ОРИГИНАЛЬНЫЙ СЕРИАЛ NETFLIX
- Беги. - А как же Майлз?
Всё хорошо. Бежим отсюда.
- Куда мы бежим? - Не знаю, куда-нибудь.
- Флора! - Мне не нравится эта игра!
- Я не уйду! - Флора!
И вы меня не заставите!
- Нет! Бежим! - Майлз, где ты?
В середине 17-го века…
…в графстве Хэмпшир жил овдовевший джентльмен.
Имя его неизвестно.
Я позволю себе называть его мистером Уиллоби.
Его имя должно было звучать очень важно.
Он овдовел спустя шесть лет брака
и посвятил себя заботе о потомстве.
Двух дочерях, рожденных с интервалом в пять лет.
Старшая, Виола,
и младшая, Пердита,
в память о девочке, рожденной между ними,
прожившей лишь несколько недель.
После смерти отца сёстры столкнулись с необходимостью замужества.
Наследницы не мужского пола
не могли управлять финансовыми делами отца.
Как и усадьбой Блай,
своим родным домом.
В те времена у женщин не было ничего.
Без мужчины у них не было ни настоящего, ни будущего.
Они снова превратились в маленьких девочек.
Но теперь у них не было ничего, кроме друг друга.
В то время две сестры были в расцвете юности.
Пердита была очаровательна,
Виола — остроумна.
И конечно, Виола носила лучшие платья.
Всегда.
Среди молодых людей, их друзей и соседей
было много блестящих кавалеров.
Несколько преданных ухажеров, и даже пара-тройка
мужчин с репутацией известных соблазнителей
или завоевателей.
Виола видела их насквозь.
Проглоты, авантюристы, стервятники.
Стервятники, слетевшиеся на труп их отца.
Разграбить его богатство, женившись на дочерях.
Нет, Блай должен остаться в семье,
а управлять им должны сёстры.
Иначе в одной могиле будет потеряно всё.
Потому Виола пригласила дальнего родственника.
Некоего мистера Артура Ллойда.
Конечно, он не был идеалом.
Он был честным, решительным,
умным молодым человеком.
С большим состоянием
и крепким здоровьем.
И небольшим капиталом нерастраченных чувств.
Виола намеренно уехала на время его приезда.
И пока Пердита развлекала их усталого кузена,
Виола выжидала,
чтобы убедиться, что он был джентльменом.
Он был хорош собой.
Он был образован, ездил по миру.
Он говорил по-французски, играл на флейте
и с выражением читал вслух стихи.
И как только Пердита начала увлекаться молодым человеком…
…вернулась Виола, объяснив, что опоздала из-за неуплаченной аренды.
Кое-кто решил воспользоваться смертью ее отца,
думая, что она не умеет вести бухгалтерию.
Это было правдой, но еще и спектаклем.
Каждая деталь появления Виолы была спланирована.
Вспотевшая кожа,
растрепанные волосы.
Должники, бухгалтерия.
Сапоги для верховой езды.
Даже портрет на стене,
заказанный Виолой, был частью ее истинного послания Артуру.
Он может жениться на ней или на ее сестре,
но настоящим хозяином усадьбы Блай ему не быть.
Как и не диктовать правила их жизни.
Свадьба была небольшой,
под стать заключению сделки, коей она и была.
Удачный исход для Виолы,
которая сохранила свою власть над Блай,
и удачный исход для Пердиты,
которая любила комфорт своего родного дома.
…чтобы быть с тобой
в горе и в радости, в богатстве и в бедности,
в болезни и во здравии,
любить и лелеять тебя,
пока смерть не разлучит нас.
Волею Божьей и пред ликом Его
я даю эту клятву.
Я, Виола, беру тебя, Артур, в законные мужья,
чтобы быть с тобой
в горе и в радости, в богатстве и в бедности,
в болезни и во здравии,
любить, лелеять тебя…
…пока смерть не разлучит нас.
И подчиняться.
Любить, лелеять и подчиняться.
Викарий посчитал это невинным упущением.
Это было не так.
Пердита не удивилась, ведь она знала свою сестру лучше всех.
И Бог тоже не удивился, думала Пердита,
когда этот стратегический союз был заключен.
Бог сам сделал ее такой.
Сделка была завершена, дело сделано,
усадьба спасена,
и юная Виола обратила взгляд внутрь.
Она засыпала.
Она просыпалась.
Возможно, дело в комнате, думала она.
Это была комната ее матери. Кровать ее родителей, а теперь ее.
Охваченная беспокойством, незнакомым ее сердцу,
она бродила.
