Квинт Бенедикт Дио.
Ты поклялся Цезарю, Сенату и народу Рима
законопослушно нести службу претора Галилеи под страхом наказания.
Ты признан виновным в убийстве гражданки, находившейся под твоим началом.
Настоящим указом ты понижаешься в звании, «градус диектио»,
и переводишься на меньшую должность, «милита мутатио», ее определит трибунал.
«Фестина ленте».
Поздравляю,
претор Гай.
Что мне сделать?
Как ему помочь?
Ты же видишь: он горюет.
Я не справился.
Ты? С чем?
Это не проверка.
Я же...
ну знаешь?
Нет.
...кем мне положено быть.
Как мне быть камнем для него в такой момент?
Фоме сейчас не нужно, чтобы ты был камень.
Ему нужна твердая опора.
У него как будто земля из-под ног ушла.
Таков ход вещей.
Пока.
Смерть?
Ты знаешь правду?
Я не могу сказать ему, что таков ход вещей.
Тогда просто не говори ничего.
Слова Фомы помогли бы тебе, когда ты узнал о Эден и ребенке?
Ты пережил потерю.
Ты можешь просто подойти и быть рядом с ним,
не надо быть камнем.
- Что случилось? - Я не знаю, что случилось.
Мне очень жаль.
Ее нет. Ее нет. Ее нет.
Я знаю.
Ты...
дыши.
Не могу.
Не могу дышать.
Мне плохо.
Ложись.
Что мне сделать?
Если бы мы не потеряли ее из виду.
Не надо.
Я держала ее за руку.
И потеряла.
Ее убили, Мария.
Ничто не остановило бы это зло.
А Он мог бы?
Спроси.
Кто-то должен быть с Фомой.
Нет. Ему нужно побыть одному.
Откуда ты знаешь?
Поверь мне.
Я сейчас скажу то, что могу сказать только вам.
- У меня это весь день в голове крутится. - Осторожно, Иаков.
Почему Иисус не сделал то же, что с дочкой Иаира?
Я о том же думаю! Всего одно слово – и ничего бы не было.
Мы поклялись не говорить о том, что видели в том доме.
Не говорить другим.
Но мы-то знаем.
Я понимаю, что вами движет.
Меня мучал тот же вопрос про Эден. Почему Он не вмешался?
- И почему чудеса – для других? - Это вроде разумный вопрос.
- Да. - Но помните слова Исайи:
«Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои,
говорит Господь».
Выше земли, так пути Мои выше путей ваших,
и мысли Мои выше мыслей ваших».
Но легче не становится.
У Иисуса была причина не вмешиваться в то, что было с Эден.
Я тогда не понимал этого.
Может, никогда не пойму.
Но я стал еще более предан ему.
Фома ведь не был в доме Иаира.
И не знал наверняка, что Иисус вообще умеет воскрешать.
Но он верит, что Иисус может всё. И что же?
Разве дочка Иаира важнее Рамы?
- Или твой ребенок? - Хватит!
Мы обещали Иисусу молчать.
А теперь уж тем более нельзя рассказывать об этом Фоме.
А если Иисус повторит? Но для другого?
Это убьет Фому.
Давайте жить сегодняшним днем. Да?
А еще мы Его ученики, а не ровня.
- Я не говорил, что мы Ему ровня. - Если мы не знаем каких-то ответов,
можно спросить самого Иисуса.
И ты запишешь за Ним. Матфей запишет.
А уж время откроет мудрость, таящуюся в этих загадках.
Но я верю в Бога, ходящего по воде.
Да.
Кажется, надо почаще так, да?
Да.
Отдохни.
Помнишь, когда мы рыбачили?
Старики называли тебя Иаковом, а меня Иоанном.
Бывало, и правильно называли. И не только старики.
Да.
Люди нас путали, потому что мы были не разлей вода.
Всё делали вместе.
На рыбалку – вместе. В «Молот» – тоже вместе.
Да.
В синагогу – вместе.
А потом за Иисусом – вместе.
