Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
Уку!
Пролог.
На самом деле это началось с того, что он добавил меня в Facebook,
а я думал о том, как сделать это интервью с ним,
и не знал этого обстоятельства.
Я действительно не знаю Уку, мы общались с ним,
когда я был программным менеджером Genialists Club.
Я нашел Уку Куута и Марью Куут, узнал, что он все еще в Эстонии.
Может, он хочет записать микс?
Я подумал, что это было бы круто, если бы меня кто-нибудь попросил –
и он это сделал. И я обнаружил вдруг,
что люди по всему миру слушают его.
Я вроде как бы попридержал…
Тогда он начал говорить со мной по-шведски.
Я сказал что-то вроде «Ого», а он что-то вроде «Да,
мое «Видение Эстонии» записано в замке под Стокгольмом».
И я подумал: «Ух ты!».
Потом я спросил его: «Ты все еще выступаешь в шоу?».
И он ответил: «Нет, у меня БАС».
Многие люди, вероятно, могли бы сказать,
что именно он открыл Эстонию на карте мира для меломанов,
для тех, кто любит определенные звуки.
Множество их записей довольно lo-fi.
На самом деле, это, кажется, сделано намеренно,
с намеком на ограниченный бюджет,
но, с художественной точки зрения,
это вроде высокой концепции или чего-то такого.
Музыка Уку всегда была ориентирована на Америку,
но не на географическую Америку,
а на идеализированную Америку.
Это 45, как и у меня,
но здесь он со своей женой, если я не ошибаюсь?
Нет, это его мать.
Вот как! Ну ладно… Хорошо.
В наушниках что-то дребезжит. Я не знаю.
Я не… Нет!
Марью Куут.
Вот еще крутняк -
какой-то грузинский детектив семидесятых годов, черно-белый.
В интернете есть небольшой фрагмент когда они заходят в бар…
На детективе классический черный костюм и галстук,
и там выступает Марью Куут.
Она как будто и должна была там появиться.
Она была единственной, кто мог это сделать.
Мне предложили стать солисткой ансамбля
ресторана «Таллинн» гостиницы Интурист.
Я была еще несовершеннолетней,
а ансамбль состоял в основном из молодых парней,
и, естественно, они все начали приставать ко мне.
Известное дело, в ансамбле появилась молоденькая девушка,
они все пытались подкатить ко мне, и ни у кого не получилось,
и в отместку они стали играть для меня только танго.
И однажды вечером я почувствовала такую усталость от этого,
что решила: первый музыкант, который подойдет ко мне
и пригласит на чашечку кофе -
за того я и выйду замуж.
И через какое-то время ко мне подошел Ивар Крулль.
К счастью, я не послушала маму, и у меня появился Уку.
Я пошла в больницу 6 июля 1966-го.
Примерно в четверть второго ночи 8 июля
какая-то огромная противная акушерка,
от которой так несло табаком, что я чуть не задохнулась,
навалилась на мою грудь и живот, чтобы извлечь ребенка,
это было ужасно, ребенок вышел из чрева, не издавая ни единого звука.
Я даже подумала, что он уже не живой,
и только чуть позже он начал подавать голос.
Звуки, которые он издавал, были похожи на что-то вроде «Уку».
Словно он сам придумал себе имя.
Так он и стал Уку. Крошечным Уку. Маленьким Уку.
Когда Крулль приходил домой пообедать и поупражняться на своей трубе,
он вечно ныл, зачем я хочу петь,
раз теперь у меня есть семья и ребенок, мне не надо петь.
Я его в ответ спросила, почему он все время хочет играть на трубе,
но на него это не подействовало.
С Марью мы познакомились, когда учились в музыкальном училище.
А Уку, честно скажу, он был еще ребенком,
но точно знал, что Марью должна пойти туда-то
и сделать то-то, но все это говорилось так искусно…
Он был как железный гвоздь. Твердый, серьезный.
Никогда не скажет: «Мамочка, тебе пора…».
Нет, он говорил так:
«Марью, тебе нужно пойти туда-то и туда-то».
Именно так оно и было.
И сам Уку, хотя ему, возможно, хотелось чего-то другого,
подстраивался под Марью.
Неожиданно меня отовсюду уволили.
И отсюда, и оттуда…
Потом появился какой-то старикан с крошечными усиками под носом,
чтобы завербовать меня стучать в КГБ.
В тот же вечер я рассказала об этом маме
и попросила у нее 50 рублей.
Раз – и мы уже в Сочи.
Сочи.
Уку был очень рад оказаться в новом месте,
где было очень тепло и все совсем по-другому.
Мы хорошо устроились,
и у нас появилось время, чтобы узнать друг друга.
Потому что раньше мы никогда не оставались вдвоем,
именно вдвоем, без мамы или тети Минни, которые вечно вмешивались:
«Ах, что ты понимаешь в детях, иди занимайся своей музыкой».
Представляете: они были вдвоем с утра до вечера,
все время вместе, занимаясь музыкой.
