Моя невидимая сторона
При обсуждении психического здоровья
многие сталкивались с тем, что…
Думаю, многим людям сложно признать,
что у них вообще есть проблемы
и что нужно попросить помощи.
Конечно, все люди разные, но я понял: вопрос не в том,
что с тобой не так, а в том, что с тобой случилось.
Это важно потому,
что здесь нечего стыдиться.
И я могу использовать собственный опыт,
который может помочь другим людям
с подобными проблемами, подобными травмами.
Меня греет мысль, что я могу хоть как-то помочь людям,
и я всю свою жизнь посвятила этой цели.
Мое искреннее, глубокое желание помочь возникло
после общения с ученицами моей школы,
когда я впервые привезла девочек из ЮАР
получать высшее образование в США.
Одной из девочек на первом курсе университета Лиги плюща
было очень одиноко.
Я думала, что можно с ней просто поговорить,
провести время вместе, а потом мне позвонили
и сообщили, что она пыталась покончить с собой.
Потом еще одна девушка и еще одна,
и еще, и еще…
Я подумала: «Что происходит?»
Честно говоря, Гарри,
я много ночей провела в психиатрических центрах.
И тогда я начала понимать.
Мы чего-то не делаем, я что-то упускаю,
я что-то…
Сначала я даже не понимала… «Как это у тебя депрессия?»
Понимаешь,
хотя я вела много передач о депрессии…
Как долго вы уже находились в депрессии?
- С прошлого июля. - Тревожность преследует меня всю жизнь.
Я слышу голос. Что это такое?
Меня изнасиловали в пять лет.
Я хотела помочь людям понять, что такое психические заболевания.
- У меня биполярное расстройство. - Все мои родные умерли от алкоголизма.
Я просто не могу жить дальше.
У нас каждый день плачут.
Но поначалу я не понимала, насколько это серьезно.
В тот знаменательный день, когда мы подарили зрителям машины,
важен был не сам факт подарка,
а то, что люди в этом нуждались.
Откройте коробочки. Раз, два, три!
Тебе подарили машину!
Тебе подарили машину! Всем подарили по машине!
Этим людям машина была нужна для того,
чтобы удержаться на работе,
машина была нужна для того,
чтобы забирать детей из школы.
Машина была им жизненно необходима.
Среди этих людей была Алекс.
Алекс была бездомной,
но несмотря на все жизненные испытания,
несмотря на все семейные проблемы, меня поразило то,
что она смогла закончить школу.
ОПРА И АЛЕКС
Мне казалось, что это сон.
Как в сказке про Золушку.
С улицы я вдруг попала сюда.
Когда я была маленькой, мой отец часто попадал в тюрьму.
Он избивал мою маму, у нас дома постоянно был хаос.
Драки, физическое насилие.
Я так тобой горжусь.
Ты многое пережила,
и мы считаем, что тебе нужно… Я считаю, что тебе нужно,
чтобы кто-то в тебя поверил, и я в тебя верю.
Это правда.
Я в тебя верю.
В Алекс я увидела себя.
Меня воспитывала бабушка,
меня пороли в три, четыре, пять, шесть лет.
И я всегда думала, что люди добиваются успеха,
если хотя бы один человек
скажет: «Я вижу, кто ты такая, я тебя понимаю».
Мне помогли учителя.
Миссис Дункан.
Она меня утешала. Благодаря ей я начала ценить себя.
Я хочу дать кому-то то, что мне дала миссис Дункан.
Спасибо тебе, Господи.
Я видела, что Алекс нужно приободрить,
ее нужно поддержать, в нее нужно поверить,
помочь получить стипендию в колледж.
КОЛЛЕДЖ ЛОС-АНДЖЕЛЕС СИТИ
Я хотела доказать ей,
что она не зря поверила в меня.
К сожалению, я поступила в колледж с образованием как у 12-летнего ребенка.
Я завалила первый семестр. Одни «неуды».
В начале учебы в колледже у нее были проблемы.
Я порекомендовала ей психотерапевта.
Она сказала: «Этот психотерапевт не подходит».
Я нашла другого психотерапевта.
Много лет по окончании колледжа
я всегда старалась быть для нее другом и наставником.
Но постоянно возникали проблемы.
«У меня не получилось», или: «Пойду на эту работу», –
и тоже ничего не получалось.
В конце концов я подумала, что ей подойдет работа,
которая завершит этот цикл:
она вернулась туда, где я с ней впервые встретилась, в «Ковенант-хаус».
Я была очень рада.
Это «Ковенант-хаус», приют для бездомной молодежи от 18 до 21 года.
Я там жила 11 месяцев, когда только приехала в Голливуд.
- Здравствуйте. - Добрый вечер. Как дела?
Работая в «Ковенант-хаус»,
я выслушала истории многих ребят,
и это стало для меня триггером.
Она проработала в «Ковенант-хаус» полгода,
и я заметила, что она совсем перестала
держать себя в руках.
Мне нужна помощь.
Наверное, я должна сама разобраться,
потому что никто мне не подскажет решение.
Никто не знает.
Я часто спрашивала себя: «Что это вообще такое?»
Тогда я осознала,
что столкнулась с тем, чего не понимаю.
И мне стало страшно.
Я сидела и думала, что хочу покончить с собой.
Но почему? Я не хочу умирать.
Я не… Я люблю свою жизнь.
Мне не нравится мое прошлое. Теперешняя моя жизнь мне нравится и…
Меня бесит, что прошлое до сих пор на меня влияет.
Но это не мой выбор.