И вот ты пошел проповедовать с Фомой.
А вернулся и...
казалось, он тебе ближе, чем я.
Он - новое и интересное. А я - старое и скучное.
Я так никогда не думал.
- Прости. - Нет. Нет.
Вы сблизились.
Это главное дело нашей жизни, Иоанн.
Любой жизни.
И ты делаешь его с ним.
- Мы все вместе делаем. - Но кто-то стал при этом ближе.
Признаюсь,
мне не нравилась твоя дружба с Фомой.
Но сейчас это не важно.
Сейчас ему больно.
И ты ему нужен.
- Я? - Даже если не знаешь, что сказать.
Ты. Будь рядом. Так ты поможешь больше, чем любой из нас.
Ну вот.
Дыши.
Плакать можно. Но главное – дыши.
Нет.
Что?
Нет. Я не могу дышать, когда она не дышит.
Не могу успокоиться. И не хочу.
Мы отправили вести в Тель-Дор в долине Шарон о том,
что привезем ее домой.
Тель- Дор.
Почти пришли. Он впереди.
Это только начало.
Не знаю, как идти к Кафни.
Не придется.
Фома, я поговорю.
- Останься здесь. Мы разберемся. - Нет. Это мое дело.
Я не могу за вами прятаться.
Мы спросим, чего им надо. И скажем тебе. Ладно?
Не надо, Зи.
Фома, я с тобой.
Пойдем вместе.
Где она?
Где моя дочь?
Фома, стой!
Ты дальше не пойдешь!
- В этот город вам путь закрыт. - Кафни, мы скорбим с тобой.
Мы горюем. Но мы не опасны.
Тогда почему ее больше нет?
- Нет! - Мне так жаль!
- Так жаль! - Сначала ты убил меня, Фома.
А потом убил ее.
Это ты.
Я виноват.
Прости меня. Я не сдержал обещание.
Фома очень любил Раму, Кафни.
- И она любила его. - Чего стоят Твои слова?
Ты мошенник. И бес.
Колдун, обманщик.
Больше всего жалею, что не научил дочь лучше разбираться в людях.
Она была умницей, пока вы ее не околдовали.
Раму убил римлянин, Кафни!
И не говори за нее.
Она любила Иисуса.
Считала честью идти за Ним.
И хотела, чтобы все это знали. И ты тоже.
Пошли.
Проклинаю Тебя
и Твоих учеников.
Мы скорбим с тобой.
Я расскажу всем и каждому.
Покуда кровь во мне течет,
я горы сверну, чтобы разоблачить Тебя, Иисус из Назарета!
Я добьюсь, чтобы все узнали: Ты лжец и убийца!
Ты высказался.
Простимся на этом.
Вы меня еще увидите.
И я буду последним, что вы увидите!
Я сказал, хватит.
ИЕРУСАЛИМ
ИИСУС - МЕССИЯ
КИСЛЕВ 30 ГОД ПОСЛЕ РОЖДЕНИЯ ХРИСТА
Эден, а когда Зи принесет фрукты?
Скоро.
Я бы так же сказал.
Спать лучше стал?
Лучше, чем два месяца назад. Но всё же не очень.
Когда у нас было горе,
у меня тоже месяцы ушли.
У Эден даже больше.
Ты молишься?
Молюсь.
Но иногда трудно верить.
«Я вспоминаю о Боге и трепещу; помышляю, и изнемогает дух мой.
Ты не даёшь мне сомкнуть очей моих».
А не хочешь уйти?
Пусть ненадолго. От всего.
Я не могу.
Быть здесь очень больно.
Но...
и уйти отсюда невозможно.
- Свежие фрукты с рынка. - Да!
Наконец-то!
- Ну хоть есть начал. Да? - Свежие?
- Бери. - Пошли.
Спасибо, Зи.
А тебе чеснок, лук и мальва.
Да. Чудно. Положи на стол.
- Свежие? - Спасибо.
- Еще. - Свежие?
- Это? - Да.