Думаю, в это время Марью нашла в Уку близкую душу.
Потому что до этого он был «малышом Уку», ребенком,
а ребенок и есть ребенок.
Марью вернулась оттуда очень усталая, но полная оптимизма.
И Уку там вырос, стал молодым мужчиной.
Я обрела в нем задушевного друга,
с ним можно было говорить как с совершенно взрослым человеком,
и меня просто поражало, сколько в нем мудрости.
В нас обоих было желание
когда-нибудь жить в такой стране.
Мне кажется, что именно в Сочи Уку «заразился» микробом музыки.
У нее все-таки было такое чувство,
будто эти люди из конторы, о которых шла речь, следят за ней,
и это ее беспокоило.
Честно говоря, я в это не очень верю,
потому что у этих людей есть дела поважнее,
чем заниматься музыкантами и певцами.
Мой отец когда-то работал
в отделе культуры Центрального комитета,
так что я кое-что об этом знаю. Они такими людьми не занимались.
Марью никогда не занималась политикой – только музыкой.
Марью не покидало чувство,
что она находится у них под колпаком.
Мой отец был художественным директором филармонии,
и он всегда восторгался Марью как музыкантом,
но: «Опять она напилась…».
В этом была проблема, а вовсе не в КГБ.
За ней тянулся шлейф пьяницы.
И знакомство ее с Кентом тоже произошло на моих глазах.
Они встретились случайно, он влюбился в нее и всячески уламывал,
потому что Марью замуж не собиралась.
Он предложил ей забрать ее.
Но когда она уехала, все ее записи на радио были уничтожены,
и я не очень верю, что это дело рук КГБ,
Не удивлюсь, если здесь замешано что-то личное.
Вроде как случайно. Знаешь, я совсем не хотела стирать.
Когда я была еще ребенком и мы с мамой ездили на Сааремаа,
или даже были в Таллинне, я всегда думала, что где-то за этими домами
должно быть что-то другое.
На Сааремаа за нашим домом находилось большое поле,
поле другого хутора, и кусок леса,
и я упрашивала маму пойти за этот лес -
там непременно должно быть что-то еще.
Наконец, мама сдалась: хорошо, пойдем.
А там ничего не оказалось, ничего нового, такая же ерунда.
Так что я всегда находилась в поиске.
Швеция.
Уку тоже все время говорил мне: «Пойдем, пойдем…»,
потому что я едва не опустила руки,
когда узнала, что мой шведский муж оказался наркоманом.
Я никуда не собиралась ехать,
с Богом в душе я могла бы жить и в Советском Союзе,
но Уку хотел ехать, говоря, что вернуться всегда успеем:
«Поедем ради меня – я хочу посмотреть мир».
Уку очень хорошо адаптировался в школе и выучил шведский за три недели.
We are. Это была подростковая группа Уку.
«Funky». Да.
Это, должно быть, год 19…
Где-то 1983-84.
Алло? Это Дэниел.
Я, правда, совсем не помню, как мы сошлись с Уку,
но это было вполне в его духе.
Не помню, где состоялся самый первый концерт.
Думаю, был плохой звук.
Она была там, но я не знал, кто она,
может, знаменитость какая.
А оказалось – просто мать.
По сравнению с моими родителями она была очень молодой.
Она была хорошо известна в Эстонии,
и мне кажется, что с Уку, по крайней мере, в то время
у них были очень близкие отношения. Они были как друзья.
Она любила приходить на репетиции и сама начинала петь.
Я присутствовала почти на всех репетициях
и даже участвовала в них,
ощущая себя совершенным подростком.
Это едва не сердило Уку:
зачем я все время там, ведь это его группа.
Музыка была для нас самым главным – с утра и до ночи.
Вероятно, он мечтал о том, что мы могли бы стать хорошей продюсерской командой
в Швеции, а может, даже в Америке. Такие у него были мечты.
У него были несомненные задатки бизнесмена,
он изучал это,
но он хотел соединить бизнес с музыкой,
потому что его заводила прежде всего музыка.
Она мотивировала его душу.
Я ни о ком не скучала, кроме мамы,
но я знала, что так или иначе она может последовать за нами.
Мы заполнили нужные бумаги,
а поскольку я работала на христианской радиостанции,
передачи которой транслировались по всему миру,
то они, должно быть, испугались, что если не выпустят ее,
то я подниму шум.
Они разрешили ей уехать.
В Таллинне у меня была большая 3-комнатная квартира, уже выплаченный кооператив,
и мама привыкла жить в этих апартаментах одна,
поэтому, приехав к нам, она была разочарована.
Что это за дыра, где мы живем?
Мама привыкла и хотела обо всех заботиться,
но когда она приехала, то сама была уже совершенно больна.
В больнице ничего не стали делать,
потому что, как они сказали, рак слишком запущен и не операбелен,
и она просто опустила руки.
Она больше не могла бороться.
И ушла.
Бабущкина интерлюдия.
Это ужасно повлияло на Уку.
