ОРИГИНАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ СЕРИАЛ NETFLIX
Кем бы ты ни был, у тебя одна жизнь.
Но в книгах у тебя множество жизней и вещей.
Для меня это способ ощущать себя богатой.
Поэтому меня не волнуют деньги.
Если ты умеешь читать, ты уже сказочно богат.
Богат настолько, что если ты много читаешь,
тебе некогда думать о деньгах. Деньги — пыль, книги — сокровища.
Что вы думаете об удушающей политкорректности?
Она спрашивает меня об удушающей политкорректности.
Мой ответ: «Я дышу свободно».
Где мне сесть?
Мы обойдем все столы, и ты выберешь.
Где захочешь, там и сядем.
- Двигайтесь сюда. Ну как? - Нормально.
Хотя еда здесь ужасная.
БИБЛИОТЕКИ
Чтение — это дело вкуса. Вот что я думаю о чтении.
Дело вкуса, и только.
Если люди растут в среде, где книги легкодоступны,
потому что они есть дома или в библиотеке,
или библиотека есть в школе,
кто-то полюбит чтение, пристрастится к нему, а кто-то нет.
Я правда считаю, что это дело вкуса.
Знаешь, научившись читать, я уже не мыслила себя без этого.
Мир для меня стал…
Я была счастлива. У меня было счастливое детство.
Но чтение… Мой мир словно стал в миллион раз больше.
Раньше в этом был смысл чтения. Сейчас всё изменилось.
Теперь люди говорят: «О таких, как я, книги не пишут.
Я не вижу себя в этой книге». И я всегда думаю:
«Вижу ли я себя в этой книге?» И ответ всегда: «Нет».
Я хочу сказать, книга — это не зеркало, это дверь!
Мне бы в голову не пришло искать себя в книге, если честно.
Я об этом не думаю.
Даже в детстве я о таком не задумывалась.
Я просто любила читать.
ТОНИ МОРРИСОН
Раньше был некий собирательный образ, «рядовой читатель».
- Не знаю, что произошло. - Его заменил рядовой писатель.
Тебе не кажется?
Раньше люди были более открыты книгам.
Ты правда в это веришь? По-настоящему веришь?
Думаю, они не были против,
и, возможно, они искали некий альтернативный…
…мир или вселенную, или фантазию.
Но ты говорила это раньше, и в этом больше смысла, чем я думала.
Многие читатели ищут в книгах копию своей жизни.
Да, копию себя.
Думаю, читатель в каком-то смысле…
Я сама читатель, я читаю то, что пишу.
Да, но другие читатели — нет. Вот что я пытаюсь сказать.
Остальные твои читатели — не ты.
Отнюдь.
Ты говоришь «мы». Ты как-то сказала: «Фран, когда пишешь, ты говоришь "ты"».
Я дала тебе кое-что почитать, и ты сказала:
«Ты говоришь "ты". Не делай этого.
Ты должна говорить "мы"». И я спросила: «Почему?»
Ты сказала: «Ты завлечешь читателя».
Я ответила: «Я не хочу никого завлекать».
Я сказала: «Я говорю "ты"».
«Я не радушная хозяйка!»
«Я не радушная хозяйка. Я обвинитель».
А ты именно такая. Ты хочешь завлечь их.
- Да. - Да.
Я очень старалась. Сюда. Понимаешь? Все сюда.
Недавно я приобрела словарь сокращений.
Я вижу какую-то книгу — я ее покупаю.
А словари, у меня их десятки.
Такого словаря у меня не было.
Именно по этой причине я его и купила.
Иногда я прихожу сюда или в Strand,
место, где покупают старые книги, распаковывают их…
Я была в обоих магазинах, здесь и в Strand.
Когда я спрашиваю о цене книги, продавец обычно:
«Где вы ее взяли? Вы не…» «Покопалась под тем столом».
«Вы не должны здесь рыться».