- Ну я возьму. - Хочешь яблочко?
- Спасибо. - На здоровье.
- Сладкое. - Вкусное.
- Филип, как есть гранат? - А, гранат. Тебе нужен нож.
Так.
Идём сверху. Отрезаем тут. Так?
Можно просто пополам разрезать и семена пальцами доставать.
Гранат пополам разрезать?
- Тебя волки растили? - Можно и так сказать.
Петр.
Они старались.
- Правда? - Не начинайте.
Смотри. Здесь пять частей.
Проводишь ножом по белым границам. А потом раскрываешь его. Как апельсин.
- Меня так не учили. - А ты говоришь.
Сколько же ты потерял зерен граната за всю жизнь?
Что за допрос?
Мы теряли зерна граната! Всю жизнь!
Вы чего? Я помочь хотел!
Цветок.
Конечно. Вы вдвоем ополчились против меня.
Ну давайте. Продолжайте.
- Зерна? - Одно зернышко.
- Ты теряешь зерна? - Прости. Я не знал.
- Гранаты. - Да я так просто сказал.
- Ну извини. - Нет. Нет.
Я просто не знал. - Гранаты.
Бог с ними, с гранатами.
- Нет. - Да и хватит уже о них.
- О чём там спорят? - О, не знаю.
Каждый хочет быть прав, как всегда.
Или доказать, что другой ошибался всю жизнь.
Да! Да.
- Как ты узнал? - Да у них же всегда одно и то же.
Да, так и есть. Их с этого пути не собьешь.
А помните, когда нас было трое?
Скучаете по тем дням?
Мы тогда больше времени с Тобой проводили.
Но жалеть, что остальные пришли, лишить их этого дара...
...это эгоизм.
Как будто в прошлой жизни.
Туда не вернуться.
А что дальше?
Почему ты спросил?
Нельзя вечно сидеть в Капернауме.
Нет.
Нет. Нельзя.
Твою мудрость нельзя недооценивать, Иаков.
Да кто я такой?
Но...
мне кажется, это не столько мудрость,
сколько чувство.
Внутри.
Хорошее?
Не могу сказать.
Попробуй.
Ты стал...
- Не хочу говорить. - Давай я.
Ты стал чаще повторять...
«когда меня
не будет».
Ты говорил,
что мы должны много пострадать от старейшин и первосвященников.
Эти люди не в Капернауме.
Это так.
Значит, мы отсюда уйдем. Скоро.
Прости, когда ты сказал?
Ско...
Да.
Мы уйдем в Иерусалим.
Оставим Капернаум.
Время пришло.
Теперь легко не будет.
Прошу прощения.
Ничего.
Эден послала меня узнать насчет мяты и лимона. Она готова делать...
Вот.
Что такое?
Бывший публикан Матфей в этом доме?
- Кто спрашивает? - Претор Гай.
Сейчас.
Может, Гай хочет забрать Матфея обратно в мытари, а?
Думаю, можно спросить.
Я пойду с Матфеем? Поговорю с Гаем.
Ладно. И сразу назад. Мы скоро уходим.
Публикан.
- Меня давно так не называли. - Прошу пройти с нами.
Не бойся, Матфей. Петр идет с тобой.
Всё хорошо.
Матфею что-то грозит?
Не думаю.
Фаддей, Андрей, Зи, скажите остальным, пусть собирают вещи.
Готовимся в путь.
- Перестань его теребить. - Я потею.
- Можно лоб вытирать? - Ну. Сделай вид, что ты спокоен.
Ты не спокоен.
Мне любопытно, а не страшно.
Гай уже не тот, кто кричал на тебя, когда ты вышел из своей будки.
Может, он не может найти новых мытарей.
- Платят хорошо, но ты теряешь всё остальное. - Думаешь, ему советы нужны?
Думаю, ты лучше меня знаешь. Ты с ним много общался недавно.
- И не только. - Что?
Ничего.
- Зачем так делают? - Как?
