Брось палку.
Ты кто? Как ты нас нашёл?
Матфей.
Ну и зачем капюшон?
На всякий случай.
Послал бы весточку, мы бы подготовились.
Я думал, важно, чтобы никто не знал, где она.
У Зи есть люди, которые приходят незаметно.
Ты же знаешь.
Этиенна, кто там? Что случилось?
Незваный гость, госпожа.
Мария.
- Матфей. - Мария.
Надеюсь, я не помешал.
Нет.
Ты всё такая же красивая.
Вижу, зрение у тебя уже не то.
Ладно. Идите внутрь.
Холодает.
Холодает. Если захвораете, остальные меня убьют.
Идём.
Осторожно. Тут очень темно.
Смотри под ноги.
Не верится, что ты пришёл в такую даль, Матфей.
Это опасно.
И ты уже не молод.
Да и ты.
Дело важное.
Мария. Я дописал её.
- Книгу? - Я не рискнул посылать её с кем-то.
Хочу, чтобы ты первая её прочла. Прошу.
И скажи, что ты думаешь. Я подожду.
Не верится.
Столько труда. И времени.
Это сокровище на века.
Ну это время покажет.
Она переживёт нас. Это всё, что мы знаем.
Я знаю, что права.
А ну оба к огню. Надо вас согреть.
Да.
- Прошу. - Спасибо.
Мария,
я должен сказать ещё кое-что. У меня плохие вести.
Я к ним привыкла.
Я мог написать тебе об этом.
Но решил, раз уж приду сюда,
скажу сам.
О ком ты?
Иаков младший.
Что случилось? Где?
- Мария, не надо… - Нет, я хочу знать. Я выдержу.
Говори.
В нижнем Египте.
Царь Гиркан проткнул его копьём.
А где Онья и девочки?
- К счастью, они этого не видели. - Слава Богу.
Люди Зи везут их к Нимфе и её мужу в Колоссу.
- Павел написал в тамошнюю церковь. - Там они в безопасности.
Я напишу Онии.
Что ты ей скажешь?
Он больше не страдает.
Ему было больно всю жизнь.
Но он не жаловался.
Да.
- Спасибо, Этиенна. - Вкусно.
Я буду читать твою рукопись всю ночь.
Хочу заново прожить.
Даже тяжёлое.
Что-то не так?
Ты поэтому пришёл?
Нет.
Да. Просто я заметил…
Мой стол?
Я пишу письма.
Извини. Это не моё дело.
Но я заметил, когда проходил. Эти листы не похожи на письма.
Ты прочёл?
Нет. Нет, нет, Мария. Как я мог?
Но…
Но эти листы показались мне странными.
Давай я прочту твою книгу.
Не думай о моих каракулях.
Уверен, это не просто каракули.
- Почему мы говорим об этом? - Пергамент дорог.
Ты живёшь в пещере в горах. Далеко от людей и от рынков.
В твоём положении и в моём бумагу зря не тратят.
Ты прав. Я бережлива.
Мария, я ценю твои мысли. И с радостью их послушаю.
Если можно.
Ничего.
Ты знаешь, я с тобой. Сейчас и всегда.
Мне стали сниться сны.
О страшных временах.
В моей жизни и Его…
и других из нас.
Я хочу записать их, чтобы не забыть.
Хочу…
собрать их что ли.
Не знаю. Для себя.
- Не для других. - Я понимаю.
Извини, что спросил.
Если не хочешь показывать, я не буду настаивать.
Наверное, покажу тебе.
Мой самый старый друг.
Спасибо.
И на другую руку. Вот.
- Тяжёлый. Выложишь что-то? - Да ладно.
Я уже выложил. Ничего.
- Ну вот. - Спасибо.
Так.
- Ну всё. - Спасибо.
- Держи. - Спасибо, Зи.
Иаков. Вот, сделал для тебя. В дорогу.
Покрепче, чем та, что у тебя была.
Ты храбро дрался вчера, когда Его хотели арестовать.
Без колебаний.
Мы не могли этого допустить.
А я? Мне посох дадут?
