ОРИГИНАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ СЕРИАЛ NETFLIX
Моя ненависть к деньгам очень глубока.
Но моя проблема в связи с этим — не единственная, конечно, —
в том, что я люблю вещи.
Я ненавижу деньги, но люблю вещи.
Ненавижу деньги, но люблю мебель. Ненавижу деньги, но люблю машины.
Ненавижу деньги, но люблю одежду.
Ненавидеть деньги нормально, если ненавидишь вещи.
Тогда ты Далай-лама.
ГРАНИЦА СОБСТВЕННОСТИ БРОДВЕЙ, 140 СОБСТВЕННИК ВПРАВЕ ЗАПРЕТИТЬ ПРОХОД
- Привет, Фран. - Что тут такое?
Мы готовы, проходите на место.
Что бы вы посоветовали 20-летним, приезжающим сейчас в Нью-Йорк?
Привезти деньги.
Ясно?
Привозите деньги, вот что.
А в то время, когда я приехала, столько денег не требовалось.
Вот так.
- Итак. - Что ж…
Не хочу ничего говорить, но эти бокалы отличаются всё больше.
Я пью этот кофе, он опускается, и…
Придется всё переснимать.
Женщины моего возраста, когда мы были детьми,
не воспитывались с мыслью, что нам придется думать о деньгах.
Так что, будь я мальчиком,
я бы не относилась к деньгам так невероятно пассивно.
Мне бы не разрешили.
Мой отец кричал бы: «Ты с ума сошел? Ты не понимаешь?»
Меня часто спрашивают:
«Родители хотели, чтобы вы стали писательницей?» Нет.
«Вас пытались отговорить?» Нет.
«Правда? Кем они хотели вас видеть?» Женой. Хотели, чтоб я стала женой.
Думали, что я ею буду. Хотели этого.
Так что они ничего мне не говорили
и не давали никаких советов, кроме того, что я должна стать женой.
И ясно, что у них ничего не вышло.
Но в каком-то смысле
не очень приятно было быть маленькой девочкой в 50-е,
но хорошо то,
что на тебя просто не обращали особого внимания.
Я очень хорошо помню свою лучшую подругу,
с которой я до сих пор очень близка. Она жила на моей улице.
Я была у нее после школы, и ее отец сказал, что получил повышение.
Все радовались, ее мать испекла торт.
А я не знала, что такое повышение.
Дома я спросила у мамы: «Что такое повышение?»
Она ответила: «Это когда каждую неделю получаешь больше денег».
Я говорю: «Такой-то получил повышение, и теперь зарабатывает…»
Я помню сумму. 300 долларов в неделю. Мой отец получал намного меньше.
Я это позднее узнала.
Говорю: «Сколько получает папа?» Мама дала мне пощечину.
Она такая… «Никогда не смей говорить о деньгах.
Это очень грубо. Никогда ни у кого не спрашивай, сколько он зарабатывает».
И я больше никогда не говорила о деньгах. Поэтому у меня их нет.
Однажды, когда я была в кабинете моего бухгалтера,
он наконец посмотрел на меня и сказал: «Хочу кое-что объяснить.
Со мной можно говорить о деньгах. Я твой бухгалтер».
Потому что я повторяла: «Зачем мне говорить тебе это?»
Он спрашивает: «Сколько ты получишь за то-то?»
А я: «Не хочу обсуждать это с тобой».
«Кто ты такой?» А теперь, конечно, люди говорят о деньгах без перерыва.
Но я всегда говорю:
если я узнаю, сколько кто-то заработал
или сколько стоит его квартира, это значит, человек сам мне рассказал.
Люди делают это постоянно. Сама бы я никогда не спросила.
Но люди теперь всё время говорят о деньгах,
будто это увлекательная тема для разговора, хотя это не так.
Так вот. Мои налоги составляют 74%.
Хочу показать вам кое-что.
- Буду делать нечто незаконное. - Незаконное.
И пусть меня посадят. По крайней мере, сяду на диету.
Я покажу, что у меня осталось.
Остановлюсь на 74%.
Не надо прикидываться:
они не бедным идут.