В последние месяцы, когда я ухаживала за мамой,
он не мог жить дома.
Он жил у кого-то в подвале и помогал оборудовать там студию,
чтобы отвлечься от своих мыслей.
Мемме была для него не просто бабушкой, а второй мамой.
Привет, это твой маленький мальчик Уку!
Привет, это твой маленький мальчик Уку, который звонит из Стокгольма.
Я хотел тебе сказать: будь умницей, работай и возвращайся домой.
И не звони мне так часто, следи за своими счетами.
Хорошо, дорогая. Увидимся.
Утром последнего дня жизни Мемме я сказала ей в больнице, что может
случиться так, что она покинет нас.
И она должна знать, что я тогда поеду в Лос-Анджелес.
«Говорю тебе об этом заранее, чтобы ты знала».
Я просто не могла больше оставаться в этой квартире,
где я ухаживала за мамой в последние месяцы.
Это все было так трагично.
Я там просто больше не могла находиться.
Мне было необходимо что-то еще, просто чтобы выжить.
И я улетела.
Голливуд.
Между тем я нащла работу у одной эстонки,
которая когда-то была танцовщицей.
Потом она открыла небольшой бутик.
Всевозможное интересное белье и разные безделушки для женщин.
Но однажды утром мне было так плохо, я чувствовала себя такой несчастной.
Что просто не знала, что делать. И я сказала Уку:
«Может, сегодня ты выйдешь вместо меня? Просто скажи, что я не могу.».
Уку согласился и отправился на работу.
А потом он сказал, что останется там работать.
Уку также рекламировал нас в журнале «Music Connections»
как команду «Energetic Producer».
Он опубликовал наш телефон, и тогда начались звонки.
Когда я его встретила, я начала, не знаю, как сказать...
Все эти сочинители,
а ты знаешь, они все белые,
и вот я думаю, неужели они делают поп-музыку?
Должна сказать тебе,
что они самые крутые в мире поп-музыке по сей день.
Мы хорошо видим, в какой музыке
заинтересованы продюсеры и менеджеры.
И вот так мы нашли...
своих собственных музыкальных продюсеров,
точнее, не продюсеров, а менеджеров.
Они прослушали все наши двенадцать песен.
Вся эта фантастическая энергия, все совершенно фантастическое.
Это будет здорово, но как… куда мы…
Куда мы можем вас пристроить как мать и сына.
Тот факт, что мы мать и сын
всегда оказывался препятствием, когда мы были вместе.
Сначала, в Швеции, я пыталась говорить, что Уку – мой брат.
Чтобы все сразу не испортить. Но долго так продолжаться не могло.
Рано или поздно все обнаружится, придется предоставить некоторые данные.
Мать и сын – это не работает.
Это не привлекает. А у нас были песни о любви и все такое.
Такая, к примеру, песня, как «Dream Lover».
Мы не могли петь ее друг другу.
Конечно, когда мы работали над этими песнями, то думали каждый о своем,
о тех людях, которым посвящаем эти песни.
У нас были разные фантазии.
Вопрос? - Да, вопрос сейчас будет.
Ходит много сплетен о том, почему вы все время вместе.
Уку - ваш сын. Как вы ладите между собой, вы друзья?
Снова в СССР.
Хороший вопрос, он возникает только у эстонцев,
ни у одного иностранца не возникал.
Положим, Уку был бы девочкой. Думаю, многие матери
живут со своими дочерьми и работают на одном поприще.
Они не разъезжаются по разным квартирам,
в Эстонии для этого не так много возможностей.
Что в этом странного, что мы живем вместе, в одной квартире?
Живем вместе – значит просто живем в одной квартире.
У нас нет денег, чтобы жить отдельно.
Не знаю, но за границей на такие вещи не обращают внимания.
Если у вас нет денег, то вы живете вместе.
Мать и сын.
И никому не приходят в голову всякие глупости, никто об этом не спрашивает.
Но на Уку это очень сильно подействовало.
Похоже, это запало ему в сердце.
Ему всегда хотелось,
чтобы он нравился людям.
И, конечно, если люди так думают,
значит, ты должен измениться.
Мы были еще в своей квартире, когда нас посетил Херберт Мурд.
Он говорил, как замечательно в Эстонии, как красиво.
Но это еще был Советский Союз.
Говорил, что теперь есть реклама, и я бы даже не узнала Эстонию.
А потом сказал, что там будет проводиться джазовый фестиваль.
И спросил: не хотела бы я на нем выступить?
На самом деле, я не приглашал ее выступать.
Жизнь в Эстонии в то время становилась все более свободной.
И, когда я приглашал ее, когда мы говорили об этом,
я имел в виду, что они могли бы вернуться насовсем.
Ясно, что здесь Марью была суперзвездой.
А там она…
Лос-Анджелес и Америка – там ты всего одна из миллиона,
а то и еще меньше.
Идея заключалась в том, что они могли бы вернуться в Эстонию.
Обещал за все заплатить,
сулил хороший гонорар и обещал организовать жилье.