Ты ранен что ли?
- Шутка. - Неудачный день для шуток.
Мы пока не знаем. То ли сидеть шиву, то ли нет.
- Все вышли из своих комнат? - Да.
- Иуда, заплатил хозяину? - Да, рабби.
Мы готовы.
Ладно. Не будем терять времени.
В путь.
Я думал о твоих словах.
Спасибо, кстати.
Что?
За сандалии.
Я не понимал, как неудобно ходить в дорогих.
А теперь с радостью иду в путь.
Ну хоть кто-то.
Почему ты сказал так про наше возвращение?
- Ну сказал и сказал. - ''Что мы можем умереть с ним''?
Если мы придём в Иудею и нас убьют, как вчера пытались, –
это воля Божья.
Если нам нужно умереть с Иисусом, я хотя бы перестану чувствовать.
Я так тебя и понял.
Фома, в нашей вере не одобряется желать себе смерти.
В конце последней книги Моисея
Бог говорит, что: ''Между жизнью и смертью, светом и тьмой'
выбирай жизнь''.
Интересно, что делать, когда выбора нет?
Должна быть надежда на жизнь.
Это природа самой жизни.
Все мне это твердят.
Только время отделит одно от другого.
Мы попали в необычную ситуацию, Фома.
Нет, Иоанн. Дело не в ситуации.
Мы вынуждены принять, что смерть – это часть жизни.
Воды?
Не хочу, спасибо.
Пётр,
вчера у меня туман в голове был.
- Я что-то сказал про дочь Иаира? - Говори потише.
Сказал.
Может, уже неважно?
Лазарь умер.
Иисус идёт будить его. Мы же знаем, что это значит.
Что может значить. Да.
Иисус сказал, что рад, что не был там и не спас Лазаря от смерти.
И что дальше всё будет по Его воле.
Значит нам нечего бояться.
У тебя всё так просто.
От боли всё упрощается.
Как у вас было до меня?
Тише.
В смысле, я много болтаю?
Бывает.
Но я про то, что про нас не знали.
Ни хорошей…
ни дурной славы.
Камнями в нас не бросали.
И ты тут ни при чём.
Если это не я,
значит, что-то случилось?
Видимо, да, Иуда.
Лазарь умер.
Вот и я говорю.
Мы идём на третью шиву за год.
И?
Он же Мессия.
Мы должны выигрывать, а не проигрывать.
Мы ходим туда-сюда в пыльном тряпье…
Разве это слава?
Эй.
Только Иисус знает, что есть слава.
Уж точно не это.
Возможно.
«То ли сидеть шиву, то ли нет».
Разве не ты прочла письмо о смерти Лазаря?
Я.
Но вспомни слова Иисуса.
«Уснул». «Разбужу».
Ты знаешь псалмы Давида? «Доколе, Господи»?
Слышала первые строки. Дальше не запомнила.
О, Мария.
Не думай, что я тебя поучаю. Но его стоит заучить.
А остальные?
Псалом начинается с вопросов.
«Доколе, Господи,
будешь забывать меня вконец,
доколе будешь скрывать лицо Твоё от меня?»
Знакомо.
А в конце принятие и хвала.
«Я же уповаю на милость Твою; сердце моё возрадуется о спасении Твоём;
воспою Господу, облагодетельствовавшему меня».
Знакомо.
Хотя у меня всё проще.
А в середине там так:
«Призри, услышь меня, Господи, Боже мой! Просвети очи мои,
да не усну я сном смертным».
Сон и смерть.
Иногда они взаимозаменяемы.
Лишь Бог знает разницу.
Это ответ на твой вопрос, почему я так сказала про шиву?
Когда Иисус посылал нас проповедовать,
я спросил, почему он дал мне возможность исцелять других,
при том что сам я калека.
Он ответил?
Объяснил кое-что. Очень красиво.
Это не значит, что мне не больно.
Боли стали сильнее ещё до вчерашних событий.
И…
Не знаю. Наверное, хочу сказать…
если Иисус пробудит Лазаря ото сна,
не вызовет ли это вопросов серьёзнее, чем те, что задал я?