Они идут на атомную бомбу и всё это…
Вы провоцируете многих людей.
Это мои деньги. Мне плевать.
Когда я поехала в Нью-Йорк, отец дал мне 200 долларов.
Впервые у меня была такая крупная сумма.
Я думала: «Хватит на всю жизнь».
Вот так.
Я работала таксистом.
Водителем, шофером для людей.
Уборщицей. Уличной торговкой.
Я продавала ремни на улице. И покупала
«The Village Voice». Я работала минимум пять дней в неделю, иногда шесть.
Но никогда по средам.
По средам выходил «The Village Voice».
Я шла на Шеридан-сквер, покупала «The Village Voice»,
и там были… Во всех газетах, вообще-то.
Но там были все объявления «Требуется помощь».
И я всегда думала…
Я всегда ненавидела все свои работы.
Поэтому думала:
«На следующей неделе найду не такую ненавистную работу».
И как-то я поняла: «Фран, ты просто не любишь работать».
Это не просто… Это плохая работа, да. Любой так подумает,
но, если честно, я не люблю работать, и…
По-настоящему я люблю лежать на диване и читать, но это не профессия.
За такое никто не платит. Если бы платили, это был бы мой дом. Так что…
Но я также избегала работы, которую выполняли все мои друзья:
обслуживать столики.
Многим, хоть и не всем девушкам, которых я знала, приходилось работать.
Они обслуживали столики и…
Я бы сказала, на 100%.
И друзья говорили мне: «Зачем ты убираешься в квартирах
вместо того, чтобы…
Приходи туда, где работаю я. Ты заработаешь больше.
Это не такой изнурительный труд».
А я отвечала… Скажу так.
Люди, нанявшие официанток, были мужчинами. Управляющие — мужчины.
Ни одной смены в ресторане было не проработать,
не переспав с управляющим.
Вот в чём всё дело. Никакой романтики. Никаких свиданий.
Дело не в том, чтобы флиртовать или не флиртовать.
Дело в том… Например, Фран, молодой девушке, нужна работа.
И вот так получают работу официантки.
В одном ресторане все хотели работать, а управляющий был геем.
Он был геем. Он гей! Все туда побежали…
Но он нанимал только парней, и им приходилось с ним спать.
Вот такие дела.
Нью-Йорк… Все думают, что Нью-Йорк раньше был дешевым.
Но он всегда был дороже, чем любое другое место.
Поэтому, если я скажу:
«Я жила в квартире на Западной 4-й улице в 1970 году.
Она стоила 121,78 долларов в месяц»,
люди такие: «Невероятно!»
Это было дорого!
Большинство моих друзей жили в Ист-Виллидж.
Они говорили: «Ты спятила — столько денег за однушку!»
В моём районе, на Авеню Си,
на эти деньги ты бы четырехкомнатную арендовала».
Я отвечала: «Да, но меня тут не насилуют».
Я всегда считала, что за это стоит переплатить.
- Оно того стоит. - Понимаете?
Я не транжира, но за некоторые вещи стоит платить.
И цена была завышенной. Это была ужасная квартира.
Он была переоценена, но безопасна.
Когда я получила первый большой чек, у меня не было банковского счёта.
Я получила огромный чек на 100 000 долларов
и не знала, что с ним делать.
Я буквально… Вот что я делала с чеками.
Я получаю чек, обычно в районе 100 долларов,
а потом иду в кулинарную лавку через дорогу
и говорю продавцу:
«Можете обналичить чек за вычетом сэндвича с ростбифом?»
Он соглашался.
И вот я представила, как захожу в кулинарную лавку:
«Обналичьте чек за вычетом сэндвича». Я не знала, что с ним делать.
Надо сказать, я вообще испугалась этого чека.
Я даже не понимала, что это за сумма.
Мне только казалось, что это безумные деньги.
Впервые заработав такие деньги, я очень испугалась.
Прямо очень испугалась.
Это казалось мне восхитительным, но еще…
Но, насколько помню, деньги никогда не приводили меня в восторг.
Нет… Я не думала…
Никогда так не думала. Деньги не делали со мной такого.