Наконец, мы договорились, что они вернутся в Эстонию.
Они должны были ехать через Норвегию, и все уже было обговорено.
И вдруг, в последнюю минуту, как я понимаю, это была идея Марью,
мы возвращались с Уку откуда-то, и Марью захотела поговорить с ним.
Они разговаривали в другой комнате, а потом она сказала, что все отменяется.
Что ж, отменяется так отменяются. Сами знают, что делать.
Мне нечего было на это сказать, и я вернулся в Эстонию.
Прошел почти год.
В это время я организовывал в Эстонии фестиваль «Fiesta».
Зазвонил телефон. На проводе была Марью.
Она сказала, что находится в Норвегии
и ждет меня. Чтобы я приехал за ней.
Естественно, в тот момент у меня даже говорить времени не было,
не то, чтобы ехать на машине в Норвегию и привезти их.
Я ясно сказал, что сейчас ничего сделать не могу.
Поговорим об этом на следующей неделе.
Но на следующей неделе она нашла другой способ, как им выехать из Норвегии.
Но с тех пор я слышу, что она на меня обиделась.
Что рассказывает разные версии,
будто я пригласил ее на фестиваль или вообще назад, в Эстонию,
будто я обещал помогать им во всем, но в конечном итоге
не выполнил своих обещаний.
Маленький субботний сюрприз в Таллиннском пассажирском порту.
Буквально вырвав Марью Куут из толпы поклонников,
я пригласил ее к нашей камере.
Любители поп-музыки золотых 60-х, наверняка помнят Марью Куут,
ее неповторимую манеру, приятный тембр ее голоса.
В двух словах, что происходило в вашей жизни, пока вас не было в Эстонии?
В двух словах?
Я прожила жизни двадцати или тридцати людей.
Да, и где?
В очень многих местах. - В очень многих местах,
ну а теперь, сегодня, надолго в Эстонию?
Человек не может точно все спланировать. Посмотрим, как сложится.
Во всяком случае здесь такая же теплая погода, как и там, откуда я приехала.
Вы приехали из Хельсинки. - На самом деле, из США, из Лос-Анджелеса.
Но какие-то соображения все же есть?
Я уже слышал, как люди говорят: пусть Марью поет.
Посмотрим, какой план будет лучше, ему и последуем.
Спасибо. Надеюсь, что наши зрители скоро смогут услышать вас.
Откуда вы узнали, что я приезжаю?
Говорят, что «Актуальная камера»
слышит и видит все, только говорит мало.
Ну ладно, пока-пока!
Спасибо. И удачи вам! - Спасибо. Всего наилучшего!
Еще со Швеции, когда мне снилось,
что я случайно оказываюсь в Эстонии,
я просыпалась в холодном поту.
Слава Богу, я не в Эстонии!
Я бы никогда в жизни сама не вернулась в Эстонию.
Опять-таки это Уку хотел посмотреть,
правда ли все здесь так ужасно, как говорят.
Вот мы и приехали сюда.
Является ли музыка для тебя единственным, чему стоит посвятить жизнь?
Что касается музыки, мне кажется,
что большинство моих знакомых, особенно эстонцев,
хотели бы, чтобы я соответствовал какому-то образцу,
который они себе представляют.
Стал бы дальновидным, предусмотрительным гражданином.
Порядочным. - Да, порядочным гражданином.
Я в любом случае капиталист, потому что я там вырос.
Я бы хотел, чтобы музыка пронизывала всю жизнь. Так себе это представляю.
Я занимаюсь разными вещами. Меня интересует музыкальная техника,
а также экономическая сторона.
Никогда нельзя воспринимать все односторонне.
Экономика… - Да, экономика.
Все взаимосвязано. Сегодня ты занимаешься одним, завтра – другим.
Все эстонцы думают, будто это я, дуреха,
сбиваю Уку, этого мудрого мальчика, с истинного пути.
Будто я хочу сделать из него цыгана или нечто подобное.
Бабушка хотела, чтобы ты стал банковским клерком?
Да, и я уже склонялся к этому и пытался кое-что делать, но…
Но ведь по лицу его уже видно, что у него нет покоя в душе.
В Швеции молодые люди любят поговорить о карьере,
тогда у меня были короткие волосы, и я выглядел как добропорядочный соцдем.
Как-то нам пришлось пойти в сауну со старшими боссами,
они пили пиво, я не пил, и делились секретами.
Тогда я и подумал: хочу ли я быть таким же, когда мне стукнет 40 или 50?
Некоторым едва исполнилось 40, а у них уже инфаркт и все такое.
Это начало беспокоить меня, и когда бабушка умерла,
я решил, что надо играть по-крупному,
а свои знания в области бизнеса я могу применить и в музыке.
Мы оказались в подвешенном состоянии.
В Эстонии, в Таллинне, нам негде было остановиться.
Что же нам делать?
Единственный выход был отправиться на Сааремаа,
в дом моего деда.
Вот мы и уехали жить на Сааремаа.