Но, когда я вытащила словарь сокращений,
женщина сказала: «Так и знала, что вы его купите».
Покупать книги в книжном и заказывать их — разные вещи.
У меня нет компьютера,
но я попрошу друга заказать книгу на Amazon.
Но надо знать название, это не одно и то же.
В магазине ты думаешь: «Что это такое? А это что?»
Ты находишь вещи.
Все эти букинистические магазины располагались на Четвертой авеню,
Они продержались столько же, сколько их владельцы.
- Они ни за что не продали бы книгу. - Да, знаю.
Эти парни с их пыльными книгами.
Они сидят там. Ты входишь. Они смотрят на тебя раздраженно.
Ты выбираешь книгу, спрашиваешь: «Сколько за эту?»
Сейчас остался только Strand. Больше никого.
Это здание — дом-гвоздь, с точки зрения… Дом-гвоздь.
Я знаю, что хозяевам, владельцам здания,
владельцам книжного, предложили кучу денег.
Миллионы долларов.
На продаже книг миллионы не заработать,
даже если начать в 1925 году.
И они отказались.
Книжный магазин — не способ разбогатеть.
Люди держали книжный, потому что любили книги.
У каждого магазина был свой особый дух.
О некоторых нужно было знать.
Не потому, что они были нелегальными,
а потому, что располагались на пятом этаже здания.
Кто-то говорил: «На пятом этаже этого дома на 12-й улице
коммунистический книжный».
Ясно, что этот бизнес, никогда не был прибыльным,
а я не была коммунисткой,
но я думала: «Правда? Я бы взглянула на эти книги».
Я купила пару: у меня таких не было.
Я подумала: «У меня нет коммунистических книг».
И я их прочла.
Причина развала коммунизма — плохие писатели.
ИНФОРМАЦИЯ — ЭТО СВЕТ.
ИНФОРМАЦИЯ САМА ПО СЕБЕ, О ЧЁМ УГОДНО — ЭТО СВЕТ. ТОМ СТОППАРД
КНИГИ — ЭТО СОКРОВИЩА МИРА,
НАСЛЕДСТВЕННОЕ ДОСТОЯНИЕ ПОКОЛЕНИЙ И НАЦИЙ. ГЕНРИ ТОРО
ВСЕЛЕННАЯ СОСТОИТ ИЗ ИСТОРИЙ, А НЕ ИЗ АТОМОВ. МЮРИЭЛ РАКЕЙЗЕР
У людей должны быть книги. Нельзя…
Кое-что о книгах: их больше нельзя раздавать.
Я каждый год перебирала свои книги —
те, что не нравились мне. Их мог взять кто угодно:
любая школа, школьная библиотека.
Теперь они никому не нужны, потому что занимают место.
Я совершенно, на 100%, не способна выбросить книгу.
Я не могу выбросить книгу. Для меня это то же, что выбросить человека.
Хотя есть масса людей, которые этого заслуживают.
Для меня книги — как человеческие существа,
я не могу выбросить их в мусор.
Я иногда вижу книги в мусоре, и это просто ужасно.
Даже если это критик, который пишет про тебя чушь, я не могу.
Даже если это муть, которая не должна была стать книгой,
но у меня есть и такие книги, они свалены в кучу.
Все, кто ко мне приходит, они всегда смотрят, а я говорю…
Книги стоят стопками. Я говорю: «Бери что хочешь. Что угодно».
«Эта вроде интересная». Я думаю: «Нет, но бери».
Ты читаешь молодых авторов? Ты, вообще, много читаешь?
Да. Я много читаю. Чтение — мое основное занятие.
По сути, я книжный червь.
Как ты выбираешь книги, зная,
что, даже читая только хорошие, ты всё равно не прочтешь их все?
У меня всегда было, хотя их всё меньше,
много старших друзей, которые говорили: «Ты не читала это?»
И я брала и читала.
И еще я бродила по книжным магазинам, но их тоже всё меньше.