Думаю, да.
Тогда и разберёмся. Нет смысла терзаться сейчас.
Ты ожидала всё это?
Иаков, я…
никому не пожелаю своего прошлого.
Но я была настолько потеряна, что не ожидала ничего.
Кроме мрака.
Вечных теней.
Воплей в ночи.
Голосов.
Даже днём было темно.
Лишь изредка просачивался луч света.
Теперь всё иначе.
Он назвал моё имя – и всё исправилось, более-менее.
Бывает, что мрак возвращается, становится больно.
Но это исключение, а не правило.
У меня было столько потерь…
Горя.
Вопросов без ответов.
А сейчас я благодарна
за свет.
Я не особенная, пойми правильно. И мой путь не завиден.
Он состоял из мучений.
Что же.
Жаль, мои мучения не приводят меня
на тот же уровень принятия и мудрости, что тебя.
У меня впереди долгий путь.
А ты вырос.
Вас с Фаддеем я знаю дольше всех.
С первого шабата в моём крохотном доме. Когда я не понимала, что делаю.
Если честно, мы с Фаддеем тоже.
Я помню.
Никто не знал, что с нами будет.
И не знает.
Да.
Арнан.
Марфа, да пошлёт Адонай утешение среди скорбящих Сиона и Иерусалима.
На земле стало хуже без него. Его забрали слишком рано.
Мария, это Арнан из Иерусалима.
Он работал с нашим братом.
Золотой век строительства у нас кончился со смертью Лазаря.
Не было лучше кузнеца в наших краях.
Родной человек, мой сын его любил.
Его все любили.
- О, Иавис. - Арнан.
Наш стряпчий.
- Всё в порядке? - У Лазаря иначе не бывает.
Марфа, вас с сестрой не оставят одних.
Его собственность и все деньги переходят к вам
с условием, что часть из них
вы отдадите на содержание некой Марии,
дочери Иоакима из Назарета.
Лазарь не говорил о ней.
А я не удивлён, что у Лазаря в Назарете есть друзья.
- Он никогда не был заносчив. - Мы там выросли.
Извините, сёстры. Я не хотел никого обидеть.
Марфа, почти все деньги в банке. Но часть лежит в сейфе
в конторе.
Давайте потом?
Конечно. Если что-то будет нужно…
Я по дороге встретил Неффалима,
он просил передать, что какие-то люди идут в Вифанию в дом Лазаря.
- Сколько их? - Больше десяти. Идут от Иордана.
Он добавил: «Скажите ей, Он идёт».
Он? Кто это?
Господи! Если бы Ты был здесь,
брат мой не умер бы.
- Марфа. - Я стараюсь не злиться.
Ты долго не шёл, Господи.
Я просто…
Растеряна.
И безутешна.
Я понимаю.
Но и теперь знаю,
чего Ты попросишь у Бога,
даст Тебе Бог.
- Дитя. - Так?
То, что даст нам надежду или покой…
Ты же можешь.
Брат твой воскреснет.
Знаю, что воскреснет со всеми в воскресение, в последний день.
Но это так не скоро.
Я говорю о другом воскресении.
Я - жизнь, что попирает смерть.
Не понимаю.
Я - воскресение и жизнь.
Верующий в Меня если и умрёт, оживёт.
И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек.
Веришь ли этому?
Я верую, что Ты Христос, Сын Божий,
грядущий в мир.
И даже если не понимаю…
верую.
Теперь я здесь,
и телесная смерть не прервёт нашу вечную жизнь.
Я верю, что Ты Христос.
Это я знаю.
Большего и не надо.
Иди, приведи сестру.
- Учитель, нам… - Ждём здесь.
Прости, рабби.
Мы должны понимать то, что Ты говоришь?
Да. Должен признать,
у меня тот же вопрос.
Думаю, пока нет.
Я ушам своим не верю.
И боюсь осознать то, что я услышал.
Нет.
Ничего.
Пока.
Он здесь и зовёт тебя.
Меня?