Тетушки, конечно, были на седьмом небе от радости.
Туда нас отвезли на машине, и водитель обещал вернуться через неделю.
Посмотрим, может, за неделю что-нибудь и придумаем.
Но вдруг мы услышали по радио…
Уку все время там слушал радио, чтобы понять, что происходит.
И вдруг услышал: «танки, танки».
В Латвии что ли, я не знаю, на каком языке это говорили.
В общем, танки идут.
Он понял, что происходит что-то страшное.
Потом мы слушали об этом и по эстонскому радио.
Дело приобретало скверный оборот.
Все шло к тому, что они вот-вот закроют границы.
И я думала: неужели Господь хочет, чтобы мы были сейчас здесь?
Чтобы нас тут посадили?
И в тот день, когда
водитель приехал забрать нас,
мы решили, что сразу поедем в Финляндию.
А там – будь, что будет.
Но водитель сказал,
что танки уже отводят и Эстония теперь – свободная страна.
Опять новая, как бы это сказать, новая страница жизни.
Цифровое шоу с Марью Куут
в режиме реального времени через спутник в телецентре RCE TV.
Мы беседуем с легендарным телепродюсером Лео Карпином…
Мы уже смотрели программы, которые показывали по эстонскому телевидению.
Там все было так важно, благочинно…
И мы решили сделать такое шоу, которое было бы совершенно легкомысленным.
Эве Киви готова была сразу приехать.
Как думаешь, что мы тут делаем?
Понятия не имею. Я просто проходил мимо и случайно зачем-то заглянул сюда.
И я тоже не знаю.
Но ты… - Но ты здесь раньше…
Привет! В самом деле, что ты тут делаешь?
По словам Сиймана,
как раз проходила сессия Рийгикогу,
и все, кто был в зале, побежали смотреть наше шоу.
Я сейчас уже точно не помню, как все это было.
Все происходило у них дома,
и результат превзошел все ожидания.
В то время это казалось сделанным прямо по-западному.
Интерес был очень большой.
Привет! Вы смотрите передачу под названием «Музыкальное видео».
Все, чего мы хотим - показать вам хорошие музыкальные клипы.
Мне любопытно знать, чего ты хочешь добиться как певица?
Мне бы хотелось, чтобы моя музыка
находила отклик в самых разных местах мира,
ведь Эстония такая маленькая.
Иметь возможность и время усердно работать и добиваться чего-то еще.
Потому что это нелегко, это требует больших усилий.
Хороший ответ.
Потому что у людей обычно большие желания,
и цели у них большие и высокие.
Мы думаем, что нас где-то ждут, но это неправда.
Если не работать с полной отдачей, то ничего не добьешься.
Не могу вспомнить, как это произошло, но мы как-то плотно стали заниматься
фестивалем «Jazzkaar».
Не помню, то ли мы встретили кого-то на радио или телевидении,
и потом…
Предоставилась возможность выручить.
Как раз так получилось, что их главный исполнитель
отказался участвовать.
И мы подумали, что знаем одного – Джеффа Лорбера.
И мы пригласили Джеффа в Эстонию.
Я работала в фирме, занимавшейся кадрами,
а он позвонил мне и сказал, что ему нужен помощник.
Я согласилась.
Он сказал, что дело срочное и не могу ли я найти кого-нибудь.
Я сказала: да, есть как раз такой человек, который вам нужен.
Пообещала сразу же перезвонить.
Думаю, в принципе это был вопрос нескольких дней.
Я жила на даче бабушки и дедушки, и он приехал туда.
Ковбой и капиталист.
Мы сразу нашли много общего.
Совпали, как совпадают кусочки пазла или части «Лего».
С этого все и пошло.
И то, что когда-то было или происходит рядом…
Это было уже не важно.
Конечно, его отличал
другой образ мыслей, другой взгляд на вещи.
Наше первое знакомство с Катри…
Уку еще не пришел, а Катри уже была там.
Мы поздоровались, и я сказала: пока Уку нет,
расскажи немного о себе.
Она сначала молчала, а потом как взорвалась, как завопила.
Почему я должна тебе что-то рассказывать?
Кто ты вообще такая? Какая-то Марью Куут.
Что ты о себе вообразила? Да ты никто!
Я думаю, он вообще пребывал в каком-то другом измерении.
И этот взрыв стал своего рода…
как бы найти тут правильное слово – проявлением раздражения.
Из-за того, что его отвлекли, помешали с какого-то более низкого уровня.
Проблемы с деньгами преследовали их постоянно.
В Лос-Анджелесе у них были проблемы.
С «Jazzkaar» были проблемы.
И в том, что случилось с его компанией и нашими отношениями, -
тоже виной проблемы с деньгами.
Всегда что-то такое зрело...
Вроде как... как в аквариуме есть придонные рыбы,
и эти придонные рыбы все время прячутся.
А теперь эта ее придонная рыба отхватила немного дерьма.
У нас с Катри были и хорошие дни.