Когда говорят, что что-то – это ничего, почти всегда это значит что-то.
Так странно.
Когда говорят «ничего», это обычно значит: тебе не о чем беспокоиться.
Или: это не твое дело. Или: не время говорить об этом.
Почему тогда не сказать именно так?
Насколько понятнее стала бы жизнь.
Стала бы.
Просто...
Просто что?
Ничего.
Претор.
- Претор. - Претор.
Прошу.
Садитесь.
Спасибо, что пришли.
Вы не могли предупредить, зачем вы нас вызвали?
Конечно, нет.
Петр.
Правильно произношу? Я тут записал.
Кто-то обратил мое внимание.
Да, почти. Чуть мягче.
Петр.
- Ты человек морской. - Был.
Еще помнишь, как узлы вязать?
- Если небо красно поутру... - Мы понимаем, что будет шторм.
Если посмотреть на юг, на Иерусалим, небо там очень, очень красное.
Этот указ из Иудеи. От ваших священников.
Он гораздо опаснее предыдущих.
Чем опаснее?
Фарисеи следят за каждым вашим шагом,
хотят поймать вашего рабби на слове или на деле.
Говорю вам, они хотят с Ним покончить.
Как?
Заткнуть.
Запретить.
Хуже.
- Не знаю. Вам виднее. Есть примеры? - И я не знаю. Может...
Креститель?
Нет. Фарисеи Иоанна не убивали.
Ирод из вашего народа. Зависимый царь. Поставлен Римом в Иудеи.
Поймите, за нами обоими следят. Пристально.
Мной и вами?
Мной, всем городом и за всеми вами.
Аттик Эмилий Пульхр из городских когорт
проявляет повышенный интерес к Иисусу
и следит за всем, что происходит в Капернауме.
Когда мы уходили, Иисус сказал мне готовиться в путь.
Может, поэтому. Ему тут стало опасно.
Мне приказано подавлять религиозные выступления
и подстрекающих к волнениям. Быстро
и безжалостно.
- Ослушание или даже промедление... - Что?
Вас уволят?
Не ожидал, что вы так быстро полюбите власть.
Хуже. Они решат, что я верю в Него.
Ну да.
- Стоп. - Иисусу тут ничто не грозит, даю слово.
Но если Он будет вести себя тихо.
Нет, так не получится.
Год назад, да, исцеленным можно было сказать
«помалкивай». Но сейчас это уже не утаить.
- Вы серьезно? - Я не говорю: прекратите проповедовать.
Просто делайте это не в городе. Вот и всё.
Ради Его безопасности и вашей тоже.
Мне нужно, чтобы вы были заодно со мной.
Претор,
вы верите в Него?
Я...
Я не знаю, что это значит.
- Почему вы не пришли к Нему, если хотите... - Я видел довольно.
Я видел, что Он делает для тех, кто не может принести ему пользы.
Его слова решают загадки, которые мучали меня всю жизнь,
и вызывают новые вопросы.
Именно из-за того, что я Его видел, я делаю всё...
Вашему сыну стало лучше?
- Что? - Когда я был у вас, он болел.
Ему лучше?
- Нет. - Сын? Марий заболел?
Почему вы не показали его Иисусу?
Вы сказали, Он помогает тем, кто не приносит Ему пользы.
Так почему же Ему не помочь вам,
который рискует жизнью и карьерой, чтобы защитить Его?
Ему не нужна моя защита.
Я не хочу, чтобы ему мешали внутренние распри.
Вы знаете, кое-кто думает, что Он пришел свергнуть римлян?
- Простите. Зачем показывать Мария Иисусу? - Матфей.
Я совершил ошибку. В результате родился сын. Не от моей жены.
Разве в вашем народе это редкость?
Прошу прощения,
боясь большей ошибки,
люди часто согласны услышать осуждение, потому что им стыдно.
Мне стыдно, потому что я предал жену.
Вы раскаиваетесь?
За это, да.
И я люблю сына.
- Он болен? - Уже давно. Да.