Сейчас?
Он здесь?
- О ком это они? - Я не знаю.
Сестра Лазаря, да пошлёт Адонай утешение среди…
Наверное, пошла плакать на могилу.
Нельзя ей быть одной.
Ты чего?
Могила в ту сторону.
Да, но ты сказал, в Вифанию пришли люди. Так?
Это восточные ворота.
Господи!
Если бы Ты был здесь, брат мой не умер бы.
Мы послали письмо!
Почему Ты не пришёл?
Почему Ты медлил?
Почему?
Я покажу почему.
Где положили его?
Господи! Посмотри.
Кто это? Он друг Лазаря?
Родня?
Первый раз вижу.
Не видел Его таким.
Что это значит:
«Я покажу почему»? Для кого эти слова?
Он сказал, Лазарь не умрёт от болезни.
- Что происходит? - Что он имел в виду?
Он исцелил столько больных. Незрячим глаза открыл.
- Почему Он дал умереть Лазарю? - Успокойся, пожалуйста.
- Он плачет. - И что ты хочешь делать?
- Он зол на нас? - Хватит вопросов, вы оба.
Смотрите.
Ясно?
- Идём, брат. - Идём, Фома.
Уберите камень.
Он сказал, уберите камень?
- Вы не поняли? - Господи!
Но уже смердит.
Четыре дня, как он умер.
Марфа,
ты ли не знаешь, что это не важно?
Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?
Сейчас самое главное для вас – вера.
Говорю снова: уберите камень.
Взяли? Раз, два, три.
Ну-ка. Ногами упритесь.
Отче!
Благодарю, что услышал Меня.
Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня;
но сказал сие для народа, здесь стоящего,
чтобы поверили, что Ты послал Меня.
''Послал?''
Что Он делает?
Он говорил вчера, ты не помнишь?
Это чтобы мы и другие поверили в Него.
- Мы уже в Него верим. - Не все и не всегда.
Лазарь, выйди!
Лазарь!
Лаз!
Идите.
Развяжите его.
Марфа?
Да, брат.
Это я.
Что случилось?
Ты…
с нами.
Иисус.
я сплю?
Это не сон.
Ты проснулся.
Значит, я спал?
Ты снова в краю живых.
Спасибо.
Мне жаль, что вышло так,
но и не жаль. Есть высший смысл в этом.
Я верю.
Я знаю, Ты ждёшь смирения, но я голый под этим тряпьём.
И помыться надо.
И я голодный.
Да ладно тебе. Четыре дня прошло.
Четыре?!
Так долго ты ещё не спал.
Ой! Тише.
Смотрите!
Истории о Иисусе из Назарета – правда!
Из Назарета?
Мне надо в Иерусалим.
- Зачем? - Иисус из Назарета.
- Ты Его знаешь? - Я слышал это имя.
Я ухожу сейчас.
Почему? Надо понять, что случилось.
- Вроде ясно, что случилось. - Да, но как?
Так, так, так. Все, идите домой. Шивы больше нет. Спасибо.
Ты не скажешь людям молчать?
Зачем ты делал это при всех них?
Время пришло, Иаков.
Ты поймёшь.
Потрясающе.
Не видите?
Это чудо всех сплотит.
Кто сможет отрицать Его?
- Фома. - Ну ничего.
Ничего. Тихо, тихо.
Хочешь попить? Дайте воды.
Попей. Возьми.
Что Ты сделал?
Фома.
Я объясню.
Когда?
Скоро?
Я устал от этих «скоро».
- Фома, не надо. Не здесь. - Нет. Здесь.
Рабби, посмотри мне в глаза.
Смотрю.
- Всегда буду. - Это не ответ!
Почему он, а не Рама?
Почему не твой брат Иоанн? Это ужас.
Не хочу прерывать, но нам надо поговорить с Ним.
Наш рабби занят. Прошу, отойдите.
Фома.
Я знаю, ты не поймёшь сейчас.
Знаю.
Что делает Отец
и делаю Я,
чтобы воплотить волю Отца Моего,
веру и Церковь Его,
может тебе причинить боль.