Они с Уку были тогда моложе,
оба полны амбиций, особенно девушка.
Как нувориш, который хочет быстро разбогатеть.
Не шаг за шагом, а одним махом,
а потом не знаешь, куда упасть.
Конечно, они оба начали много работать,
словно состязаясь, кто больше заработает.
А потом в один прекрасный день Уку сообщил,
что Катри беременна.
У них будет ребенок.
Он скоро станет отцом.
Отец.
Его можно было назвать «кормящим отцом».
Таким он был все время.
Он заботился обо мне, когда я ждала ребенка.
Когда появился ребенок, он неотлучно был при нем.
Купал его, ходил с ним гулять…
Он был не таким, как некоторые другие отцы.
Когда Марью пришла посмотреть на внука, я как раз спала.
Уку меня не разбудил, и Марью рассердилась.
Это была версия Уку. Или так я потом себе это объясняла.
Она разозлилась из-за того,
что я не встаю, когда она приходит в гости.
Может, и ребенок тоже спал, я сейчас уже не помню.
После этого мы три года не разговаривали.
1990-е были очень бурным временем в Эстонии.
Вспоминаются очереди на бензозаправках в 1991-м году.
Мы получали гуманитарную помощь из Финляндии и Швеции,
из стран Северной Европы.
Макароны, сникерсы, цветные карандаши.
И вдруг в 2000-м у нас появилось электронное государство.
Перемены были разительные, каждый день что-то происходило.
Все это немного напоминало «дикий Запад» -
как в положительном, так и в отрицательном смысле.
Думаю, что, по крайней мере, формально «Love Radio»
создавалось по типу американского, или западного радио.
Современное радио для новой бизнес-элиты.
Помнится, это было как-то так:
мы были на радио и готовили очередную передачу,
когда кто-то сказал, что у нас новый и молодой директор.
Деньги.
Что касается денег, то с этим постоянно были проблемы.
Однажды они продали всю недвижимость одной эстонской компании,
чтобы выплатить зарплату.
Положим, местные руководители
решили поднять зарплату до уровня стран Северной Европы.
Может быть, американскому хозяину импонировало то,
что здесь эстонец, тоже приехавший из Лос-Анджелеса,
получает зарплату в 30 тысяч крон,
в пересчете на доллары 3 тысячи или чуть меньше.
Для американца такая зарплата ничего не значила.
Но если посмотреть на это с учетом конкретных условий…
В Эстонии это было совершенно невероятно.
Разве директор не должен получать более высокую зарплату?
У директора и должна быть более высокая зарплата.
Другая причина, почему радио не работало,
заключалась в том, что в конце 1990-х Уку и Марью стали менять свой имидж.
Прошлое было покрыто неприятной тнью.
Когда в начале 1990-х они только вернулись в Эстонию,
если я не ошибаюсь, им уделялось много внимания.
А потом случился некий инцидент.
С фестивалем «Jazzkaar».
Не совсем понятно было, что там произошло,
но было ясно, что этот инцидент кое-что изменил.
Потом поползли всякие слухи,
что у Уку и прежде бывали проблемы с деньгами.
Я думаю, что проблемы с финансированием радио как-то с этим связаны.
У него были отличные навыки
общаться с людьми,
представлять любые факты и доказательства,
продавать их в лучшем смысле этого слова.
В какой-то момент он начал использовать эти свои навыки для негативных действий.
Тогда как раз потекли большие деньги.
Когда-то 20 или 30 крон были большими деньгами,
а тут вдруг стало 200-300,
потом пошли тысячи, и нулей становилось все больше.
Тогда что-то как будто щелкнуло...
Что-то подмешалось другое.
Все, вроде, красиво и замечательно.
Как в современной музыке или какой-нибудь аранжировке:
все красиво, но внезапно появляется какой-то шарлатан.
И вдруг раздается звук трубы...
Вы гадаете, что это такое было, а между тем все опять мило и пристойно.
Пока вы не поймете, что все разваливается,
превращаясь в полную какофонию.
Я помню наш разрыв,
тогда это было для меня одной каплей в чаше,
но таких капель, переполнивших ее, было много.
Месяцами я видела,
что лимит кредитной карты составлял 80 тысяч крон.
По тем временам это были огромные деньги.
И он мог тратить их каждый месяц.
Снова открывался кредит, он платил старые долги,
с этим проблемы не было – деньги поступали все время.
Было просто замечательно, что он все время был при деньгах,
деньги уходили и приходили, снова и снова.
Бахвальство.
Или, может, тщеславие.
Она хвастается.
Да.
Они с Уку часто стали это делать.
Они начали хвастаться своим богатством.
Какой толк от большого трехэтажного дома,
в котором много места для двух взрослых и одного ребенка,
если ты не хочешь идти домой?
В этом доме можно было заблудиться.
Спрятаться, нашалив.
Кристофер!
Помню детей, которые жили на нашей улице.
Мне кажется, они недолюбливали меня
или просто завидовали, потому что я жил в большом доме.