Она рассказала,
что билась головой о бетонную стену.
Я не была готова помочь
этой девушке со всеми ее проблемами.
И я устроила ее в психиатрический центр «Медоус».
Я сохранила все дневники.
Еще с девятого класса.
Я написала: «На мой день рождения папа всегда в тюрьме,
потому что бьет маму».
«Моя жизнь – полный бардак».
«Я думаю о смерти. Это меня пугает. Я сама себя пугаю».
Удивительно,
что у меня были психические проблемы
еще в 13-14 лет.
Ладно, Алекс.
Расскажи о своем первом шаге.
Ой-ой.
Я боюсь.
- Ты можешь. - Да.
Ладно.
Итак, глава первая.
«Мой отец жестоко относился к матери и был алкоголиком».
«Мать жестоко относилась ко мне и в детстве издевалась надо мной».
«Она издевалась надо мной физически и морально, обзывала меня.
Я не могла плакать, мне не позволяли плакать.
Меня злит, что мне приходится всю жизнь жить с ПТСР, не умея бороться с ним.
Казалось, что всё потеряно.
Мне кажется, что я одна стою на поле боя, побежденная,
жду, когда меня убьют, а меня не убивают».
Когда она впервые сказала, что у нее ПТСР…
…я на это никак не отреагировала,
потому что думала, это бывает у солдат.
Я даже не совсем поверила.
Посттравматическое стрессовое расстройство изначально
диагностировали у участников боевых действий.
Изучая травму более 30 лет, мы установили,
что если картинка и звук совпадают по времени, мозг их объединяет.
ДОКТОР БРЮС ПЕРРИ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК, CHILDTRAUMA ACADEMY
Создает связи, создает воспоминания.
Но нижние отделы мозга не различают время.
И люди, испытавшие в детстве травму,
носят в нижних отделах мозга своего рода мины.
И любые слова или действия, вызывающие эти воспоминания,
вызывают у людей тревогу и потрясение,
после этого сложно прийти в себя.
Дилемма лечения состоит в том,
что простыми, линейными вмешательствами здесь не обойтись.
При лечении ПТСР, депрессии, тревожного расстройства или шизофрении
мы продвигаемся так: два шага вперед, шаг назад,
шаг вперед, два назад,
поэтому друзьям и родным, желающим помочь, приходится нелегко.
Последние четыре месяца были напряженными.
Я выписываюсь из «Медоус».
Выхожу в мир.
Я снимаю страховочные колеса, я научилась ездить на велосипеде.
Понимаете?
Привет, Алекс.
- Привет. - О, какие у тебя косички.
- Красивые косички. - Вам нравится?
- Да. Просто супер. - Спасибо.
Какие у тебя планы? Как дела?
Когда тебя выписывают?
Мне остается еще неделя.
Хорошо. А чем займешься дальше?
Какие у тебя планы?
Хочу устроиться на новую работу.
На какую?
Это очень хороший вопрос.
Я как раз хочу это понять.
Для этого я начну искать работу.
- Нужно… - Да, это самое главное.
Да.
Я знаю.
Где ты будешь жить после выписки?
У тебя всего несколько дней.
Ты уедешь из больницы и куда поедешь?
Не знаю.
Ты должна научиться заботиться о себе.
Разве я всю жизнь о себе не заботилась? Я это знаю.
Я просто должна научиться заботиться о себе после лечения. Я знаю.
До депрессии у меня была работа.
Я о себе заботилась, понимаете?
Я умею о себе заботиться.
Но сейчас я начинаю всё сначала.
Я говорю не о прошлом.
- Я говорю о настоящем. - Я знаю.
Но если я справлялась тогда, справлюсь и сейчас.
- Просто для этого нужно время. - Да, я верю.
- Вот и всё. - Я в это верю.
- Да. - Я верю, что у тебя получится.
У меня всё получится.
Получится.
Хорошо. Береги себя.
- Вы тоже. Пока. - Пока.
Это сложно, иногда мне кажется, что она не совсем понимает.
Но я не хочу ее разочаровывать.
ПТСР не лечится,
поэтому мне нужно лучше понять свое положение.
Мы с Алекс знакомы уже 16 лет.
Она щедрая душа.
У нее доброе сердце и благие намерения.
Моя цель – помочь ей добиться самостоятельности.
Но я наделала ошибок.
Я поняла, что мои ожидания были неоправданными.
Я совсем не принимала в расчет психическое заболевание.
Мои отношения с Алекс позволили мне посмотреть на психическое здоровье
под новым углом.
«НУЖНО ТОЛЬКО, – СКАЗАЛА УИНФРИ МОЛИНЕ, – ЧТОБЫ КТО-ТО ПОВЕРИЛ В ТЕБЯ».
Это не первый подобный наш разговор.
Я знаю, что она любит меня.
Мы обе учимся.
Раньше она не общалась с человеком, у которого ПТСР
и которому снятся кошмары.
И это не пройдет
через четыре месяца, полгода, год. Это на всю жизнь.
Психотерапия – это не лечение.
Главное в ней – не подобрать лекарство
и поставить правильный диагноз.
Дело не в этом.
Главное – отношения между людьми.
Нужен человек – учитель,
тренер, член семьи.
Нужно чувство общности, связь между людьми.
Этого не забирай. Они мои, папа.
Мои солдатики – лучшие. Остальных бери себе.
Бери этих, а я возьму тех.
У меня было счастливое детство.
Мои родители были в разводе.
Я жил на две семьи.
