его вернули нам.
Мы его допросим. Но двух агентов мало. Мы соберем группу».
«Нет. Пошлите двух агентов».
Я говорю: «Мы же забираем его, да?»
«Нет. ЦРУ считает, он больше не нужен».
Я говорю: «Интересно.
Мы ведь не имеем права помогать ЦРУ, если оно не хочет,
чтобы кто-то сюда вернулся.
Я понимаю, что они могут сделать и, видимо, сделают.
Но нам в это влезать не нужно».
А он: «Нет, нужно. Мы должны им помочь».
Я: «Нельзя посылать людей на такое».
Он: «Я сказал президенту, что мы поможем».
Я: «Нужно позвонить президенту и отказаться от этого.
Подумайте, что будет с имиджем ФБР в глазах общества.
Мы же не банда.
От нашей репутации ничего не останется».
БЫВШИЙ ДИРЕКТОР ФБР РОБЕРТ МЮЛЛЕР ОТКАЗАЛСЯ ДАТЬ НАМ КОММЕНТАРИЙ
Никто не думал, что они заговорят.
Поэтому потребовалась инструкция
с изложением порядка действий при допросе.
Раз, два, три, четыре — и парень выложит тебе всё.
Но мир устроен не так. И человеческая природа устроена не так.
В стране проводилась политика страха.
Этот страх, который испытывал я и все вокруг,
отравил общество настолько, что оно готово было
отказаться от всего, что сделало США уникальной страной.
В 2004 году генеральный инспектор ЦРУ пришел к следующему выводу:
нет никаких доказательств того, что хоть один теракт
предотвратили благодаря этим методам допроса.
Нет доказательств?
Нет. И это говорят сотрудники ЦРУ, а не я.
С пытками есть одна большая проблема.
Пытки обеспечивают подчинение.
Но не сотрудничество.
Разница в том, что, подчиняясь чужой воле,
человек скажет всё, что от него хотят, чтобы прекратить пытку.
Но только не правду.
Правду говорят те, кто сотрудничает.
СПЕЦИАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ СЕНАТА 9 ДЕКАБРЯ 2014 ГОДА
Такие допросы мало чем помогли нам
в деле наказания тех, кто стоял за терактами 11 сентября,
или предотвращения новых терактов и зверств.
Тот, кто утверждает, что такие методы,
как, скажем прямо, пытка водой,
не дали нам огромного количества ценной информации,
попросту лукавит.
Я глубоко обеспокоен тем, во что превращается наша страна
и что происходит с нашими ценностями.
Америка всегда была
примером и путеводной звездой для всего мира.
И если мы практикуем пытки,
своими руками наносим ущерб
имиджу Соединенных Штатов
и мотивируем врага,
это может иметь серьезные последствия в будущем.
Подумайте, что будет, если в другом конфликте враг —
не террористы, а страна — возьмет в плен американцев?
Они ведь сочтут, что могут применять против нас наши же методы.
Я далеко не сразу поняла,
что Гуантанамо, и в особенности устроенная там тюрьма,
была нашей первой военной авантюрой после войны во Вьетнаме.
Сотни подозреваемых в терроризме взяты под стражу американцами.
Еще 30 человек из Афганистана
доставлены сегодня на базу США в заливе Гуантанамо.
Теперь здесь содержится 110 заключенных, и это не предел.
Никто не знал, чем это закончится.
Как они сумели подкрасться к нам?
Это несомненный провал американской разведки.
Самолет в небе,
звук сирены,
утренняя почта — сегодня всё вызывает подозрения.
Для Нью-Йорка это был еще один день страха
и террористической истерии.
Сибирская язва в офисе NBC в Рокфеллеровском центре.
Я чувствую себя беззащитной,
потому что не знаю, что будет дальше.
В выходные после 11 сентября
мы в Кэмп-Дэвиде информировали президента о том, какие полномочия
и ресурсы требуются,
чтобы не допустить повторения терактов
и наказать виновных в случившемся.
В итоге был принят ряд мер, таких как Закон о патриотизме.
26 ОКТЯБРЯ 2001 ГОДА
Закон о патриотизме — часть кампании по усилению слежки за гражданами,
начавшейся после событий 11 сентября.
Эти акты насилия против невинных людей
нарушают основные принципы исламской веры.
И важно, чтобы американцы это понимали.
В Америке живут миллионы мусульман,
и они вносят ценный вклад в процветание нашей страны.