Я постоянно об этом думаю. Если кто-то советует книгу,
которая должна мне понравиться, я ее покупаю.
Если кто-то рекомендует книги и они мне не нравятся,
я высказываю всё рекомендовавшему.
Однажды я орала, позвонила и наорала на человека,
который рекомендовал книгу, которую я только из-за этого и купила.
Я никогда о ней не слышала.
На обороте увидела цитату выдающегося писателя, купила ее.
Я прочла книгу — она оказалась кошмаром.
Я позвонила этому парню и сказала: «Да что с тобой такое? Я прочла ее».
А он: «Ну, я знаком с автором. Он…»
Я сказала: «В следующий раз, прежде чем сделать это, звони мне.
Скажи: "Фран, ты увидишь мою рекомендацию, но книга плохая"».
Есть книги, которые получили высокую оценку.
Все твердят: «Этот парень — гений».
Я сдаюсь под давлением, беру эту книгу.
Люди спрашивают: «Что ты думаешь? Ты ее прочла?»
И тут до меня доходит. Я говорю: «Частично».
«Тебе не понравилось?»
Я говорю: «Нет. Хуже. Я забыла, что читала ее».
Это самое худшее.
Забыть, что я читала книгу, гораздо хуже, чем закрыть ее в ярости.
Я не закрыла ее в ярости. Я ее отложила.
Зазвонил телефон, или пора было есть, неважно,
и я забыла, что читала ее.
- Это отдел генеалогии? - Да, это он.
Когда твоя семья перебралась сюда? Есть несколько книг
об итальянцах в Америке.
В 1910. В 1909.
Я потеряла след. Было множество…
- Вот норвежцы. Кому они нужны? - Никому.
У людей моложе сорока, совершенно точно, нет ничего.
Ничего. Ни книг, ни пластинок.
- Они всё хранят в компьютерах. - Да, всё.
Нет. Где же я это видела?
«Семьи с "Мэйфлауэр"», 12 томов.
Я всегда представляла его очень маленьким.
- Так и было. - С парой англосаксов на борту.
Наверное, поэтому там не было моей семьи.
Они думали: «Слишком людно!
Подождем еще несколько столетий
и высадимся на острове Эллис, сразу в Нью-Йорке.
Вот. Не знаю, как…
- Это здесь. - Итальянцы?
Да. Итальянцы в Америке.
- Где ты? - 1893, 1895.
- В каком году они прибыли? - Кажется, в 1910-м.
Годы 1903, 1904, 2005.
Боюсь, ты пришел слишком рано. Об этом периоде еще ничего нет.
Готово. Люблю настольные игры.
Могу я спросить? Мне кажется, вы ищете здесь болезни.
К сожалению, мэм, было научно доказано,
что недостаток ума генетически наследственен
и отчасти заразен.
Мы хотим предотвратить смешение людей с низким интеллектом с нашей нацией.
Какое современное видение.
- Ты видел фильм «Новый свет»? - Да.
- Он прекрасен. - Согласен.
Я столько нового узнала об иммигрантах.
Я не знала, насколько тщательно досматривали прибывающих на остров.
Хотя я знала, что моего прадеда,
который добрался сюда из России…
…задержали, потому что у него был конъюнктивит.
Очевидно, он подхватил его на том судне, не на «Мэйфлауэр».
И не было… Эта гадость лечится антибиотиками, но их не было.
Поэтому ему просто сказали оставаться на карантине.
Ведь это заразно.
Если бы всё не прошло за пару дней, его бы отправили назад. Да.
К счастью, он поправился, и его пропустили.
Других разворачивали, для них всё менялось.
- Из-за конъюнктивита. - Да.
Посмотрите вниз.
Теперь вверх.
Вниз.
Вверх.
В Нижнем Ист-Сайде селились разные иммигранты.
Не только евреи. Были также итальянцы и многие другие.