ЗАК
Но в детстве я испытал много радости,
и мой отец
был для меня хорошим другом.
Поприветствуйте Робина Уильямса. Робин.
Это фото моего сына. Если мы…
- Как его зовут? - Его зовут Закари.
Закари, это мистер Макферсон.
- Сколько ему? - Четыре года.
Здорово. Твой папа – хороший человек.
Это для моего сына. Можно фото?
Он часто был в отъезде,
но когда у меня была возможность побыть с ним…
Командир – Кобра.
…мы обсуждали общие хобби: компьютерные игры, видеоигры,
научную фантастику и солдатиков, которых он собирал.
Мне это очень нравилось.
Я считал, что у моего отца крутое хобби.
- Привет. - Отвезу их в госпиталь.
Коалу Билла нужно отвезти в госпиталь.
О да. Коала Билл очень осторожен.
Он ранен.
Меня воспитывали с любовью.
Но мой отец испытывал психические проблемы
большую часть жизни.
Тревожность, депрессию, алкоголизм и наркоманию.
Это проблема поколений.
У меня всю жизнь были психические проблемы.
У меня было обсессивно-компульсивное расстройство,
перед тем как лечь спать, я выполнял определенные действия.
Я зацикливался на некоторых вещах.
В детстве я плохо спал. У меня была хроническая бессонница.
У меня много энергии и скачка идей, это наследственное.
Это невероятно. Я пытаюсь чем-то его порадовать.
Я пытаюсь. Я решил: «Свожу его в Диснейленд.
Будет весело. Микки Маус для трехлетнего ребенка.
Микки Маус для трехлетнего ребенка – потрясающе».
Микки Маус для трехлетнего ребенка – это двухметровая крыса.
Микки такой: «Привет, малыш!»
Доброе утро, Закари.
Что?
Повзрослев,
я заметил, что алкоголь и наркотики помогают мне успокоиться.
Я привык
с помощью алкоголя и наркотиков
избавляться от скачки идей.
Я начал понимать, как сильно я похож на отца.
Тревожность, приступы депрессии, ОКР,
наркомания, алкоголизм – всё как у него.
Когда я не употреблял, я не мог с этим справиться.
А вместе с алкоголем
мышление становится очень своеобразным.
Когда я выпивал, мой разум успокаивался.
Я думаю, что мне нужно остановиться. Сердце говорит мне: «Ты дурак».
Когда люди на тебя смотрят, то думают,
что ты экспериментируешь с разными веществами.
- То есть лекарствами. - Да.
Нет. Я – нет.
Это прочно вошло в мою жизнь.
Я думал: «Я это делаю, чтобы пережить день».
Самое странное, что я принимал психостимуляторы.
Я принимал кокаин и подобные препараты, чтобы успокоиться.
Я говорил об этом с отцом. У него было то же самое.
Давай позлим оператора. «Нет».
Он использовал психостимуляторы, чтобы сосредоточиться и расслабиться.
«Помада в порядке?»
Думаю, мы на самом деле начали
глубже понимать друг друга,
когда он решил бросить пить,
тогда и я впервые осознал, что у меня проблема.
Нас это сплотило.
Я хотел узнать его поближе,
потому что я не совсем понимал, с чем он столкнулся.
Когда у него диагностировали болезнь Паркинсона,
я за него переживал.
Но я запутался.
Он чувствовал, что скоро не сможет
заниматься любимым делом – выступать, развлекать публику.
Я видел, что все надежды отца рухнули.
Его состояние ухудшалось.
Я тогда еще пил.
Я был потрясен и раздражен тем,
что не знал, как помочь отцу.
Я говорил с ним почти каждый день
в последние дни его жизни.
Актер Робин Уильямс погиб в возрасте 63 лет,
возможная причина смерти – самоубийство.
Робин Уильямс погиб на Западном побережье. Ему было 63.
Я думаю о Робине Уильямсе.
Это ужасное потрясение.
РОБИН УИЛЬЯМС УМЕР В ВОЗРАСТЕ 63 ЛЕТ
Я был в шоке.
Его смерть потрясла весь мир.
Я скорбел на публику.
РОБИН УИЛЬЯМС
Я не умел скорбеть наедине с собой.
Я не обладал защитным механизмом, чтобы пережить это,
находясь один.
А что сделала пуля?
Пробила броню и ранила его.
- Так он не погиб? - Нет, не погиб.
Поэтому его забирают Кот Том и Трубкозуб Ал.
Я хотел многое ему рассказать,
многое обсудить с ним,
и у меня была возможность пообщаться с ним,
но не так близко, как хотелось бы.
И моя жизнь вышла из-под контроля.
Я злился, грустил
и не хотел испытывать никаких чувств.
И…
И поэтому
всё разлетелось на куски.
Я слишком много пил.
Отношения с родными испортились.
Я переживал психоз.
Мне было тяжело
просто поговорить с людьми,
поддержать обычную беседу,
потому что я чувствовал себя таким сломленным и одиноким.
Многие люди, которым сложно справиться с горем,
рискуют стать зависимыми.
В Америке сейчас очень много зависимых людей…
КЕН ДАКВОРТ – ГЛАВВРАЧ НАЦИОНАЛЬНОГО АЛЬЯНСА ПО ПСИХИЧЕСКИМ ЗАБОЛЕВАНИЯМ
…но теперь мы рассматриваем это как биологическую уязвимость,
а не аморальный поступок.
Мы говорим не «злоупотребление психоактивными веществами»,
а «расстройство, связанное с употреблением психоактивных веществ».