Мусульмане — врачи, юристы, профессора,
военные, предприниматели, продавцы,
мамы и папы,
и к ним нужно относиться с уважением.
Хотя президент Буш и сказал:
«Мы не обвиняем целую религию в преступлениях нескольких верующих», —
власти поступили именно так.
В пятницу в Восточной комнате Белого дома
президент Буш подписал Закон о патриотизме.
После 11 сентября было много разговоров
о том, что это провал нашей разведки.
Спецслужбы не обменивались данными.
Все эти угонщики въехали в страну, пошли на лётные курсы,
проникли в самолеты — и никто этого не заметил?
С сегодняшнего дня мы меняем законы об обмене информацией.
И, что немаловажно,
мы меняем принципы работы наших ведомств,
борющихся с террором.
И вот уже мы с пугающей быстротой
увеличиваем бюджеты силовых структур и ассигнования на слежку.
Спецслужбы получили доступ к библиотечным базам,
чтобы видеть, что мы читаем.
И еще одно новое положение закона — ордера на тайное проникновение.
Теперь сотрудники спецслужб могли проникать в наши дома,
не сообщая нам об этом.
То есть они приходят без моего ведома, смотрят, оставляют что захотят,
берут что захотят, и это никак не документируется.
Федеральные агенты обыскали дома и фирмы мусульман,
заподозренных в связях с террористами.
Это оскорбительно не только для мусульман.
Но и для всех американцев.
Это явное нарушение права на неприкосновенность личной жизни,
закрепленного в Билле о правах.
ШТАБ-КВАРТИРА АНБ ФОРТ-МИД, ШТАТ МЭРИЛЕНД
Агентство национальной безопасности —
это структура министерства обороны.
Задача этого ведомства — электронная слежка
за всеми противниками США за рубежом.
Оно было создано в 1952 году указом президента Трумэна.
Этому предшествовали успехи США во взломе кодов противника
во время Второй мировой войны.
За последующие десятилетия оно превратилось
в огромную современную организацию,
занимающуюся кибербезопасностью, взломом кодов, электронной прослушкой
в беспрецедентном масштабе.
Это крупнейшее в мире агентство такого рода.
После 11 сентября АНБ стало другим.
Я работал в агентстве, которое должно было охранять покой граждан.
И мой первый рабочий день…
Когда я это говорю, у меня всегда мурашки по спине бегут.
Этот день словно вмёрз в мою память.
11 сентября было моим первым днем на новом месте службы.
И этот день я могу прокручивать в памяти
секунда за секундой, минута за минутой, час за часом.
Но тем утром я еще не знал
о секретных решениях, принятых на высшем уровне,
и о том, на что готовы были пойти власти
под предлогом обеспечения национальной безопасности.
Насколько далеко за рамки закона они готовы были выйти.
Я Джек Голдсмит, помощник генерального прокурора,
юридический отдел.
Я отправился в Белый дом, чтобы ознакомиться
с программой «Звездный ветер».
Вошел в кабинет к Дэвиду Эддингтону.
Я удивился, что помощник Чейни намерен
посвятить меня в сверхсекретную программу разведки.
Программа, предварительно одобренная наверху,
лежала у него в сейфе.
«Приготовься, это бомба.
Ты не поверишь своим глазам», — сказал он.
Уже через несколько недель
программа «Звездный ветер» получила устное одобрение.
В соответствии с ней исключительная мощь АНБ
направлялась не только вовне, но и внутрь страны.
Что это за программа?
Буду осторожен. Она не вся рассекречена.
Скажем так, это программа прослушивания без ордера,
подразумевавшая сбор метаданных
и информации, значительная часть которого осуществлялась в нашей стране.
Представьте, что ваш компьютер отслеживает все звонки
и фиксирует, кто, когда, откуда и куда звонил
и сколько длился разговор.
Это метаданные.
В программе « Звездный ветер» было,
скажем так, три корзины.
Первая корзина — это прослушивание
телефонных разговоров
в тех случаях, когда сотрудник ЦРУ считает,
что один из говорящих — член «Аль-Каиды»
или как-либо связан с ней.
Две другие корзины имели отношение не к прослушке, а к сбору метаданных.
Вторая корзина — телефонные метаданные.
Содержания звонка в ней нет,
но есть номер, на который звонили, и длительность разговора.
Третья корзина — метаданные электронной почты.
Кто и кому отправил письмо.