Когда один мальчик пришел в наш дом,
он первым делом спросил, сколько у нас компьютеров.
Это был дом, в котором распалась моя семья.
Он был очень большой, больше 200 квадратных метров.
И три этажа – конечно, это было красиво.
Катри очень точно и метко как-то подметила.
Вся семья собралась на какое-то торжество в их доме.
То ли на Рождество, то ли на чей-то день рождения – не помню.
Были все, кроме Уку. Уку не было.
Кто-то за столом набрался смелости и спросил: где же Уку?
И я, естественно, сказала, что у Уку новая секретарша.
В это самое время Катри пошла на кухню
и сказала сквозь смех: это просто длинноногая «gold digger»,
Уку скоро будет дома.
Он все время знал о моем существовании,
где я и что делаю.
Мы были очень тесно связаны разными делами.
Было ясно, что общаться более плотно мы не можем.
Он заметил меня, и люди, окружавшие его, тоже заметили.
Он узнал, кто я и принял для себя решение.
В следующий раз, когда мы встретились, он подошел и сказал,
что принял решение, что у него есть на меня планы.
Фактически он предложил мне работать у него.
Любовь.
День выдался прекрасный, словно по заказу.
Должно было быть солнечно, и было солнечно, хоть и ветрено.
Я хотела выйти замуж во вторник в полдень,
во вторник, потому что 15 июня выпало как раз на вторник,
так это и произошло во вторник в полдень.
Мое мнение как стороннего наблюдателя: Уку стал очередной жертвой Керту.
Она всячески расхваливала меня,
громко, в присутствии Уку.
Пыталась обратить внимание Уку на то, какая я достойная женщина.
Не знаю, что случилось.
Отношения между Марью и Уку исключительно сложные.
Марью, как она сама признавалась, очень зависима от Уку по жизни.
Как эмоционально, так и финансово.
Думаю, Уку чувствовал определенную ответственность перед Марью.
И меня нисколько не удивляет,
что, когда в жизни Уку вдруг появляется какая-то другая женщина,
это воспринимается как угроза,
что кто-то лишит тебя права голоса,
и ты не знаешь, сколько внимания тебе будут уделять.
А с прагматической точки зрения,
неизвестно, в какой финансовой ситуации ты окажешься.
Подумай об этом,
Уку начинает репетировать со своими товарищами по группе в 16 лет.
Тебе 16, ты начинаешь взрослеть,
это твоя жизнь, и ты молодой человек.
А твоя мать тусуется с тобой и твоими друзьями на репетициях группы.
Меня бы это разозлило. А где же тогда моя жизнь?
Удача отворачивается.
Однажды они оба пришли ко мне, и Уку, и Керту,
чтобы я быстро им что-то подписала.
Подвернулся, дескать, случай
купить дом у наших знакомых.
Конечно, он стоит кучу денег, но Уку будет заниматься девелопментом.
Отремонтирует дом, продаст квартиры.
Какие проблемы возникли здесь из-за нового хозяина?
Новый хозяин вообще не должен нас касаться,
пока мы не получим квартиры от города.
Хозяин дома Уку Куут хитер, как лис, при общении с прессой.
Тут же переходит в контратаку, используя те же средства.
Ну давайте тогда так. Хоть у нас и не было планов атаковать.
Теперь имеется две записи нашего разговора,
и, если наша вдруг пропадет, мы можем позаимствовать у Уку.
Жители жалуются. - Да.
Мне их очень жаль. Очень жаль всех квартиросъемщиков.
Но это не помешает снести крышу,
сломать трубу, отключить газ,
воду или что там еще, я не знаю.
Что я должен вам ответить?
Очевидно, они оказались в таком жалком положении в результате ваших действий?
Я так не думаю, вы к ним заходили?
Да, ходил по квартирам, все везде посмотрел.
Все прилично, можно жить?
Я бы так не сказал. - Вот и я так же думаю.
Думаете, без ремонта этот дом простоит еще год?
Ясное дело, что без ремонта не простоит.
Но чего жильцы ожидают от вас?
Из-за этого проекта мы фактически потеряли все.
Мы потеряли наш дом.
Уку потерял здоровье.
Не знаю, то ли жильцы Уку так достали,
то ли у него были какие-то проблемы со здоровьем, то ли...
Фактически нам пришлось продать все, чтобы расплатиться с долгами.
Мы оказались должны тем, кто купил там квартиру.
Мы заплатили им этот долг.
По сути, мы отдали все, что у нас было.
Мы сознательно не хотели оставаться кому-нибудь должны.
А потом я вернула своего мужа,
который годами изо дня в день работал над этим проектом.
Он был как выжатый лимон. Даже с постели не мог подняться.
Я могу только представить, что происходило у него внутри,
но я видела, насколько он физически измотан.
Он сам почувствовал свою болезнь.
Он играл на барабанах в студии
и сказал, что больше не может отбивать ритм.
С ногой творится что-то неладное.
Уку начинает снимать свою игру на барабанах,
чтобы понять, где сбой координации.