Это очень важно.
Есть биологическая уязвимость, на которую влияет ваше поведение.
Совсем как при диабете
и других болезнях, не оцениваемых с моральной точки зрения.
Все люди разные.
И я понимаю,
что путь к выздоровлению у каждого человека свой.
Мне была нужна помощь.
Мне диагностировали посттравматическое стрессовое расстройство.
Это был тревожный звонок.
Я должен был изменить свою жизнь.
Также я должен был прекратить самолечение,
пережить и прочувствовать то, что должен был,
несмотря на боль.
Я искал возможности поделиться своим опытом,
побыть уязвимым и отплатить добром за добро.
Поэтому я стал волонтером центра психиатрической помощи.
Старший сын Робина Уильямса Зак
работает в группе под названием Inseparable, предоставляющей доступ
к недорогой и качественной психиатрической помощи.
ВСЁ БОЛЬШЕ АМЕРИКАНЦЕВ СТРАДАЮТ ОТ ДЕПРЕССИИ
Добро пожаловать, Зак Уильямс. Спасибо, что вы с нами.
Думаю, нужно перестать считать это слабостью
и начать считать это силой.
Я понял, что волонтерство
приносит мне чувство удовлетворения.
Наверное, потому что я не могу усидеть на месте.
Я знала, что Зак готов стать отцом.
Меня впечатлила работа Зака над собой.
Я хотела развиваться вместе с партнером,
целенаправленно меняться в лучшую сторону.
ОЛИВИЯ ДЖУН ЖЕНА ЗАКА
Зак тоже этого хотел.
Оливия помогла мне исцелиться и открыться миру.
Я веду трезвый образ жизни.
И продолжаю лечить скрытые симптомы,
вызывающие зависимость.
Это долгий путь.
Оглянувшись назад, я понимаю:
«Это проблема нескольких поколений».
Мне нравится быть отцом.
Это лучшее событие в моей жизни.
Считаю ли я, что могу выбраться из этого замкнутого круга?
Да, думаю, такая возможность есть.
Смотреть на сына трезвым и сосредоточенным взглядом.
Быть с ним рядом.
Иногда мой сын смотрит на меня
вот так: «Ну и что дальше?»
Ну, Зак…
Я не знаю.
Но, возможно, когда-нибудь,
ты возьмешь меня за руку, расскажешь анекдот, мы вместе посмеемся.
Как пройти в оперу?
Нужны деньги.
Да. Давай, малыш.
Ты же не боишься?
Нет. Да ну на хрен.
Каждый из нас переживает боль.
Можно считать себя самым успешным и счастливым человеком.
Но это не значит, что у вас в жизни всё в порядке.
Был ли такой момент, один момент
или несколько происшествий, встреч, событий,
после которых ты сказал себе: «Мне нужна помощь.
Я слишком много пью. Или делаю что-то другое».
Тебя к этому что-то подтолкнуло?
Нет. Просто когда некоторые из моих близких
начали говорить: «Так вести себя ненормально.
Разберись с этим».
Или: «Обратись за помощью».
И я сразу:
- «Мне не нужна помощь». - Конечно нет.
Теперь я понимаю, что просто время еще не пришло.
Когда мне было около 30 лет, я вел напряженную жизнь.
- Да. - До изнеможения.
Я много путешествовал,
потому что, наверное, с точки зрения семьи,
я был таким человеком, вроде: «Надо, чтобы кто-то туда поехал.
В Непал.
Гарри, поезжай».
Я всегда на всё соглашался. Всегда был готов помочь.
Но постоянное согласие привело к выгоранию.
У меня будто крышу снесло.
Все эмоции, которые я много лет скрывал,
вдруг всплыли на поверхность.
Я ходил к врачам-терапевтам, психотерапевтам,
врачам альтернативной медицины и так далее.
Но мне помогли знакомство и отношения с Меган.
- Правда? - Я знал, что без психотерапии
я не наведу порядок в жизни и потеряю женщину,
с которой хотел бы провести остаток жизни.
В начале отношений нам надо было многому научиться.
Она была шокирована закулисной жизнью
этого общественного института, британской королевской семьи.
Она сказала: «Сходи к врачу», –
в пылу ссоры.
И во время этой ссоры,
не осознавая этого, я вернулся к 12-летнему Гарри.
В начале психотерапии, кажется, во время второго сеанса,
психотерапевт посмотрела на меня и сказала:
«Кажется, ты возвращаешься к 12-летнему Гарри».
Мне стало стыдно, я перешел в оборону.
Вроде: «Как вы смеете? Вы называете меня ребенком?»
А она говорит: «Я не называю вас ребенком.
Я выражаю к вам симпатию и сочувствие к тому,
что с вами произошло в детстве.
Вы не преобразовали свою травму, вам не разрешали ее обсуждать,
и теперь она всплывает снова в виде проекции».
Это стало началом моего самопознания.
Я начал понимать, что живу внутри мыльного пузыря
в своей семье, в этом общественном институте.
Я находился в ловушке этого образа мышления или стереотипов.
Через восемь дней с момента объявления о наших отношениях
в таблоидах написали, что новая девушка Гарри прямиком из Комптона.
ПРЯМИКОМ ИЗ КОМПТОНА
И что ее экзотическая ДНК испортит королевскую кровь.
«ГЕНЫ МЕГАН ИСПОРТЯТ НАШУ КОРОЛЕВСКУЮ СЕМЬЮ»
За нами следили, фотографировали, нас преследовали, изводили.