Предполагалось, что сбор этих метаданных,
даже у тех, кого не подозревали,
позволит выбрать из массива
нужные данные, сопоставить их
с уже имеющимися уликами,
и это поможет предотвратить новое 11 сентября.
Такова была теория.
На дворе цифровой век. Мы тонем в данных.
И АНБ говорит: «Почему бы нам не взять столько, сколько сможем?
Ого. Смотрите, как это легко. Возьмем всё».
Правительство заключило специальные сверхсекретные соглашения
с такими компаниями, как «Веризон»,
АТ&Т и другие, о сборе данных.
Они выкачивают все эти данные и говорят:
«Пока мы туда не смотрим, мы ничего не нарушаем».
Четвертую поправку поставили вверх ногами и вывернули наизнанку.
ЧЕТВЕРТАЯ ПОПРАВКА
В Билле о правах
Четвертая поправка защищает нашу частную жизнь
и не позволяет сотрудникам спецслужб
врываться в наши дома без санкции
или ордера и забирать у нас всё, что им захочется.
А здесь речь шла об электронной версии
несанкционированного проникновения спецслужб в ваш дом.
Однажды Мюллер вернулся с совещания у президента,
позвонил мне и сказал: «Дейл, запущена специальная программа.
О ней никто не знает.
Пять-шесть человек на всё правительство».
Я спросил: «Да? А что за программа?» А он: «Не могу сказать. Узнаешь».
На следующее утро я поехал в Пентагон,
встретился с кем надо в специальном месте и всё узнал.
Вернувшись, я сказал директору:
«Не уверен, что это сработает».
Программа была мне не по душе. «Это ненадолго», — сказал я.
А он: «Только никому о ней не говори».
Я видел результаты этой программы. Видел, к чему это привело.
И могу сказать, что никакой пользы она не принесла.
Я тогда не знал, что запросы
о законности этой программы поступали в мой отдел
раз в полтора месяца.
Главная проблема программы была в том, что она противоречила
Закону о негласном наблюдении в целях внешней разведки.
Это очень сложный закон,
но, по сути, делать такие вещи он не позволял.
Вместо того, чтобы изменить эти законы через Конгресс,
администрация Буша прошерстила их
и интерпретировала так, чтобы их можно было обойти.
МАРТ 2004 ГОДА
В марте 2004 года Джек Голдсмит, новый глава юридического отдела,
выразил обеспокоенность по поводу ряда аспектов «Звездного ветра».
«Я не вижу юридического обоснования для данного аспекта "Звездного ветра".
Возможно, придется это прекратить».
- Прекратить программу? - Прекратить кое-что.
Я решил, что примерно половину программы можно продолжать,
а другую половину нужно прекратить,
так как у нее не было законных оснований.
Когда я сообщил в Белый дом,
что не могу одобрить значительную часть программы слежки,
Дэвид Эддингтон невероятно разозлился на меня и сказал:
«На твоих руках будет кровь 100 000 человек,
которые станут жертвами нового теракта».
То есть он счел, что я был неправ, и был убежден в том, что последует.
Между тем он мог бы это и не говорить.
Я и сам всё понимал, и это на меня сильно давило.
Помню, я позвонил Энди Карду, и он вернулся из отпуска пораньше.
Мы пообщались с вице-президентом, Джорджем Тенетом и Майклом Хейденом.
Это была, возможно, одна из самых важных и эффективных
правительственных программ по сбору информации.
Поэтому предложение частично ее прекратить —
это было серьезно.
Генпрокурор Эшкрофт поддержал мое решение,
что было удивительно,
ведь он сам одобрял программу по рекомендации юристов Минюста.
Это было смело — он как бы сделал шаг назад,
Он не хотел его делать, но мои доводы его убедили.
СКОРАЯ ПОМОЩЬ ВЪЕЗД В БОЛЬНИЦУ
Спустя несколько часов после нашего разговора
Эшкрофт попал в больницу с острым панкреатитом.
Ему сделали операцию по удалению желчного пузыря.
Он был в очень тяжелом состоянии, едва ли не на грани смерти.
Мы столкнулись с… Кажется, 11 марта истекал срок действия
разрешения на проведение программы.
А при перерыве в сборе информации никогда не знаешь, что упустил.
Я поговорил с президентом.
Он был обеспокоен — у нас как раз появились данные
о новой серьезной угрозе.