Чтобы зарабатывать много денег, нужно их любить.
Действительно любить. Дорожить ими.
Я всегда вижу одно и то же. В мире есть два типа людей.
Те, кто думает, что денег может быть достаточно,
и те, у кого есть деньги.
Всё вот так просто.
Что касается меня, для меня бывает достаточно денег.
В моей жизни были периоды, когда их хватало.
Это значит, я могла оплатить всё, что у меня было.
Как-то я пыталась взять ипотеку.
Я общалась с агентом «Меррилл Линч», брокером,
которая смотрела мои документы, пока я говорила по телефону,
и она спрашивает: «Можно вопрос?» А я: «Можете ли вы задать мне вопрос?
Вы изучаете мою налоговую декларацию последние пять минут.
Будто роетесь в моём ящике с носками.
Вы уже знаете обо мне больше, чем я сама.
Да, можете задать вопрос».
И она: «Почему ваш доход так нестабилен?»
Я говорю: «Я писатель». Она: «Писатель?»
Поэтому писателям не дают ипотеку.
В Нью-Йорке есть квартиры, стоящие 20 миллионов и больше.
Так было не всегда.
Если подумать, как квартира может стоить 20 миллионов долларов?
Что это вообще значит?
Что значит «квартира стоит 20 миллионов»?
Это баснословная сумма!
Это бредовые суммы, и люди к ним привыкают.
Я думала, после того, как выбирала квартиру год,
в течение которого цены на них росли с каждым часом…
Во-первых, цены были бредовыми. А еще: смотришь квартиру в понедельник.
Потом смотришь ее же в среду. И цена выше на 50 000 долларов.
Говорю: «Я смотрела эту квартиру в понедельник. Откуда еще 50 000?»
«Рынок растет. Лучше берите сейчас».
«Она мне не нравится». «Всё равно покупайте».
В нескольких квартирах
агент по недвижимости говорил: «Зачем вам такая большая квартира?»
Спрашивает: «Вы много развлекаетесь?»
Это первая мысль. «Вы часто устраиваете вечеринки».
Я отвечаю: «Нет. Никто не устраивает меньше вечеринок, чем я. Никто.
Правда. Аятолла Хомейни устроил больше вечеринок, чем я.
Так что нет, я не развлекаюсь. Не только много. Вообще».
«Так зачем вам столько места?» «У меня 10 000 книг».
Мы посмотрели определенное количество квартир,
я беспрестанно повторяла: «Это слишком дорого»,
и агент сказал: «Вы не можете позволить себе квартиру,
где поместятся ваши книги».
Это я уже знала.
Знала еще до звонка им. Они — нет.
Они поняли со временем, но я знала сразу.
Кажется, я посмотрела квартир 100, и после этого почувствовала,
что страдала достаточно:
«Дайте мне квартиру».
Я купила квартиру
примерно в три раза дороже, чем могла себе позволить.
Я хотела бы выиграть в лотерею.
Вообще-то, сейчас мне это просто необходимо.
То есть момент, когда это было просто желанием, уже позади.
Теперь это жизненно необходимо.
Ты ходишь в эти заведения и заполняешь формы?
Я играю в лотерею каждую неделю,
и однажды несколько лет назад я выиграла 1200 долларов.
Правда?
Если выигрываешь больше 600 долларов, надо идти в их офис,
который в то время находился прямо рядом
с другим большим казино, Нью-Йоркской фондовой биржей.
Я приехала в этот лотерейный офис.
Стою в очереди с другими выигравшими.
Парень передо мной идет к стойке и подает свой билет.
А женщина за стойкой говорит ему:
«Хорошо, сэр, мы отправим вам чек примерно через две недели».
А он: «Нет, я хочу сейчас».
Она: «Нет. Через две недели».
А он: «Не надо отправлять. Дайте мне его сейчас».
Она: «Мы так не делаем. Вы получите чек примерно через две недели».
А он: «Вы не понимаете. Мне сейчас нужны деньги».
А она: «Это вы не понимаете. Сейчас не получится. Следующий».