От щелчков и вспышек фотоаппаратов у меня закипает кровь.
Это меня злит. Я вспоминаю то, что произошло с мамой
и что я пережил в детстве.
Достаточно.
Но это приняло новый оборот,
ведь теперь есть не только традиционные СМИ, но и соцсети.
НЕНАВИЖУ МЕГАН МАРКЛ!!!
Я чувствовал себя беспомощным.
#МЕГАНМАРКЛВРЕТ
Я думал, семья мне поможет.
Но любую нашу просьбу, пожелание, предостережение
не удостаивали ответом или просто игнорировали.
Мы четыре года пытались соответствовать требованиям.
Мы делали всё, что могли,
играя свои роли и выполняя свои задачи.
Но Меган было тяжело.
Многие видели, как мы крепко держимся за руки,
входя в Альберт-холл на благотворительный вечер.
Тогда она была на седьмом месяце беременности.
Но никто не знал, что перед этим
Меган поделилась со мной
мыслями о самоубийстве
и практическими деталями того, как именно она хочет покончить с собой.
Меня больше всего испугала ясность ее мыслей.
Она не сошла с ума.
Она не была ненормальной.
Она не занималась самолечением с помощью таблеток или алкоголя.
Она была абсолютно трезва. Она была в своем уме.
Однако среди ночи
она просыпалась от таких мыслей.
Ее останавливала только мысль,
что это будет несправедливо по отношению ко мне.
После происшедшего с матерью
потерять еще одну любимую женщину,
которая носит нашего ребенка.
Мне немного стыдно за то, как я тогда себя повел.
Из-за того, что мы тогда находились в этой системе
и на нас были возложены определенные обязанности,
мы на мгновение обнялись,
а потом пришлось переодеться,
сесть в машину и в сопровождении охраны
поехать в Альберт-холл на мероприятие.
И пройти перед камерами, притворяясь, что всё в порядке.
Не было возможности сказать: «Знаете что?
Сегодня мы никуда не поедем».
Представьте себе, какими заголовками пестрила бы пресса.
Когда мы сидели в креслах, взявшись за руки,
как только погас свет, Меган расплакалась.
Мне было ее жаль, а еще я злился на себя,
что мы оказались в такой ситуации.
Мне было стыдно, что до этого дошло, и мне было стыдно обратиться к родным.
Скажу честно –
и, наверное, это знакомо многим моим ровесникам, –
я знал, что не получу от семьи того, в чём нуждаюсь.
У меня родился сын,
и я хотел уделять всё внимание ему,
а не думать, смотря в его глаза,
не погибнет ли моя жена так же, как мать,
и не придется ли мне растить его в одиночку.
Это была одна из главных причин нашего отъезда.
Я чувствовал себя в ловушке, мной управляли страхи,
СМИ и сама система,
в которой не поощрялись разговоры о подобной травме.
Но теперь меня никто не запугает и не заставит замолчать.
На втором курсе университета я чувствовала себя потерянной.
Я точно не понимала, что со мной происходит,
хотя догадки были,
но это происходило взаправду,
и как это объяснить окружающим?
КРИСТАЛ
Впервые я подумала: «Ладно, наверное, у меня небольшая депрессия», –
на первом курсе.
Я с радостью играла в теннис в третьем дивизионе,
но, наверное, я неправильно представляла себе жизнь в колледже.
Самостоятельная жизнь – это большая перемена.
Я еле передвигала ноги по кампусу,
с трудом находя силы выйти из комнаты.
В колледже я иначе справлялась с депрессией,
потому что рядом постоянно были люди,
приходилось практиковать раздельное мышление.
Типа, сейчас не время для истерики.
Займись этим с 12 до часу, потом иди на занятия,
а потом, часов в восемь вечера, возможно,
удастся впасть в истерику, если соседки не будет рядом.
Мои мысли в беспорядке, я ни на чём не могу сосредоточиться.
Я не могу вспомнить, когда я была по-настоящему счастлива.
Мне очень больно, и боль не прекращается.
Иногда я думаю: не преувеличиваю ли я свои проблемы?
Или мне просто не хватает стойкости? Не знаю.
Три четверти психических проблем возникают у людей до 25 лет.
В этом возрасте люди ищут свой путь.
А это состояние – дополнительная проблема,
приходится принять его как часть своей личности,
а это сделать сложнее всего.
«Это я? Это часть моего характера?
Научусь ли я жить с этим?
Вернется ли это состояние?»
А колледжи и университеты бывают разные.
В них нет единой системы психологической поддержки.
Найти профессиональную помощь бывает очень сложно.
Когда я поняла, что мне тяжело, я попросила перенести экзамены.
Самое обидное, что приходилось доказывать,
что у меня на самом деле депрессия.
А я не знала, как это сделать.
Промежуточных экзаменов было много,
и теннис требовал много усилий.
Когда я вернулась с командой с национального турнира,
у меня был нервный срыв.
И я вернулась домой.
Мои родители – иммигранты из Тайваня.
Нам всегда говорили,
что преодоление проблем делает нас сильнее.
У нас в семье никогда не обсуждали психическое здоровье.
Как азиатской американке,
мне пришлось начать этот разговор.
И разговор был не такой:
«Хорошо, что ты начала задаваться этим вопросом».
Или: «Я и раньше это чувствовала», или: «Обсудим это».
Скорее началась паника.
Больше паники, чем я бы хотела.
Я не могла принять эту ситуацию,
согласиться с тем, что у моей дочери депрессия.