Засыпала.
Просыпалась.
Бродила.
Возможно, дело было вовсе не в комнате.
Нет, тут было что-то другое.
Виола поняла, что хоть ее брак и был сделкой,
любовь в нём все-таки тоже была.
У меня нет для тебя сладких слов.
Этот мир жесток.
Но ты жестче.
Блай принадлежит тебе.
У тебя его попытаются отнять, как у меня.
Но я им не позволю.
Мы с тобой свернем горы, моя девочка.
Это ты.
Это я.
Это мы.
Счастливые времена наступили
после рождения Изабель.
Но ничто не вечно, со временем всё меняется.
Перемены случаются неожиданно.
Они не объявляют о своем прибытии.
Нет, перемены непредвиденны.
К тому времени, как осознаёшь их появление,
они уже вонзают зубы.
Что касается Виолы…
…ее подозрения зародились с мелочи,
такой же незначительной, как першение в легких.
У Виолы была непомерная любовь к платьям и лучший вкус в мире.
И муж потакал ее прихотям.
Бесконечные метры блестящего шелка и атласа,
муслина, бархата и кружев со всего мира,
самой высокой стоимости.
Некоторые такие же редкие и дорогие, как драгоценные камни.
Она нежно гладила их пальцами,
не произнося ни слова похвальбы.
С ее губ не срывалось ничего, кроме кашля,
который стало невозможно игнорировать.
Это не чума.
Слава богу.
Не спешите радоваться.
У нее чахотка.
- Что это… - Сколько?
- Что это такое? - Сколько, доктор?
Несколько месяцев. Не больше.
И лучше содержать ее отдельно от остальных.
Наша дочь.
Она не может спать без матери.
Отдельно.
Вы будете лечить ее.
Вылечите ее.
- Не уверен, что смогу. - Сможете.
Вылечите, и да поможет вам Бог.
Нет.
Я хочу быть в нашей кровати.
Нельзя, дорогая.
Я хочу быть в нашей кровати.
Артур.
- Пожалуйста. - Изабель.
Подумай об Изабель.
Всё оказалось тщетным.
Викарий снова приехал к Блай
для совершения обряда куда более печального,
чем светлая песнь брака, что он пел раньше.
«Я иду приготовить место вам,
приду опять
и возьму вас к cебе…
…чтобы и вы были,
где я».
Сестра…
…ты должна повторить обряд.
Повторяй за мной.
«Я иду приготовить место вам,
приду опять и возьму вас к себе,
чтобы и вы были, где я».
О, сестра. Попробуем еще раз.
«Я иду приготовить место вам…»
Нет.
Что ты сказала?
Нет.
Я не уйду.
Скажи своему богу…
…что я не уйду.
Виола, ты должна повторить обряд.
Это уже не ради спасения твоего тела, любовь моя.
Мы должны позаботиться о твоей душе.
- Я волнуюсь о твоей душе. - Нет.
Пердита, нет.
Скажи им, сестра.
Скажи священнику и богу, которому он прислуживает.
Скажи им «нет».
Бог хочет, чтобы ее душа была чистой для него.
Бог зря надеется.
Он сам сделал ее такой.
Она говорит, что не уйдет, значит, не уйдет.
Время было безразлично.
Дни складывались в недели, месяцы, годы.
Земля продолжала вращаться
вокруг равнодушного Солнца.
А потом…
Изабель.
…пять раз вокруг Солнца, и всё стало иначе.
Изабель.
Еще несколько минут.
Ты еще не можешь читать эту книгу.
Чуть-чуть могу.
В кровать.
Я уже сказала три раза.
Нет.
Маленький танец.
Нет.
Только один.
- Но ей пора спать. - Всего один.
Сударь.
Видишь?
У тебя неплохо получается.
Да, думаю, ты почти готова.
Нам нужна музыка.
Не нужна.
Чтобы научиться танцевать, нужны только цифры.
Раз, два, три.
Шаг, два, три.
Поворот, два, три.
Тетя, нам нужна музыка, не так ли?
Нам нужно спать.
Ты просто ужасная зануда.
Вот как?
Ты хотя бы умеешь танцевать?
Я отлично умею танцевать, юная мисс.
Я никогда не видела.
Тут она права, Перди.
Я очень хорошо танцую.
- Нет-нет. - Всего один.
Покажем юной даме, как это делается.
Раз, два, три.
Шаг, два, три.
Поворот, два, три.
Раз, два, три.
Виола превзошла предсказания врачей и священников.
Некоторые шептались, что жива она одним упрямством.
Мама!