А он: «Понимаете, я рассчитывал, что смогу оплатить ими аренду.
Что мне теперь делать?»
А она: «То, что вы делали бы, если бы не выиграли в лотерею».
- Теперь я этот парень. - Да.
Мне нужно выиграть в лотерею.
Спроси я себя: «Сколько ты можешь заплатить за квартиру?»,
я бы назвала треть того, что я за нее отдала.
Люди всё говорили: «Когда же цены упадут?»
А я отвечала: «Подождите. Как только я закрою сделку по покупке».
И вот я закрыла сделку, и цены пошли вниз.
Я предвестник плохих решений по недвижимости.
«Покупаю дорого, продаю дешево» — мое второе имя.
В смысле…
Я единственная из знакомых мне людей, проживших в Нью-Йорке так долго
и никогда не принимавших верных решений по недвижимости.
Никогда. Ни разу.
И единственное, что меня успокаивает, — это напоминать себе, что в 18 лет
я приехала в Нью-Йорк не для того, чтобы заниматься недвижимостью.
И я доказала, что это не мой путь.
Один юноша сказал мне в прошлом году: «Я не понимаю.
Все люди вашего возраста купили жилье много лет назад. И заплатили…»
Я отвечаю: «Все, кроме меня».
- Ты долго жила на 57-й улице. - Долго.
Эта квартира… Она долго была моей, и она была…
- Я жила там… - Она в…
В Осборне. Я жила там 26 лет.
Когда я была юной, мне был 21 год, я ходила на вечеринку в этом здании.
До этого я не бывала в том здании. Не слышала о нём.
Меня поразила та квартира.
А квартира, в которой проходила вечеринка,
была одной из двух или трех таких в том доме.
Моя квартира была не такой. И она была…
Она была потрясающей.
Красивое здание 19-го века. Старейший жилой дом в Нью-Йорке.
И я подумала: «Я хочу жить в таком месте».
Жизнь там была кошмаром. Одна проблема за другой.
Здание разваливалось, оно же старое.
Там всегда шли строительные работы. Одна проблема за другой.
Я оттуда не съезжала, потому что знала:
такой чудесной квартиры у меня больше не будет.
Но однажды я сказала себе:
«Фран, ты похожа на женщину, которую избивает муж».
Друзья ей говорят: «Уходи от него. Он избивает тебя»,
а она отвечает: «Но он такой красивый».
Они говорят: «Но он тебя бьет», а она: «Но он такой красивый».
И я поняла, что это обо мне и моей квартире!
Я говорила: «Он меня бьет, но он так красив».
И я решила: «Он тебя бьет. Уходи».
Я поняла, что моя жадность к квартирам,
мебели и прочим подобным вещам так сильна,
что, хотя я очень переживаю о том, что сделала это,
я меньше переживаю, чем радуюсь своей шикарной квартире.
Я никогда еще не чувствовала себя настолько американкой.
Я теперь стала ближе к своим соотечественникам,
взяв на себя сумасшедшие долговые обязательства
абсолютно без причины.
То есть я не могу сказать: «Что было делать? Моя дочь так больна».
Такому все сочувствуют. Но кто сочувствует этому?
«Почему мне нельзя квартиру в 2000 квадратных метров?
Я устала от того, что у меня ее нет!» Потому что так и есть.
Ты будто живешь в другом мире.
Так и есть.
Каким должен быть образцовый житель Нью-Йорка?
Надо противостоять тому,
что продвигают все те люди, которые управляют Нью-Йорком:
надо понимать, почему они это продвигают.
Они продвигают это, чтобы… Они говорят, что так деньги приходят в город.
Деньги приходят в город — кому? Кому они приходят в город?
Мне не приходят. Вам тоже.
Потому что эти вещи нам не принадлежат.
Был период, кажется, в 80-х,
когда хотели снести Левер-хаус.
Сижу я в ресторане с Джерри Роббинсом,
к нам подходит человек и просит подписать петицию.
«Подпишите петицию, чтобы Левер-хаус не сносили».
Я подписала. Джерри подписал. Он ушел.