Сейчас в Нижнем Ист-Сайде есть так называемый Музей трущоб.
Музей трущоб! Что же там было?
Эпидемия туберкулеза, что ли?
Что там такое? Понимаешь, о чём я?
Музей трущоб. Люди ностальгируют по этому месту? Вряд ли.
Да ладно. Там ванная стояла прямо посреди кухни.
Для меня это как…
Не знаю. Это абсурд, откровенно говоря.
Я не отговариваю от посещения этого места.
Разве плохо, если молодежь увидит трущобы своими глазами?
Условия, в которых жили иммигранты: мои дедушка с бабушкой, родители.
Есть великое множество книг о той эпохе, написанных очевидцами,
которые позволяют получить гораздо более полную картину.
Думаю, плюс Музея трущоб — это наглядность.
Людям проще смотреть на что-то,
чем читать об этом.
Но Музей трущоб — это всё же не трущобы.
Кого ты не стала бы читать?
Например, Генри Рот занимался сексом со своей сестрой,
и это отвратительно.
Но я всё равно его читаю. Конечно, так можно сказать не о каждом.
Но Генри Рот и прежде не воспевал идиллические сюжеты.
Читая кого-то, даже писателей-беллетристов,
я понимаю, что мысли не берутся из ниоткуда.
Так что я не думала: «Генри Рот казался славным парнем».
Я никогда так не думала. Но я считаю его великим писателем.
Я не перестану его читать.
Будь он жив, я бы, наверное, с ним не заговорила.
Но… он мертв…
…и его стоит читать.
Или, например, Джеймс Ливайн, великий музыкант. Величайший.
Я не говорю, что обвинения ложны.
Допустим, это правда.
У него была работа, он руководил Метрополитен-опера.
Да, его должны были уволить. Я понимаю.
Но зачем изымать записи… Зачем?
Этого я понять не могу.
Неужели они думали о том, что он на них заработает?
Они всё еще прекрасны. Он великий музыкант.
Знаешь, увольнять людей с работы…
Так надо, если они сделали что-то ужасное.
Особенно то, в чём его обвиняют.
Но не читать их книги, не слушать их музыку, или…
Мне это кажется бессмысленным.
Мне говорят: «Я не могу слушать его музыку, не думая об этом».
Я думаю: «А я могу».
Когда я была маленькой, мне было лет семь,
мама купила мне это. Книгу «Шесть поварят».
Я не могла поверить, что у меня появилось что-то свое.
Я до сих пор поражаюсь этому.
Потому что это очень красивая книга.
Но дело не только в этом — она была издана в 1900 году.
Мне казалось поразительным, что я владею такой ценной вещью.
Для меня ее ценность была неоспорима:
она казалась музейным экспонатом или библиотечной книгой.
Я люблю ее,
и если бы с ней что-то случилось, я бы была безутешна.
Это книга в отличном состоянии, которой владел семилетний ребенок.
Вот насколько бережно я обращаюсь с книгами.
Я помню, однажды, примерно в том же возрасте,
я читала книгу о Нэнси Дрю и случайно уронила ее.
Я подняла ее и поцеловала.
Мама спросила: «Что ты делаешь?»
Я ответила: «Книгу, которая упала, надо поцеловать».
Она очень удивилась.
Этому нас учили в синагоге.
Если роняешь молитвенник, его нужно поднять и поцеловать.
Мама сказала: «Не любую книгу».
Вы начали с того, что вели колонку в журнале Interview,
и через какое-то время…
Она называлась «Я освещаю набережную».
Моя первая колонка для Interview называлась «Лучшее из худшего»,
я делала обзоры на фильмы.
Я писала рецензии на малобюджетные фильмы,
в основном производства American International Pictures.
Они снимают кино особого сорта, которое я обожала.
В Нью-Йорке для прокатчиков устраивали показы.
Я ходила на них. Эту колонку я вела несколько лет.
А потом была «Я освещаю набережную»,
в которой я затрагивала более общие вопросы.