Изабель, ты же знаешь, что к маме близко нельзя.
Ви, почему ты не в постели? Простудишься.
Я не хотела пропустить бал.
Вернемся в комнату. Я приготовлю травы для твоего чая.
Я не хочу чая. Я хочу поговорить с дочерью.
Веди меня в кровать.
Конечно.
- Прошу прощения. - Не надо.
- Я сама могу с ним танцевать. - Я знаю.
Я могу танцевать со своим мужем.
Я не хочу, чтобы ты меня заменяла.
В этом или в чём-то еще.
Что ты, как можно?
Отдыхай, сестра.
В деревне говорили, что смерть приходила за Виолой.
Каждую ночь.
Те первые несколько лет
темную карету, запряженную конем с красными глазами,
не пускали за ворота Блай.
Вознице в темной карете так часто отказывали,
что он оставил попытки попасть в усадьбу Блай.
Встречались с милым мы
Под ивою весной
Теперь сижу и плачу
Одна под ивой той
Пою… «Ох, ивушка-ива»
Той иве, что плачет со мной
Пою ей… «О, горе мне, ива
Пусть милый прискачет за мной»
Я хочу спать с ней.
Нельзя, Виола.
Но сегодня мне лучше.
Ты говоришь это каждый день, а выглядишь всё хуже и хуже.
Хозяйка усадьбы Блай.
Я не претендую.
- Ложь. - Виола, нет.
Лгунья.
Если он иногда смотрит на меня, это потому, что ему одиноко.
Он всего лишь человек.
За эти пять лет единственный супружеский долг, что он исполнял, —
это скорбь.
- Я вам не позволю. - Не позволишь.
Знаю, я заметила.
Но подумай о ней, Ви.
Думай об Изабель.
Что у нее останется? Какие воспоминания о тебе?
Это? Такая версия тебя?
Если есть любовь, Виола, всё остальное неважно.
Незадолго до шестого года своей живой смерти,
Виола потребовала принести все украшения и одежду,
накопленные в те дни, когда она была здорова.
Меня не будут хоронить в кольцах.
Или платьях.
Мои кольца, кружева и шелк.
Теперь я могу сказать без тщеславия, что с ними покончено.
Это будет наследством нашей дочери.
Ты будешь их хранить.
Беречь их для нее.
Пока она не дорастет до них.
Они укрыты…
…покрыты лепестками роз.
Они сохранят свои цвета во тьме, окутанной этим ароматом.
Ты обещаешь, Артур?
Обещаю что?
Обещаешь, что сохранишь их для нее?
Что спрячешь ключ
и не отдашь его никому,
кроме нашего ребенка.
Пообещай мне.
Я обещаю.
С деньгами становилось сложнее.
Артур уезжал по делам всё чаще и чаще.
Всё дальше и дальше за океаны, в экзотические и богатые места.
А когда Артура не было, всё притворство отбрасывали.
Возможно, время пришло.
Возможно, всё в этом мире достигает точки,
после которой теряет свое значение.
Но в ночь, когда Пердита ухаживала за сестрой,
ей в голову пришла мысль.
Это слово закралось в ее разум еще год назад,
и, как хрип в легких Виолы, проросло в темных местах.
Оно затмевало ее мысли по ночам, было с ней по утрам.
Слово появилось у нее в груди, там, где болезнь у Виолы.
Оно настойчиво звучало
шепотом у нее в ушах, захватило разум.
И теперь это слово пробиралось вниз от ее плеча до локтя,
пока не завладело рукой.
Это слово было…
…«милосердие».
И это слово было ложью.
Потому что не милосердие было у нее на уме и на сердце,
когда она сжимала руку.
Она думала о каждой пощечине, каждом оскорблении, каждом дне.
Каждой минуте после последнего обряда.
Это другое слово заразило ее долгое время назад.
Она поняла, что это слово не «милосердие».
Нет, это всегда было слово…
…«хватит».
Артур пережил свою утрату сдержанно и мужественно.
ОХРАНЯЮ
Про вдовца, ныне хозяина усадьбы Блай во всех отношениях,
скоро заговорили, что он женится снова.
И по крайней мере для дюжины девушек,
замечу, совсем не по их вине,
через шесть месяцев после его возвращения,
это предсказание не сбылось.
Потому что в глазах Пердиты он чувствовал эхо Виолы.
И оно, становясь всё громче,
заглушило для него песни остальных.
Они поженились, как и следовало, в большой тайне.
Почти секретно.
И, как кто-то тогда пошутил, в надежде,
что покойная Виола об этом не услышит.