- Почему же вы не пришли к Иисусу? - Я знаю, вы думали об этом.
- Вы говорили родным о еврейском лекаре. - Я недостоин.
Я тоже был.
И я был.
- Вы не знаете, что я делал. - Да. Я так же говорил.
- Я чужак. - Его любимый тип людей.
В смысле не-еврей?
- Да. - Да.
Эти разделения Ему безразличны.
- Поэтому у него столько трудностей. - Гай,
вы верите, что он от Бога?
Понимаю, это, наверное, пугает.
Не плачьте, домин.
Не надо бояться.
Я верю.
Это слезы счастья?
Я верю, Он исцелит его.
Можно попросить Его?
Да. Да. Наверное, да.
Ладно, быстро.
Ладно. Всё, хватит. Да? Мы еще до Него не дошли.
Кстати, да.
Так чего стоим? Мой сын будет исцелен.
Идемте.
Он что уверовал?
Да.
Иаков, Иоанн!
- Иисус сказал, собираться в дорогу. - Сейчас начнем.
- Где встречаемся? - Как обычно. Я сначала сюда зайду.
Мальчики.
Время пришло.
Посмотрим. Мы найдем время. Честно.
Послушайте.
Когда Иисус призвал вас – это был лучший день моей жизни.
Конечно, идти за Мессией, помогать Ему – это тяжелая ноша.
Но вы никогда не были так дружны, как в эти полгода. Пусть так будет и дальше.
Сейчас затишье.
Иоанн, ты всегда был более осторожным.
Но Он вас любит. Не будет беды, если вы просто попросите.
- Мы это обсуждали. - Знаю, знаю. «Просите, и дано будет вам».
Да.
- Мы спросим. - В дороге?
- Да. Да. - Давайте еще раз проговорим.
И не забудьте, что места нужны по правую и левую руку...
- Да, мы знаем, има. - Мы помним.
Хорошо.
Чего ждете? Собирайтесь.
Я первый еврей, который сам ведет римлянина в свой дом.
А я первый, кто согласился.
Мы выглядим слишком довольными. Это может навлечь беду.
Ждите. Проверю, там ли Он.
Петр? Я тут понял: мы ведем римлянина к Иисусу.
Но Он не дал разрешения. И не просил нас.
По-моему, мы видели уже достаточно, чтобы понять, что Иисус согласится.
Гай, идемте.
Претор Гай.
Господи.
Мой слуга лежит дома без сил.
Он болен давно. И очень страдает. Он при смерти.
Веди меня.
- Господи. - Вы называете Его Господом?
Я недостоин, чтобы Ты вошел в мой дом.
И я знаю, тебе, еврею, будет неудобно в доме римлян.
Но скажи только слово, и выздоровеет он.
Недостоин?
Он...
на самом деле мой сын.
Мне так стыдно.
Я не должен просить. Но прошу.
Я знаю, Ты можешь помочь.
Учитель.
Не думал, что скажу это,
но он достоин Твоей помощи.
Он любит наш народ. Он помогал нам.
Я знаю.
Не надо утруждаться.
Исцели его на расстоянии. Одним только Своим словом.
Я тоже управляю людьми.
Если говорю одному «пойди» – идет;
и другому «приди» – приходит.
Если ты только повелишь, всё случится.
Я знаю.
Даже это.
Встань.
- Что? - Встань.
Все его слышали?
Истинно говорю вам, нигде в Израиле не нашел Я такой веры.
Меня отвергли в родном городе.
Мне угрожают священники моего народа.
А этот человек,
не-еврей, не сомневается, он верит, что Я могу –
верит больше, чем все, кого Я знаю.
Иди, и, как ты веровал, да будет тебе.
- Спасибо. - Спасибо тебе.
Ты осветил Мой день своей верой.
Да.
Что?
Что случилось?
Гай поверил, что Иисус может исцелить его слугу, не приходя в его дом.
Мы знаем, что может.
Но чтобы поверил не-еврей?
Именно.
Давай сейчас. Спросим.