Я боялась, что признаю ее болезнь…
ФИОНА ДЖУН МАМА КРИСТАЛ
…а она будет болеть вечно.
Поэтому я не сразу отвела ее к врачу.
Я боялась, что это станет долгосрочной проблемой.
Ее сестра сказала, что ей нужно к врачу.
Так мы начали решать эту проблему.
Мы с мамой
постоянно говорим об одном и том же.
Мне сложно добиться изменения в наших отношениях,
пока мама считает,
что можно выражать свое беспокойство плачем.
Но ты ей говорила, что если она плачет…
СЕЛИН ДЖУН СЕСТРА КРИСТАЛ
…то тебе кажется, что ей нужна твоя поддержка,
а ты пытаешься ей открыться, чтобы она поняла и поддержала тебя?
- Ты говорила ей это? - Да, пару раз.
- Что она сказала? - «О боже, прости меня»,
а потом… Не знаю, это не…
Мы с мамой говорим о том, что она должна вести себя как мама.
Она должна поддерживать нас,
и когда она демонстрирует слабость, кажется: «О нет.
Здание разрушается».
И еще: «Как мои дети
смогут полагаться на меня, если я не могу быть сильной?» Понимаешь?
А в азиатских культурах силой считается сокрытие своих эмоций.
Мне казалось, что это я помогаю маме,
хотя помощь нужна была мне.
Я еще к этому не привыкла.
Особенно когда я не знаю, как с тобой общаться.
Или когда ты не хочешь говорить об этом.
Или когда ты говоришь, что всё хорошо, а я вижу, что это не так.
Обычно мы просто обнимаемся и плачем. А потом…
Но проблема остается.
Но я думаю…
Говоря с ней, ты каждый раз хочешь решить проблему.
Хочешь убедиться, что она счастлива.
Но дело не в этом.
Когда Мей-Мей обращается к нам, ей просто нужна отдушина.
Просто дать волю своим чувствам, поделиться ими.
А мы должны просто ее выслушать, сказать: «Да.
Мы рядом. Что тебе нужно?»
- Сделать ничего невозможно. - Да.
Кроме этого.
Это твоя единственная задача.
- Ясно. - Просто выслушать. Ты не психотерапевт.
В разговоре с тобой я не пытаюсь в чём-то разобраться, понимаешь?
Смотря на тебя, я вспоминаю свою душевную борьбу.
Думаешь, мы с тобой похожи?
Не знаю.
Ты не рассказывала о себе.
Может быть. Иногда мы похожи.
Окружающие мне говорили: «Ты слишком много думаешь».
«Ты слишком много думаешь».
«У тебя всё есть. Почему ты думаешь…»
Но внутри всё равно пустота.
Это…
Я испытала в жизни много стресса, особенно как иммигрантка.
Я плакала и плакала в машине.
Дело не в том, что я грустила. Я просто была беспомощна.
Но я не говорила об этом детям.
Мне это казалось несправедливым по отношению к ней.
Это же я сюда привезла детей.
Я должна была всё для них обустроить.
Должна была обеспечить ей хорошую жизнь.
Извините, не знаю, как это сказать.
Позвольте… минутку.
Я чувствую, что я мать, которая не смогла помочь.
Я пытаюсь помочь, но не могу.
Я правда не могу ей помочь.
Я чувствую себя виноватой.
Я не хочу, чтобы ты думала… будто мне на тебя плевать.
Но я не уделяла достаточно внимания тому, что ты переживаешь.
Может, мы и не добиваемся успехов после каждого разговора.
Понимаешь, о чём я? Но мы хотя бы
постоянно пытаемся и, думаю, когда мы пытаемся…
Мы узнаём что-то новое.
Понимаешь?
Я вижу, что она гораздо сильнее меня.
Кристал и меня мотивировала пойти на психотерапию.
Я приехала домой, и мы долго разговаривали.
Мы очень сблизились, пытаясь решить эту проблему.
У меня есть друзья. У меня есть психотерапевт, есть собака.
Если говорить о депрессии, она становится не такой страшной.
На этот семестр я взяла академотпуск.
Во время сеансов психотерапии я прорабатываю еще больше вопросов.
Нет правильного пути, как совладать с болью.
Это станет частью моей истории.
Хорошо. Удар, удар. Вот так. Давай.
ДЖИННИ
Вот так. Хорошо. Работай.
Я работала почти десять лет, чтобы попасть на Олимпиаду.
Работай.
Все ожидают, что я возьму золото.
Сократи промежуток. Вот так. Время.
Молодец.
Но я борюсь с ОКР.
Вначале я не просила помощи, так как не думала, что нуждаюсь в ней.
Потом у меня был очень сильный нервный срыв,
и я поняла, что нужно обратиться к профессионалу.
Я попала в порочный круг…
Умыться, вымыть руки, вынести мусор,
бах, бах, без остановки.
Я всё равно не чувствовала себя чистой.
Я не могла остановиться и от злости
била раковину или стену рядом со мной.
Ходила туда-сюда. Мышцы напрягались.
И я очень тяжело дышала.
Я три дня спала часа по два.
Я была в бреду и не могла мыслить логически.
Я думала: «Легче было бы просто не жить так.
А как можно так не жить? Тогда не существуй».
Позже вечером я упала на пол, взяла в руки телефон.
Позвонила тренеру.
Я открыл дверь
и увидел везде моющие средства и тому подобное.
Она была в комнате, сидела на полу и дрожала.
КЭЙ КОРОМА ПОМОЩНИК ТРЕНЕРА СБОРНОЙ США ПО БОКСУ
Я спрашиваю: «Что происходит?»