И если бы мы не получили одобрение Минюста,
телекоммуникационные компании
могли отказаться сотрудничать с нами.
- Нам нужен Эшкрофт. - Вы едете в больницу.
Мы едем в больницу.
Президент попросил нас с Альберто поехать в больницу
и объяснить всё Эшкрофту.
Принести документ, подписанный им до того,
и попросить переподписать.
Я помчался в больницу, взбежал по ступенькам и вошел в палату Эшкрофта.
Он был в реанимации.
Весь в этих трубках.
Глаза полуприкрыты, лицо совершенно серое.
Выглядел он очень плохо.
А через несколько минут пришли
Альберто Гонсалес и Эндрю Кард, глава администрации Белого дома.
Они привезли заключение об одобрении «Звездного ветра»
и попросили Эшкрофта подписать его.
Мы с Энди вошли в палату Эшкрофта. Джон лежал на кровати.
Он был слаб и бледен.
Я не был уверен, что он понимал, о чем шла речь.
Он был не в себе?
Он в основном молчал и выглядел ужасно.
И я не знал, что будет дальше.
В общем, они пришли, попросили его, и случилось нечто невероятное.
Эшкрофт, к моему удивлению,
чуть-чуть приподнялся в кровати
и сказал:
«Я согласен с решением, принятым Министерством юстиции».
Он дал понять, что ему не понравилось, что они приехали к нему в реанимацию
и потревожили его.
Он сказал это и упал на кровать.
Я был уверен, что это всё, что он сейчас умрет.
Минюст считал,
что применение этой штуки,
этой программы, было незаконным.
И Белый дом попытался переубедить генпрокурора.
Мы поблагодарили его и ушли.
Сев в машину, мы сообщили Эддингтону, что у нас ничего не вышло.
Он не подписал.
Президент Буш снова одобрил всю программу
вопреки нашему мнению. Это его право.
Он президент США.
Правительство лихорадило.
В Министерстве юстиции намечались массовые отставки.
Программу могли раскрыть.
Это стало бы ударом для администрации,
в том числе в сфере нацбезопасности.
И поэтому они отступили.
Это был беспрецедентный случай в истории Америки,
во многих смыслах.
Я был просто взбешен
этой страстью Белого дома к секретности и тотальному контролю.
Они как будто не хотели, чтобы мы по-честному
проанализировали программу.
Получив нужный ответ вначале,
они хотели, чтобы всё так шло и дальше.
Я чувствовал, что Белый дом лукавил.
Я стал бить тревогу по разным каналам внутри агентства.
Я встретился с нашим юристом, у которого был доступ к программе.
Обратился к генеральному инспектору АНБ.
В феврале 2006 года я поделился со СМИ несекретными данными
о массовой слежке за нашими гражданами.
Они решили испортить мне жизнь.
Нам всем приходится делать моральный выбор,
принимать те или иные решения,
так или иначе реагировать на происходящее.
Я был очевидцем невероятных исторических событий
и просто… вышел из тени.
Мне не хотелось сидеть и смотреть на происходящее.
Я бы жалел об этом до конца жизни.
Программа «Звездный ветер» была спорной, но закон не изменился.
Конгресс внес поправки в закон о негласном наблюдении
и в итоге расширил возможности спецслужб.
Администрация Обамы кое-что изменила,
но суть закона осталась прежней.
Огромные полномочия спецслужб по части слежки сохранились
и были вновь подтверждены даже после известных разоблачений.
Реакция на события 11 сентября была сверхагрессивной.
Власти были очень напуганы.
Они не знали, что замышляет враг.
И в панике сделали всё возможное для сбора нужной информации.
Но сделали это с очевидным нарушением закона.
Любая неограниченная власть всегда приходит к злоупотреблению.
После 11 сентября люди ожесточились.
Проще говоря,
им хотелось кому-нибудь навалять.
Люди были в ярости. Это же нормально — навалять тому,
кто убил 3000 человек?
А кто тогда не был зол?
Но мы для того и выбираем лидеров, чтобы они проявляли хладнокровие
и защищали основополагающие ценности и принципы нашего общества.
Защищали, чтобы мир, в котором мы живем,
после окончания кризиса
не стал совершенно иным.
Обними папу.
Еще несколько тысяч американских военнослужащих отправляются за рубеж.
Через десять дней после окончания школы я записался в морпехи.
И только в первом бою
я понял, куда попал.
Перевод субтитров: Эльвира Сименюра