Это всё изменит.
О чём?
Да.
- Рабби? - Да, Иаков?
Помнишь, Ты сказал, что мы можем просить что угодно и нам будет дано.
Стучите, и отворят вам.
Что-то не помню.
Это было на проповеди. Я думал, ну има сказала, что было так...
Я шучу. Я помню. Да.
А. Конечно.
- Мы знали. - Да.
Мы хотим, чтобы ты сделал кое-что для нас.
Расскажите скорее.
Дай нам...
сесть у Тебя,
по правую руку и по левую в царстве Твоем.
Что это значит?
Ну?
Вы не знаете, чего просите.
Что?
Рабби?
Три огурца. И капусту.
И один мех вина.
- Большой? - Да. Большой.
Хороший выбор.
Да.
Сколько за две?
Да. Вот.
Спасибо.
Нет, нет. Не надо.
Рабби, почему?
Можете ли пить чашу, которую Я пью,
и креститься крещением, которым Я крещусь?
- Да. Можем. Мы сыновья грома. - Мы всё для Тебя сделаем.
- Вы не знаете, что это значит. - Объясни. Мы всё сделаем.
Когда мы придем в Иерусалим,
Сына Человеческого отведут к первосвященникам и книжникам.
Они осудят Его на смерть. И предадут Его язычникам
на осмеяние, поругание, биение и распятие;
и в третий день Он воскреснет.
- О ком Ты говоришь? - Я думал, Ты – Сын Человеческий.
Чашу, которую Я пью, будете пить,
и крещением, которым Я крещусь, будете креститься,
но не сейчас.
Вы не готовы.
А дать сесть у Меня по правую руку и по левую – не от Меня зависит,
но кому уготовано Отцом Моим.
Вы не должны просить о таком.
Извини, Варфоломей, но мы тут подольше, чем ты.
- Как вы можете? Да еще при всех нас? - Командовать захотелось? Места поважнее?
Кто бы говорил.
- Эй! Я не просил. Он сам мне дал. - Ты даже не знаешь, что такое камень!
Всё!
Вам всем дано руководить и быть первыми.
Все вы – основание, на котором построю Церковь Мою.
Но вы думаете как язычники, у которых вельможи властвуют над народом.
Не так устроено Царство Мое.
Я говорил уже,
но вы не поняли.
Это должно измениться.
Потому что так между вами быть не должно.
Вы слышите?
- Да. - Да.
- Да, рабби.
Кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугой;
и кто хочет быть первым между вами, да будет рабом.
Ибо Сын Человеческий пришел, не чтобы Ему служили, но послужить
и выкупить Своей жизнью многих.
Выкупить кого?
Каких-то заложников, рабби?
Всё.
Идите на юг.
- Рабби, тебе нужно...? - Я вас догоню.
- Я могу остаться с тобой. - Я сказал, я догоню, Зи.
Гай!
- Ты не поверишь! - Поверю.
Стой. Что?
Что?
Я уже знаю.
Пап, смотри!
Шалом!
- Что? - Так говорят мои друзья.
Это значит «мир», «цельность».
Ясно?
Ты цел и невредим.
Шаа...
Вот так.
Шалом.
- Шалом. - Шалом.
- Давайте два раза.
- Шалом. Шалом. - Шалом. Шалом.
Ну вот. Молодцы.
Шалом.
«Чресла мои полны воспалениями,
и нет целого места в плоти моей.
Я изнемог и сокрушен чрезмерно;
кричу от терзания сердца моего.
Господи...
пред Тобою все желания мои,
и воздыхание мое не сокрыто от Тебя.
Сердце мое трепещет;
оставила меня сила моя,
и свет очей моих, – и того нет у меня.
Друзья мои и искренние
отступили от язвы моей,
и ближние мои стоят вдали».
Так. Держишь?
Спасибо.
Вот так.
Зев, мы готовы к первому камню.
А! Лучший этап.
Первый отжим – священен. Для Адоная.
ИЗБРАННЫЕ