И: «Джин, прекращай играть».
А она: «Нет. Это серьезно.
Я больше так не могу. Я больше так не хочу».
Понимаете? «Думаю, это конец».
Я такой: «Джинни, кажется, ты говоришь о самоубийстве».
Я ее обнял.
Сказал: «Джинни, иди сюда.
Мы этого не допустим. Я не допущу, чтобы ты убила себя».
Я сказал ей: «Мы не умрем.
Если ты захочешь что-то с собой сделать, я тебе помешаю».
Откуда ты знал, что делать? Ты просто…
Ты действовал инстинктивно или…
Она хочет, чтобы я расплакался, Расс.
Она хочет, чтобы я расплакался. Я не буду плакать.
Это был трогательный вечер,
потому что я, простите за эти слова, подумал о смерти.
Я знаю, что многие люди покончили с собой…
- Всё из-за моих слов? - …или сделали что-то подобное.
Помню, я сказала: «Я больше не хочу так жить».
Да. А я подумал: «Нет».
Я услышал это и подумал: «Ой». У меня были друзья,
которые покончили с собой.
У моих знакомых друзья покончили с собой.
И я подумал: «О нет. Это уже серьезно».
И я подумал: не надо никому звонить. Надо пойти к ней.
Первым делом надо пойти к ней
и дать ей понять, что я рядом:
«Нам будет больно вместе».
Тогда я понял, что нужно забыть про бокс.
Что жизнь важнее.
Плевать на мировые чемпионаты.
Плевать на медали и всё такое.
Тебя нужно побыстрее отвезти домой и показать психотерапевту.
И я рад, что ты обратилась ко мне,
сказала: «Тренер Кэй, ты мне сейчас очень нужен».
- Чувак. - О да.
- Вперед. Пора. - Работай.
Некоторые психические заболевания проходят.
Некоторые усиливаются и ослабевают.
Симптомы некоторых можно контролировать, но не излечить.
Один из важнейших вопросов:
«Как они влияют на качество жизни?»
Некоторые люди живут с ними и добиваются успеха.
Некоторые добиваются успеха благодаря им.
Это всё очень индивидуально.
Все люди разные.
Многие страдают.
Наилучших результатов можно добиться, объединив лечение
с программой восстановления.
Чтобы действительно двигаться в направлении улучшений.
Привет. Как дела?
Хорошо.
- Итак… - Положи сюда.
Давай, поколдуй.
Положи всё сюда.
Я перед твоим приходом протерла стол.
- Только что протерла. - Ладно.
Знаю. Мне от этого легче.
Я могу дружить с Джинни только потому,
что искренне ей всё высказываю.
Такая у нас дружба.
Я не могу говорить ни с кем другим так, как с Джинни.
МИКАЭЛА МАЙЕР – ПОДРУГА ДЖИННИ УЧАСТНИЦА ОЛИМПИЙСКОЙ СБОРНОЙ США ПО БОКСУ 2016 Г.
Благодаря этому существует наша дружба.
Если бы я держала свои мысли при себе
и подбирала слова,
то не смогла бы с ней дружить.
Значит, ты переживаешь о тележке,
а не о пестицидах в этом огурце?
Его всё равно нужно помыть.
А насчет мыла волноваться не стоит, оно было в пакете.
Я ее лучшая подруга. Для меня это норма.
Мы можем ссориться и орать друг на друга, а потом миримся.
У нас такие отношения.
Мы родственные души и близкие подруги, мы разберемся.
Не могла купить спелые авокадо? Чёрт.
Нет, это… Это были самые спелые, что я нашла.
Ты не нашла больше авокадо?
- Ты о чём? - В смысле?
Что это значит?
РАНЕЕ…
Чёрт. Извините.
О боже.
Я их куплю, но есть не буду.
Ты их выбросила, хотя кожуру не едят?
Не волнуйся.
Кожуру авокадо не едят, Джинни.
Знаю, что не едят. Тихо!
- Мелко порезала? - У меня своя система.
После Олимпиады всё изменится.
У нее не будет стабильного режима, который у нее был на Олимпиаде.
Я за нее волнуюсь.
Сейчас у меня усилилось беспокойство о том,
как вытаскивать салфетку или перчатки?
Это серьезная проблема.
Ей придется платить за квартиру, покупать продукты,
оплачивать медстраховку.
Она покупала чистящих средств на $300 в неделю.
Это $1 200 в месяц.
Твои расходы взлетят до небес.
Знаю. Спасибо за напоминание.
А к себе я тебя не пущу.
- Ясно. - Ты же знаешь, что пущу.
Да.
Хорошо, что у нее произошел срыв,
потому что в жизни каждого человека наступает момент
осознания: «Я сам не справлюсь. Мне нужна помощь».
Я знаю, что ОКР быстро не пройдет,
но его нужно хотя бы контролировать.
ДОМ РОДИТЕЛЕЙ ДЖИННИ
Она боролась с этим лет с 12. Возможно, даже раньше.
Лет с восьми-девяти.
БОБ ФУКС ОТЕЦ ДЖИННИ
Ей приходилось принимать душ по полчаса.
Я говорил ей в восемь лет:
«Выходи из душа. Иди спать».
А она не могла.
Наверное, я был ужасным отцом,
я выключал воду, чтобы она вышла из душа.
- Это не помогало. - Да, не особо помогало, но…
Вызывало еще больше проблем.
Хочется, чтобы у детей в жизни всё было идеально.