И даже для Меня.
Невыносимо. Невыносимо. Я не понимаю.
Знаю…
и мне больно.
Но прошу…
останься со Мной, Фома.
Ты поймёшь потом.
Что ты сделал – это чудо. Саддукей расстроился.
Да.
Саддукей уже ушёл в Иерусалим.
Я таких знаю. Он опасен.
Представляю себе.
Тебе всё равно?
Не всё равно.
Потому Я сделал это.
Теперь, мне нужно идти к другу.
Фома, идём, брат.
Тише, тише.
Силы возвращаются?
С каждым мгновением.
- А старые боли? - Колено щёлкает?
Ну да.
Иначе был бы не ты.
Да.
Ладно. Всё, хватит.
Как это было?
Говорю же, похоже на сон.
Ты не видел иму и авву? Дядю Ламеха с жутким глазом?
- Мария! - Я в детстве его боялась!
Помнишь, ты звал его циклопом?
Авва не одобрял.
Говорил, не читай греков, они язычники.
Интересно, он воскреснет с двумя глазами?
Если б мы знали, у кого спросить.
- Рабби. - Как дела?
Колено щёлкает, как раньше.
Да, спасибо большое. Но на следующий раз есть идеи.
Отец даёт Мне по одному чуду на человека.
Ладно.
- Можно Мне поговорить с Лазарем? - Ну не скажем же мы ''нет''.
- Допей. - Ладно.
- Не мёрзни. - Да. Спасибо.
- Какие они заботливые. - Как будто две мамы.
Три, с твоей.
Да. Приятно.
По-разному.
Я чуть не сказала: «Ну и день!»
Да.
Лучше и не скажешь.
Почему ты так смотришь?
Ты просто сидишь.
И?
Посмотри. Беспорядок.
А ты не бежишь убирать и мыть.
Налей мне немного.
Как бы отблагодарить Его.
А чем благодарят того,
кто воскрешает?
И, как говорят, умножал хлеба и рыб в Десятиградии.
Что Ему может быть нужно?
Думаю, ничего не нужно.
И в этом всё дело.
Тебе лучше?
Не то слово.
Выглядишь точно лучше.
Спасибо.
После четырёх дней сна это естественно.
Долгий сон.
Это был не сон.
Я знаю.
Почему я?
- Я знал, что у тебя будут вопросы. - Я серьёзно.
Почему?
Важно не «кто», а «когда».
- Я рад, что это ты, конечно. - Я не понимаю.
Время пришло.
Это последнее.
Последнее?
Чудо.
Ты не будешь творить чудес?
Не на этой стороне…
Стороне чего?
- Хочу признаться. - Ты не грешил.
Я не о грехах.
А о том, чего ты не знаешь.
Ну это же что-то несерьёзное?
Твои сёстры послали мне в Перею письмо о твоей болезни,
ещё до конца праздника.
Я ведь запретил им.
Но я не пошёл в Вифанию сразу же.
Мне нужно было прочесть проповедь в Иерусалиме.
В храме?
И как она?
Священники закидали нас камнями.
- А вообще, лучше обычного. - Камнями?
Надеюсь, ты теперь даёшь им отпор?
Нет.
Не могу.
Время пришло.
Скоро они сделают то, что пытались вчера.
Побьют или арестуют?
Увидишь.
Нет, нет. Стой. Опять Твои загадки.
Лазарь, просто послушай.
Я ждал эти четыре дня, пока твои сёстры горевали и страдали.
- Хочу, чтобы ты знал, это не из жестокости… - Я бы так никогда не подумал.
Но чтобы слава Отца Моего открылась всем в этот день.
Мне было больно смотреть, как твои близкие страдали.
Ещё больнее от того, что это нужно тем, кто это видел,
особенно моим ученикам.
Но для кого-то это начало многих событий.
Да ведь первосвященники всегда себя так вели.
Теперь другое.
У них есть основание наказать Меня.
- Они люди. И боятся позора. - Но уже все знают, кто Ты.
Это не поможет.