Джерри смотрит на меня и говорит:
«Я помню, что подписывал петицию против строительства Левер-хауса».
По-моему, в этом вся история Нью-Йорка.
Я уверена, что когда после войны на Парк-авеню построили Левер-хаус,
там было еще много домов, и их снесли.
Самое замечательное в Центральном вокзале,
причина, по которой он так красив, — его построил один человек.
И этот человек, к счастью, знал, как строить здания.
Потому что здание такого размера сейчас не построит один человек.
Не будет единого взгляда.
Это были его деньги, и он вложил их сюда.
Что удивительно в Крайслер-билдинг, так это красота деталей.
Похоже, сейчас оно продается. Не то чтобы я собиралась его купить.
По-моему, это идеальный размер дома для одного.
Небоскребы были изобретены здесь.
Весь мир был потрясен нашими небоскребами.
Эмпайр-стейт-билдинг.
Все любили Эмпайр-стейт-билдинг.
Но некоторые люди завидовали Эмпайр-стейт-билдинг.
И в некоторых уголках мира,
как, например, в государствах Персидского залива,
построили эти ужасные высокие здания посреди пустыни,
а потом мы их скопировали!
И теперь 57-я улица выглядит…
Она не выглядит как страны Залива, но вот эти здания…
Я не верю, что есть какая-то глубокая эстетическая причина,
по которой высотное здание не может быть красивым.
Нью-Йорк вообще никогда не был особенно красивым городом.
Он не был Парижем. Не был Флоренцией.
Но теперь это город, который…
По крайней мере, он был оригинальным.
Теперь 57-я улица выглядит как одно из государств Залива,
только это настоящее место.
Это 57-я улица.
Это в чём-то напоминает мне одежду Ralph Lauren.
Когда Ральф Лорен начинал,
он просто копировал одежду Brooks Brothers.
Вещи Brooks Brothers покупали определенные люди.
В основном WASPы, белые англосаксонские протестанты.
И Фран, но в основном WASPы.
Когда Ральф Лорен начал шить одежду,
он скопировал ее, но сделал немного другой.
Рубашки Brooks Brothers
до того, как они уничтожили это подразделение много лет назад,
плохо сидели на всех.
Не только на мне. Они плохо сидели на всех.
Те люди не хотели, чтоб одежда хорошо сидела.
Одежда, которая хорошо сидит, — для других.
Было что-то несколько…
…амбициозное в хорошо сидящей одежде.
Ральф Лорен не был одним из таких людей
и не знал, что одежда не должна хорошо сидеть.
Его одежда больше походила на ту,
что носили люди, не принадлежавшие к WASPам.
Для меня удивительным было то, что через какое-то время
WASPы, всегда носившие одежду Brooks Brothers,
начали покупать Ralph Lauren.
Люди, которых он копировал,
начали покупать его одежду, хоть и знали, что она не настоящая.
Не знаю, для чего.
Я не относилась ни к одной из этих групп WASPов.
Но для меня это было поразительно.
Для меня это то же самое,
что небоскребы, которые скопировал Дубай,
а теперь мы скопировали обратно.
Я родилась в 1950-м. В конце 1950-го, так что я моложе, чем вы думаете.
Но мне всегда казалось, что это удача. Особенно для писателя.
В 50-х было много плохого.
В 50-х и 60-х творились ужасные вещи.
Но я смогла увидеть всю вторую половину двадцатого века,
что всегда казалось мне удачей,
даже с точки зрения удовольствия от наблюдения.
Я имею в виду мое собственное удовольствие.
Есть вещи, улучшения которых я не ожидала.
Это никогда не пришло бы мне в голову.
В 70-х люди заговорили о правах геев. Мне это показалось нелепым.
Нелепым. Молодежь теперь часто благодарит меня.
«Спасибо, что были активистом движения за права геев».
Я всегда отвечаю: это не так.
Я говорю: «Нет». Во-первых, я никогда не была активистом.
Во-вторых… Не тем, кого называют активистом.
Я не так самоотверженна, уверяю вас.
И я не думала, что это сработает.
Как движение «Я тоже». Я бы за миллион лет такое не выдумала.