А это неидеальная ситуация.
Абсолютно.
Это ванная Джинни.
ПЕГ ФУКС МАМА ДЖИННИ
Занавеску для душа она снимает хотя бы раз в неделю.
Снимает все крючки
и просит помыть их в посудомойке.
Вот одна из ее урн, полная моющих средств из супермаркета.
Вот еще одна большая урна.
Еще два ящика ее вещей.
Думаю, чем больших успехов она добивается в боксе,
тем большее давление она испытывает,
чтобы оставаться первой, и из-за этого ее состояние ухудшается.
Чистка зубов у меня занимает полчаса,
иногда дольше, в зависимости от самочувствия
или уровня тревожности.
Когда я распаковываю вещи
и что-то идет не так, я считаю эту вещь загрязненной.
Как при других психических заболеваниях,
на развитие ОКР влияют
многие факторы:
биологические, природные, психологические.
Некоторые люди с ОКР…
Д-Р АНДЖЕЛА СМИТ ПСИХОТЕРАПЕВТ ДЖИННИ
…добиваются ощущения, что всё хорошо.
Джинни исполняет ритуал, чтобы достичь этого ощущения.
Иногда ей это удается,
и благодаря положительному подкреплению всё начинается сначала.
Чёрт.
Обе щетки кажутся мне загрязненными,
больше у меня не осталось.
И сейчас я –
так как у меня нет других планов –
пойду в магазин и куплю еще щеток.
Мы пытаемся разорвать этот круг.
Пойдем испачкаем руки?
- Ладно. - Хорошо.
Ты хорошо выглядишь.
Куда мы пойдем, чтобы испачкать руки?
Всегда можно начать с мусорника.
Самая эффективная поведенческая психотерапия –
экспозиция и предотвращение реакций,
где мы не избегаем вещей,
провоцирующих неприятные ощущения, а сталкиваемся с ними.
- Ладно. - Какая перед тобой цель?
Испачкать руки как можно сильнее.
Зачем мы это делаем?
Чтобы мне было комфортно быть грязной,
и я не…
…стремилась срочно смыть эту грязь.
- Крышка грязная? - Да.
Так.
- Что мы делаем дальше? - Так.
- Хорошо. - Да.
Мы делаем так, чтобы грязь было нелегко смыть.
Да. Размазать ее по лицу?
- Я… - Ты хочешь, чтобы я измазала лицо.
Экспозиция – это так сложно.
Для меня это в десять раз сложнее,
чем выстоять восемь раундов со спарринг-партнером.
Ладно, я это сделаю.
Хорошо.
- Я немного… - Да.
Обязательно это сделаю.
Важная составляющая экспозиционной терапии – сотрудничество.
- Ладно. - Цели лечения
ставит пациент.
А врач им следует.
- От нее не так легко избавиться. - Да.
Мои пациенты делают очень сложные вещи,
вызывающие сильное эмоциональное потрясение.
- Чего еще ты можешь коснуться? - Можно коснуться мусора.
- Подними крышку. - Ладно.
- Вот это. - Ладно.
- Тут были пончики. - Да.
Я показываю пациентам, что эмоциональное потрясение им не повредит.
Хорошо, Джинни. Дыши.
То, что тебе нехорошо, – это нормально.
Ясно.
У Джинни хорошая группа поддержки.
Да. Без группы поддержки она бы пропала.
У тебя хорошие друзья, ведь ты сама хороший друг.
Ты самый преданный друг. Ты преданна всем своим друзьям.
- Спасибо, мама. - Опять же –
потому что ты честна.
- Ну да. - Так я и сказала Рассу.
Она просто взяла и сказала: «Дело вот в чём.
Возможно, вы сочтете это странным. У меня ОКР. Я вот такая».
А они: «Ладно».
Микаэла дольше всех не понимала, как на это реагировать.
- И она… - Кто?
Нервировала меня еще сильнее. Микаэла.
Говорила: «Прекрати».
А я ей: «Микаэла, это не поможет».
А она: «Что?» Она не знала, чем помочь.
Она до сих пор учится.
- Определенно. - Я тоже не знала.
Вот я… Ты мне помогла, потому что я говорила: «Джинни…»
Она что-то делала, я говорила: «Джинни, прекрати».
А она: «Мама, так только хуже. Придется начинать сначала».
Я научилась не трогать ее.
- Оставлять е в покое. - Это сложно.
Хотя меня бесит, что она использует столько мыла и воды.
Приходится отступить.
Ведь если я что-то скажу, она начнет нервничать.
Если она начнет нервничать, то и я тоже.
Да, поэтому мы просто… Да.
Учится не только человек, который борется с недугом,
окружающие учатся помогать ему.
Но я вас люблю.
Я чувствую себя виноватой.
Я не хочу, чтобы она чувствовала вину. Меня это огорчает.
Да, но я ее чувствую.
- Я… - Вину за что?
За то, что вы страдаете из-за меня.
Что вы тревожитесь из-за моей тревожности.
Мы самые везучие люди на Земле.
Самые везучие.
Было ли с ней в детстве легко? Нет.
- Нам повезло. - Она была сложным ребенком.
Спасибо, папа.
Ее жизнь из-за ОКР
в десять раз тяжелее нашей.
Но у нее есть цель.
Она заработает золотую медаль.
Хороший удар левой рукой.
Не стыдитесь себя и своих проблем.
Ведь мы все с чем-то боремся.
Никто не идеален, кроме меня.
Я шучу.
Перевод субтитров: Елена Цехмейструк