И мои ученики не поймут.
Я говорил им три раза.
А они словно не способны услышать.
Я сам не способен это услышать.
Даже после того, что было?
- Я человек. - Я тоже.
Друг мой. Ты же Сын Бога.
Да.
Но я не понимаю.
Как многие.
Людям свойственно расстраиваться.
Я расстроен тем, что мои ученики никак не поймут!
Они забывают, что я сделал.
Меня злит, как священники
превращают веру в притворство и лицемерие.
Я боюсь того,
что будет.
Я боюсь ту чашу, которую изопью, чтобы исполнить волю Отца.
- Ты меня пугаешь. - Ты был в могиле…
и ты пугаешься?
За тебя.
Я люблю Тебя. И не хочу, чтобы Ты страдал.
Сыну Человеческому должно много пострадать.
Нет. Не говори так.
Пророк Исайя предупреждал о многом.
Да.
«Он был презрен и умалён пред людьми,
муж скорбей и изведавший горе».
«Изведавший горе».
Это были…
слова на свитке.
А теперь они о Тебе.
О живом Тебе.
Другая история.
И она кончается.
Присядь. Тебе нужно успокоиться.
Хватит говорить: верь Ему. Я больше Ему не верю.
- Фома, время неподходящее… - Ты видел, что Он сделал!
- Говори потише! - Вы видели, что он сделал!
- Фома, присядь. - Сам присядь!
Не хочу я сидеть. Посмотри, что с тобой случилось.
- А с Петром? - Фома…
Вы все видели!
Тебе нужно идти к ним?
Я всё объясню за пасхальным ужином.
Я у Него попросил всего одно. Одно!
Я скажу всё.
А горюющий сегодня не сможет принять мои слова и любовь.
- Не трогайте меня! Не хочу я успокаиваться! - Братья понесут его.
- Нужно видеть ситуацию в целом. - Нет никакой ситуации!
Идём. Покормим тебя.
Не хочу я спать. Хватит!
Фома, я просто… Стой! Нет, нет! Фома, не надо! Не надо!
- Надо возместить. - Да? Почему?
Когда Лазарь теряет, ему это возвращают?
- А когда другие теряют… - Вежливость требует.
Вежливость требует не бить кувшины вообще.
- Я устал от вежливости. От всего этого устал. - Не говори так.
Не говори, что мне делать.
Тебе больно.
- Мы понимаем. - Нет. Не понимаете.
Иначе были бы оскорблены, как я.
Фома, нет смысла класть боль на весы и взвешивать.
Случившееся сегодня должно больше сплотить нас.
Надо забыть свои печали и приготовиться к большим переменам.
Стой, стой.
- Он не о тебе. - Он про другое.
Спокойно. Давай отойдём, ладно?
Мне больно, что он страдает. Правда.
Но вспомните, что было сегодня. Десятки скорбящих видели своими глазами.
Первосвященники должны понять, кто Он такой.
И вместе с ним объединить нас против римлян.
Это один из величайших дней в нашей истории!
Согласен. Но надо поаккуратнее с Фомой.
Первосвященники в Иерусалиме не любят тех, кто сильнее их, Иуда.
Может, смысл этого момент совсем другой.
Если Он им не по душе, Он может потушить их как лампу одним словом.
- Больше и не надо. - Вот это и меня интересует.
- Что? - «Словом».
Почему Иисус не исцелил его на расстоянии, как сына Гая?
Чтобы мы увидели…
Как откатят камень…
Как Лазарь выйдет из могилы в саване.
И чтобы мы участвовали.
Он мог сам сам убрать камень и саван одним словом.
Он сказал вчера, Матфей. Чтобы мы уверовали.
На меня подействовало.
Если в Иерусалиме услышат и поверят, может, тогда соберётся армия?
Разве Он говорил об армии? Когда?
Он выбросил мой кинжал.
Простите, но вы ведь тоже думаете, что…
Да, хватит скромничать и сдерживаться.
Он просил просто пойти с ним и посмотреть.
- Почему мы обсуждаем что-то ещё? - Потому что мы можем потерять Фому.