ВИОЛА ЛЛОЙД, 1645 — 1680 35 ЛЕТ
В их брачную ночь,
когда Пердита легла в постель, принадлежавшую ее сестре,
они оба получили то, чего желали.
Артур — красивую женщину,
уже знакомую ему благодаря ее родословной.
Но желания Пердиты, как вы заметили,
так и оставались загадкой.
В первые три года брака
новая миссис Ллойд не смогла стать матерью.
А ее приемная дочь напрочь отказывалась считать ее матерью.
Артур же нёс серьезные денежные потери.
Это обстоятельство вынудило его сократить расходы,
и Пердита не могла позволять себе то, в чём не отказывали ее сестре.
Она уже давно выяснила,
что огромный гардероб ее сестры был отложен
для подрастающей дочери,
и что он томился в унылом мраке на пыльном чердаке.
Мысль о том, что эти изысканные ткани
отложены для удовольствия девочки была отвратительна,
и поэтому
в шестую годовщину смерти Виолы,
Пердита достигла предела.
Дом в ужасном состоянии.
Наши финансы — катастрофа.
Но выход у нас прямо над головой.
Мы не можем позволить себе экономку,
а прямо над нами лежат шелка, драгоценности и лён.
- Пердита… - Этого мало, но это деньги.
- Нет. - Она бы этого хотела.
Если бы увидела, в каком мы ужасном положении,
до какого состояния ты нас довел.
- Я? - Да.
Или не ты отвечаешь за наши финансы, дорогой муж?
Не ты довел нашу усадьбу до нищеты?
Моя сестра хотела процветания Блай.
Она сделала бы всё, что могла, чтобы спасти усадьбу,
и ты это знаешь.
Это для Изабель.
Усадьба для Изабель.
Мы позволим дому разрушиться до ее совершеннолетия?
Раз и навсегда, Пердита…
…это не обсуждается.
И я буду очень недоволен, если ты снова поднимешь этот вопрос.
Что ж, ладно.
Вот и понятно, какова моя цена.
Мною жертвуют ради каприза.
Это не каприз, дорогая.
Это обещание.
Клятва.
Данная Виоле.
Конечно.
Как мы можем нарушить клятву Виоле?
Но какое у Виолы право нарушать наше будущее?
По какому праву она толкает тебя к злобе и жестокости?
Прекрати.
Пердита?
Вернемся, дорогой слушатель,
в другой вечер.
В тот вечер, когда Виола уснула.
Она спала.
Она просыпалась.
Она бродила.
Спала.
Просыпалась.
Бродила.
Время шло.
Сколько времени — понять было невозможно.
Засыпала.
Просыпалась.
Бродила.
Засыпала.
Просыпалась.
Бродила.
И со временем, как неизбежно бывает,
она признала всё.
Она признала, что умерла.
Признала, что ее муж живет дальше.
Признала, что дочь растет без нее.
И она признала, что ее комната была сном,
лживой конструкцией, предпочитаемой…
…правде гроба.
Но в конце этого чистилища ее ждала награда —
знание того, что однажды дверь откроется.
Однажды замки увидят свои ключи,
Изабель откроет сундук матери
и получит свою награду.
Они обе ее получат.
И день за днем, ночь за ночью,
бесконечное ожидание кончилось, и этот момент настал.
Посмотрев на мужа,
она увидела не отметины времени, а лишь его печаль.
Только это.
И, потрясенная, она…
…уснула и ждала.
Леди Пердиту похоронили и начали новую жизнь.
Бизнес был разорен, усадьба потеряна.
Если не по закону, то по духу.
Они переедут отсюда,
продадут усадьбу и найдут жизнь тише, скромнее,
только для них двоих.
Для них двоих, но также…
…для Виолы.
Наконец-то она будет с ними обоими.
С мужем и дочерью.
Неважно, что они не видят ее, не могут коснуться и услышать.
Неважно.
Она будет с ними, и это главное.
Они покидали Блай,
оставляя большую часть своих вещей.
Она была награждена за все эти годы одиночества.
За всю боль в ее уставшем сердце.
Но Артур стал суеверным человеком,
он видел ужас на безжизненном лице Пердиты.
Его суеверие противоречило рассудку, но он был уверен в своей правоте.
Что-то забрало его вторую жену,
и он не хотел, чтобы оно дотянулось до его дочери.
Ни его дочери, ни кого-то другого.
Последним оскорблением было то, что она оказалась в болоте,
пока ее дочь превращается в женщину.
Это абсолютное отречение…
…разбило сердце Виолы.