Он...
Он не мог ни присесть на корточки, ни подняться по лестнице –
тело его словно окоченело.
Мы не знали, что это – начало болезни.
Не знаю, посещали ли его мысли о самоубийстве, но...
Ну, я...
Тогда Уку, наверное, и захотелось перебраться на Сааремаа.
Уку рассказывал мне разные истории о том, что было в его детстве.
Разные воспоминания о людях, о соседях, живших там,
о том, как протекала их повседневная жизнь.
В детстве он проводил там каждое лето.
Он возился с курами и овцами,
работал в саду и ухаживал за скотиной вместе с бабушкой.
Для меня это было полнейшей загадкой,
еще одним примером того, каким он был на самом деле.
Любой другой на его месте опустил бы руки.
Просто гадал бы, сколько осталось.
Но он взял быка за рога и начал заниматься музыкой.
Музыкант.
Люди продолжает обращаться ко мне и спрашивают, что я знаю об этом
и знаю ли я его.
Люди присылают мне трек «Видение Эстонии»
каждые несколько месяцев и спрашивают, знаю ли я его.
Точно не знаю, как они связались друг с другом.
Он согласился, что может
и начал выпускать свои записи, свои песни.
Потом он сказал мне: знаешь, Керту,
видимо, эта болезнь послана мне,
чтобы я мог заниматься своей музыкой.
Я в основном открыл для себя Уку не через его записи,
а через его компакт-диск «Santa Monica»,
и в нем было нечто особенное.
Я еще подумал: к чему эта пара лоферов на скамейке в парке?
Я понял, что этот парень, действительно, крутой.
Мы связались через его страницу в Myspace.
На компакт-диске «Santa Monicа» была одна песня – «Видение Эстонии»,
это просто убийственный инструментал, такой совершенно отстраненный.
Почему почти все,
кроме музыки, в самом конце его жизни
ему не удавалось?
Иными словами, в жизни каждого бывают периоды,
когда ты экспериментируешь с разными вещами, ищешь свою ДНК,
свое призвание, свое образование, своих друзей...
что делает тебя счастливым.
Для него это стало как бы зоной безопасности,
где он мог действовать самостоятельно, без каких-либо влияний или ограничений.
Он вложил в музыку свою душу и свои мысли.
Он эффективно использовал свою энергию,
которую сначала тратил не на то, а на то,
что болен и что конец может быть таким-то и таким-то.
Я знаю, зачем он приехал сюда, домой, в Швецию один.
Чтобы, наконец, спокойно работать, и ничто бы его не отвлекало.
У него была замечательная черта – он никому не позволял его беспокоить.
Он занимался своим делом сколько было сил.
Тогда и стала появляться его музыка, и возникло внимание к ней.
Во-первых, я думаю, он знал, что был прекрасным музыкантом.
А опередил он свое время, отстал от него или вообще оказался вне времени –
это большая загадка его истории.
Когда я впервые услышал музыку Уку,
я сразу понял, как она мне близка.
Я подумал: вау, этот парень все понял.
Это было что-то вроде того, когда я услышал музыку Dam-Funk.
Я открыл для себя музыку Уку, конечно, через PPU.
Меня сразу как-то особенно задела песня под названием «Soft Fashion».
Она пронизана атмосферой Лос-Анджелеса,
и я сразу слился с этими аккордами,
с разными вещами, которые он делал.
Нельзя не заметить, что с Dâm-Funk у него похожие музыкальные источники,
особенно мягкость звуков у Уку.
Говорят, человек – архитектор своей жизни,
вот ты и строишь воображаемый собор своей памяти.
Во многом это была действительно та жизнь, которую он прожил,
а во многом – та, которую он придумал для себя.
Это была цель, ради которой стоило вставать утром с постели.
Очень многим серьезно больным людям бывает именно потому
трудно, что они не в состоянии справиться со своей депрессией.
Вся их болезнь становится затяжным периодом депрессии.
Но у Уку к тому времени, и это тоже ему сильно помогло,
за плечами был богатый жизненный опыт.
Все это помогло ему спокойно сосредоточиться на своей миссии.
Это наполняло смыслом его жизнь, его дни.
У нас был план на день, я знала, почему должна сделать то и другое,
поскольку знала, что должен успеть сделать Уку.
Была моя роль и его роль.
Моя роль заключалась в том, чтобы помочь ему в его роли.
По-моему, Уку сумел достичь полного земного аскетизма.
У тебя нет ничего.
Ты даже муху с носа смахнуть не можешь.
Ты должен принять все в своей жизни.
Полное смирение.
Я люблю тебя.
Дорогой Уку...
Это твоя мама.
Я просто хочу сказать, что очень горжусь тобой.
Очень-очень горжусь тобой.
Ты как будто говоришь мне...
Сделаем так, дорогая.
До свидания!
Я была так рада услышать твой голос, мой дорогой.
Спасибо.
Игровой фильм, воссозданный на документальной основе в трех действиях.