Я писала обо всём, не только о кино.
- Я говорил, у меня есть эта книга. - Какая?
Всё, что ты писала для Interview в 70-х.
- Мои кинорецензии. - Верно. Да.
- «Лучшее из худшего». - Точно.
- Все те фильмы производства AIP. - Да.
Их не показывали в Нью-Йорке. Разве что на 42-й улице.
Показывали в автокинотеатрах.
В основном эти фильмы шли там.
И еще на Бродвее, в доме №1600.
- Помнишь тот кинозал? - Потрясающий.
- Такой грязный. - Я попала в список AIP,
что давало мне право посещать показы. Так я начала писать.
Потому что писать о них было весело.
Я не хотела становиться критиком.
Моей целью было писать о чём-то забавном.
- Такими они и были. - Невероятными.
Ты снял один из таких фильмов.
- «Берта по прозвищу "Товарный вагон"». - Да.
- Видел мою рецензию? - Нет.
Когда я узнала, что ты снял «Берту по прозвищу "Товарный вагон"»,
вспомнила, что делала обзор на этот фильм.
Но я не знала, что он твой.
Да?
Расскажите о вашей работе с Энди Уорхолом в журнале Interview.
Ну, я даже не знаю, что сказать. Это было очень давно.
Я была очень молода, когда пришла в Interview. Мне было 20.
Я писала для Interview 11 лет. Это довольно долгий срок.
И я никогда не ладила с Энди.
Энди не ладил со мной.
После смерти его дела пошли в гору.
Откуда я это знаю?
Я продала его работы, которыми владела, за две недели до.
Я продала их, чтобы заплатить за квартиру.
Я не разбираюсь не только в недвижимости.
Думаю, именно поэтому Энди умер.
Он точно подумал:
«Так!»
Когда он умер, цены взлетели.
Для меня ничто так символически не отражает то, как меняется Нью-Йорк,
как факт, что в месте, где был круглосуточный,
газетный киоск на Коламбус-сёркл, теперь пункт проката велосипедов.
Нью-Йорк изменился до неузнаваемости.
Раньше город был буквально завален газетами.
Водостоки, мусорные баки.
Помнишь место на Таймс-сквер, где были любые газеты?
Город был ими завален: люди читали и выбрасывали.
Миллионы газет выбрасывали каждый день.
Они мокли в водостоках. Ими были забиты все урны.
Газеты покрывали сиденья в метро и даже пол.
Сейчас в метро уже никто не читает газет.
Они буквально были повсюду.
Однако же, книги в метро читают.
Не миллионы людей, но некоторые читают,
в основном это молодежь.
Я бы сказала, те, кому слегка за 20.
Я спросила своего редактора, у которого дети этого возраста:
«Твои дети читают с Kindle, или как там оно называется?»
Он сказал: «Нет. Мои дети читают настоящие книги».
Он сказал, что те, кто читает…
Есть другая штука, не Kindle.
Так вот, с нее читают в основном 40-, 50-летние.
Я не всегда могу сказать…
Я всегда замечаю, кто что читает. Для меня это очень важно.
Что ты читаешь?
Любая книга… Даже если я думаю: «Кто стал бы это читать?»
Это книга.
Давай, прочти ее.
Привет. У вас покупают книги?
В этом киоске? Нет.
Уверена, что нет. Вам не кажется, что книгам не место на Таймс-сквер?
- Это нечестно по отношению к ним. - Да.
- Но у них нет права голоса. - Это оскорбительно.
Если вы не продаете книги, в чем я уверена, то что тогда?
Футболки?
- Мы продаем много сумок. Книги тоже. - Ясно.
Это отличная книга. Я постоянно покупаю ее детям.
Дамы и господа, поприветствуйте Фран Лебовиц!
«Жизнь в метрополии» или «Социальные исследования»?
- «Жизнь в метрополии». - Потом «Социальные исследования».