Чувство, что ее тянет куда-то дальше,
куда-то за грань,
ослабело за годы после ее смерти,
но теперь она отвергла его решительно,
всей своей значительной силой воли.
Как когда Виола была больна, но, вопреки логике,
она не ушла.
Старшая из дочерей Уиллоби, когда-то леди Ллойд усадьбы Блай,
как шептались, осталась там только благодаря своему упрямству.
Проигнорировав притяжение следующего мира, она создала свое.
Притяжение силы воли,
гравитацию, навсегда изменившую рельеф усадьбы Блай.
И снова она спала.
Она просыпалась.
И она бродила.
Будто проснувшись от кошмара,
она возвращалась домой,
каждый раз ощущая себя во сне.
Она думала, что если придет в спальню,
в комнату, которую она делила с мужем
и маленькой дочерью,
то, может, кошмар прекратится.
Что она просто залезет под теплые одеяла
и уляжется в объятия своей семьи,
которая всё это время ее ждет.
Виола смотрела на пустую кровать
и вспоминала.
И каждый раз это было новой раной.
Ее сердце разбивалось заново,
прожигая ей грудь
жгучей болью, которую она надеялась успокоить
холодной грязной водой своей новой усадьбы.
Ее нового дома.
Там она спала
и забывала.
Забыв, она просыпалась.
И потом бродила.
Сколько ночей, сколько шагов?
Она потеряла счет.
Она просто шла вперед,
думая только о кровати
и о дочери, которая — как она верила, просыпаясь каждый раз, —
ждет ее на той кровати.
Она даже не поняла, что прошло десять лет,
не поняла, что после вспышки чумы в деревне,
пустая усадьба стала карантином
для тех, кто умирал от кашля — ее бывших соседей.
Где она?
Что ты здесь делаешь?
Здесь опасно.
В это крыло нельзя без защиты…
Где?
Когда чумной доктор умер,
и его тут же забыли, произошло странное явление.
Оказалось, ее гравитация — созданная ею гравитация,
что удерживала ее в усадьбе,
что держала ее в чистилище,
удерживала и других.
Она спала,
и, как это бывает во сне, она забывала.
И, забыв, она просыпалась.
А затем бродила.
Виола едва заметила попытку собственного экзорцизма.
Так умер бедный викарий,
второй человек, оказавшийся на пути Виолы.
Она спала,
забывала, забывала и забывала.
И с забвением
приходило чудовищное преображение.
Всё ведь исчезает.
Всё. Плоть, камни, даже звёзды.
Время забирает всё. Так устроен мир.
Прошлое отступает, воспоминания угасают, как, в общем, и дух.
Всё подчиняется времени,
даже душа.
Просыпаться, бродить, забывать еще больше.
Ее имя забыто.
Имя ее сестры забыто.
Воспоминания исчезали,
и с ними ее лицо.
Она так много забыла,
что, однажды ночью найдя ребенка в постели своей дочери,
она не смогла вспомнить, кого надеялась увидеть.
У нее была слабая мысль о том, что она пришла сюда
за ребенком,
и ребенок был перед ней.
Наверное, это тот, кого она искала.
Должен быть.
Она спала и исчезала.
Исчезала и исчезала.
И другие тоже.
Те души, что были на ее орбите,
несчастные, удерживаемые гравитационным полем, которым стала усадьба Блай.
Они тоже исчезали.
Старшая из дочерей Уиллоби, когда-то леди Ллойд из Блай,
стала просто мыслью, ощущением.
Ни женщина, ни человек, без имени и без лица.
Осталась нужда.
Нужда…
…и одиночество.
И ярость.
Ее судьба была кошмаром.
И эта судьба постигла всех в Блай.
Эта судьба постигла сестру Виолы,
забытую на чердаке.
Не помнящую, что у нее была сестра.
Убить или быть убитым.
Судьба, которая постигнет любого, оказавшегося на ее привычном пути.
Стой.
Стой!
Эта судьба постигла бедного лакея
столько лет спустя.
Эта судьба настигала даже тех, кто просто умирал в Блай.
Они оказывались в тисках гравитации Виолы,
даже если избежали тисков ее ледяных пальцев.
Для тех, кому не повезло умереть на территории Блай надежды не было.
Для жертв Блай надежды не было,
будь они жертвами судьбы,
злодейства,
болезни или друг друга.
И, казалось, надежды нет и для гувернантки,
которая уже столкнулась со многими мертвыми,
несчастными пленниками гравитационного поля,
и сейчас ступила на тропу собственной судьбы.
Перевод субтитров: Валерия Чумаченко