За миллион лет.
Судьба женщины была всегда одинаковой со времен Евы.
И изменилась восемь месяцев назад.
Она всегда была одинаковой.
Можно поговорить с кем угодно, с любой женщиной, которая не…
Даже если тебе 18, она изменилась.
С того времени, как тебе было 12!
Люди говорят: «Вдруг будет обратная реакция?»
Что значит «вдруг»?
Да, конечно, есть обратная реакция. Да, она точно есть.
«Может, эта женщина лжет?»
Но я верю абсолютно каждой женщине.
Докажите, что она лжет.
Уверена, некоторые лгут. Не сомневаюсь.
Но вы должны доказать это мне, потому что я была молодой женщиной.
Все, кто был молодой женщиной, знают, о чём речь.
Как я уже говорила.
Нельзя было официанткой в ресторан устроиться.
В этом вся суть.
Так что я верю этим женщинам.
Многих из тех, кого разоблачили, особенно в самом начале, я знала.
Каждого из них!
Я лично их знала.
Я знала миллион историй о каждом.
Но не те, с которыми их разоблачили.
Некоторых мужчин обвинили в изнасиловании. Я такого не слышала.
О таком обычно не говорят, так же, как…
Потому что даже глупцы таким не хвастаются.
Где-то в глубине души они знают, что это преступление.
Есть разница между преступностью и кинобизнесом.
Можно сказать: «Это кинобизнес.
В кинобизнесе всегда было так!»
Мои чувства в этой связи: «Не обязательно быть кинозвездой».
Если хочешь быть кинозвездой или официанткой в ресторане,
это тебя ждет.
К счастью, я не хочу быть кинозвездой.
Я верю их рассказам о тех мужчинах
и женщинах, которые так сильно хотели стать кинозвездами, что делали это.
Но это не то же, что изнасилование. Это неправильно. Это плохо.
Одно дело — кинобизнес,
но если ты застилаешь кровати в отеле
за 6 долларов в час,
и человек, во власти которого…
Не только твоя жизнь, еще и потому, что, скорее всего, ты нелегал.
Этот человек — уборщик на том этаже.
В этом и проблема.
Не то, кто кинозвезда, а кто нет,
кто модель, а кто нет.
Да, это всё неправильно. Абсолютно. Они неправы.
Думаю, если бы мы не начали, никто бы не обращал на это внимания.
Люди обратили внимание только из-за кинозвезд.
Никто не обратит внимания на тех, кто заправляет кровати в отелях.
Конечно, в таком положении находятся миллионы женщин
и, по сути, они заложницы.
Необязательно быть кинозвездой, но зарабатывать на жизнь нужно.
Вот о чём речь на самом деле.
Честно говоря, за весь этот очень опасный период в 70-х
со мной ничего особенного не случалось.
Как-то меня ограбили на улице.
Меня ограбили на улице. Я была на Бикман-плейс.
То есть там, где…
Я пыталась убедить парня не делать этого,
что сейчас кажется мне безумием.
У меня было с собой много наличных — это редкость.
Я взяла в долг у девушки, жившей на Бикман-плейс.
Для оплаты аренды.
Я никогда не носила наличные. И сейчас не ношу.
Я пришла к ней в квартиру. Она дала мне деньги на аренду.
Я выхожу, парень останавливает меня и говорит: «Гони деньги».
Я говорю: «У меня нет денег». «Гони деньги!» И…
Было видно, что он наркоман, и я сказала:
«У меня много денег». И думаю: «Зачем я ему это говорю?»
«Но они мне нужны».
И, уверена, он думает…
Почему-то я решила, что он выбрал меня, потому что выбрал Бикман-плейс,
он думал, что я там живу.
И я сказала: «Ну…
Можешь взять сколько нужно на дозу, а остальное оставить мне, потому что…»
И он достал нож.
Я отдала ему деньги.
Ты хотела его убедить.
Я хотела сохранить максимум денег — это же были даже не мои деньги.
Увидев нож, я остановилась. Это был единственный случай.
Перевод субтитров: Екатерина Петрова