Очень интересное собрание юмористических эссе. Обе эти книги.
Сколько раз в той или иной форме они переиздавались?
В разных форматах по четыре-пять раз.
- И ты написала книгу для детей. - Верно.
Ты собираешься написать что-то новое?
- Эта новая. - Книга о панде?
- Да. - Да, но она для детей.
- Я пишу роман. - Ты писала его шесть лет назад.
- Когда мы говорили… - Нет.
Я должна была писать роман, но накукситься заняло у меня 10 лет.
- Целых десять лет? - Да.
И ты добилась целей, которые ставила перед собой?
Я уже почти не дуюсь.
- Ты страдаешь от… - Да.
Ясно.
В Нью-Йоркской библиотеке продается магнит с твоей цитатой.
- Половиной цитаты. - Да.
Половина звучит так: «Думай, прежде чем говорить.
Читай, прежде чем думать». Как дальше?
Остальная часть цитаты, насколько я помню…
Я написала это для Newsweek году этак в 1978.
В 1978 году Newsweek была уважаемым изданием.
На последней странице была рубрика «Моя очередь»,
для которой писали приглашенные авторы.
Мне предложили написать заметку после выхода первой книги.
Мои родители не могли поверить… «Они предложили тебе?»
Они читали Newsweek. Многие евреи не читали Time…
…потому что им владел Генри Люс, известный антисемит.
Хотя они читали Life: этот факт почему-то ускользнул от них.
И, конечно, Newsweek.
В общем, я согласилась на их предложение.
«Что это значит? Ты?»
Для них это было непостижимо.
Я написала эту статью,
это был своего рода набор советов для подростков.
Разные вещи, которые они должны делать.
Кажется, в оригинале цитата звучала так…
«Думай, прежде чем говорить. Читай, прежде чем думать.
Это даст тебе повод задуматься о том, о чём ты не думал.
Мудрый шаг в любом возрасте, но особенно в 17,
когда досадные выводы наиболее опасны».
СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ТОНИ МОРРИСОН
Домом, в котором располагается Актерский клуб,
владел Эдвин Бут. Он был актером,
он же и основал этот Актерский клуб.
Этот дом он завещал клубу.
Но его братом…
…был Джон Уилкс Бут.
Его брат убил Авраама Линкольна.
Наверху хранится письмо…
Ненастоящее, всего лишь копия письма,
которое он отправил в газету.
Оно адресовано «моим согражданам»,
и в нём он извиняется за брата.
Я читала это письмо и думала:
«Многие люди жалуются на своих сестер и братьев».
Почти все, у кого они есть, на них жалуются.
Но я читала это письмо и думала:
«Какими бы ни были твои родные…»
Да, ты можешь думать, что брат никогда не отдает долги,
или что сестра — сплетница, или…
Но ты всегда можешь сказать себе:
«Мой брат не убивал Авраама Линкольна».
Уверена, Эдвин Бут тоже выслушивал жалобы от своих друзей,
пока его брат не убил Линкольна.
И после этого, когда кто-то начинал: «Мой брат должен…», —
его обрывали: «Тсс. Его брат убил Линкольна».
«Давай не будем об этом».
Так что всегда есть люди, у которых проблемы посерьезнее твоих.
- Ладно. - Это всё?
Да, ясно.
Продолжайте снимать.
Вот так. Иди.
Слева от нее.
Да. Еще один мост.
Ладно. Отлично.
Как звали парня, что проложил скоростную магистраль в Манхэттене?
Роберт Мозес. Это была идея Роберта Мозеса.
- Вся эта штука… - Лучше бы он просто создавал модели.
Сам того не ведая, он был отличным миниатюристом.
Я была на Всемирной выставке, но этого не видела.
Там было столько невероятных экспонатов —
у кого вообще нашлось бы время на это?
Поверить не могу, что она здесь.
Ладно. Да.
Перевод субтитров: Татьяна Скарженовская