Так, он сказал нам, что никто и ничто
не вырвет нас из Его руки.
Он говорил о «своих овцах».
Которые слышат его голос и верят.
Может, Фома не «Его овца»?
В тебе дьявол говорит?
- Как ты смеешь? - Извинись!
- Так, остыли. - Я сказал, извинись!
Не оскорбляйте Иисуса склокой.
Она права.
Время позднее.
За эти два дня многое случилось. Пошли спать.
Слушай, извини. Правда.
Извините! Все. Я не то хотел сказать.
Я люблю Фому.
Просто разволновался, но я…
Иаков! Иаков!
- Ты в порядке? - Всё хорошо. Ничего. Ничего.
Так.
- Боль накатывает волнами. - Из-за вчерашней драки?
И раньше была. Перед дракой стало хуже.
Фома в чём-то прав.
Почему Он помогает всем, кроме Иакова?
Не надо обо мне сегодня. Ладно?
Давайте прислушаемся к Петру и поспим.
Да разве ты уснёшь?
Это между мной и Богом.
Как должно быть многое, о чём сегодня спорили.
- Мы хотим помочь. - Спасибо.
Но стоять и смотреть – это не помощь.
Мария и Марфа приготовили комнаты. Те же, что и в тот раз.
Они не уснут, пока мы не ляжем.
Нехорошо заставлять их ждать.
Она права.
Я пошёл. Филипп, Варфоломей, мы были в одной комнате в тот раз.
Идём.
- А как же… - Я побуду с ним пока.
Скоро пройдёт.
Идите. Мы потом.
Нафанаил.
Мы с Петром сходим за Иоанном и Фомой.
Адонай свидетель, мы там все трое понадобимся.
Иаков, точно справишься?
- Мы с ним. Всё хорошо. - Спасибо, Матфей.
- Можно сесть? - Пошли.
- Держу. Держу. Вот так. - Вот.
Спасибо.
Вот тебе и ответ.
Что?
Не будет шивы.
Сегодня – нет.
Всё равно горько.
Мне тоже.
Может, потому что Иуда прав.
Это самое большое чудо пока.
Нам больше не нужно думать, когда наступит «скоро».
Чем больше я читала Песни Давида, тем сильнее хотела написать свою.
Прошу, помни, что она ещё не окончена.
Ты редко открывала свои мысли.
Я всегда был тебе за это благодарен.
"Мрак – это не отсутствие света.
Это было бы просто.
Он бесконтролен и зловещ.
Не место, а пустота.
Я была там.
И не раз.
И хотя я не вижу и не слышу Тебя,
Ты был там.
Ждал.
Потому что мрак не мрачен для Тебя.
По крайней мере, не всегда.
Ты плакал,
не потому что друг Твой умер,
а потому что скоро был Твой черёд.
И потому что мы не могли понять…
или не хотели. Или и то, и другое.
Мы не могли осознать всю глубину грядущего мрака.
Так же как и света.
Один идёт прежде другого.
С Тобой всегда было так.
И есть.
Слёзы лились из Твоих глаз, потом из наших,
прежде чем весь свет в этом мире не потух.
И само время захотело умереть с Тобой.
Иногда я возвращаюсь в то место.
Или скорее оно приходит ко мне без приглашения.
Та ночь была бесконечной…
а потом нет.
Горькой, потом сладкой…
Но горечь осталась в сладости навсегда.
Ты предупреждал, что будет так.
Не словами, а тем, как Ты жил.
«Муж скорбей и изведавший горе».
Мы не хотели видеть это горе…
поэтому отворачивались, и тем подтверждали Твою сущность:
«Тот, от кого отвращали лицо своё».
Но вскоре прятаться от этого стало не проще, чем остановить закат.
Или рассвет.
Я помню, Ты говорил: жаль, нет иного пути.
Теперь мне тоже жаль.
Я до сих пор не понимаю, почему всё должно было быть так.
И горечь часто смешивалась со сладостью.
Наверное, и не пойму.
По крайней мере, на этой стороне".
Избранные