БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ
ТИТР ЧАСТЬ 1. АД
Уф-ф! Чудесное утро, дочь моя!
- Папа! - Да.
Ты встал!
- Ты одет. - Ммм.
- У тебя снова румянец на лице. - Я знаю. Я чувствую себя гораздо лучше.
Мне просто нужно было отдохнуть пару дней, и я снова бодр и свеж.
Однако болезнь помогла мне осознать кое-что очень важное.
- И что же? - Что я умру.
- Что? - Никаких слёз, дорогая.
Нет, это просто факт. Мне недолго осталось.
Да. Жизнь мимолётна, как огонёк свечи.
Пока, Эдди. М-м…
Глядь - а меня уже нет.
А значит, надо разобраться с кучей бумаг. Хм.
Куча бумаг?
Да. И мешкать некогда.
Я должен привести в порядок все свои дела.
Надо переписать завещание, нотариально всё заверить,
отправить все мои статьи переписчику,
не говоря уже о солидных пожертвованиях самым достойным учреждениям Новой Англии.
Эмили, часики тикают.
Я должен оставить свой след в славном городе Амхёрст,
не говоря уже о мире.
Я могу скоро умереть,
но люди никогда не забудут имя Эдварда Дикинсона.
Ладно… Что ж, папа, я так рада, что тебе лучше…
Э, я бы хотела с тобой поговорить.
Только побыстрее. Я ещё должен устроить пару мероприятий.
Ладно. Я про эту ссору между тобой и Остином.
- Ссору? - Я о том, как Остин напился
и наговорил кучу ужасных вещей, так что твоё сердце остановилось.
А, ты об этом.
Слушай, я прекрасно всё пойму, если ты больше не захочешь с ним говорить,
но я тебя умоляю от всего сердца. Прошу, прости его.
О, моё дорогое дитя.
Я ни капельки не сержусь на твоего брата.
- Правда? - Да.
Дыхание смерти помогло мне понять,
что жизнь слишком коротка, чтобы таить обиду на сына.
Папа, я думала, ты на него рассержен.
Эмили, очевидно, что у Остина сейчас непростые времена,
и я его ни в чём не виню.
Я хочу любым способом его поддержать,
и если из-за этого он не будет со мной разговаривать…
М-м, ну ладно.
Я не собираюсь лишать его наследства.
О, папа… Это фантастика. Не могу передать, как я рада это слышать.
В этой семье наконец воцарится покой.
Дикинсон
ПЕРЕВЯЖИ РАНЫ ДУШИ
Я думала, оборок будет больше.
- Это траурное платье. - Я знаю.
В то время, как все оплакивают одного мёртвого мужа,
я в трауре по множеству мужей, которых даже не встречала.
Так что надо добавить ещё шику.
Знаешь, по-моему, оборки не подчёркивают скорбь.
Правда? А если увеличить декольте?
Винни! Винни! Привет, Бетти. Представляешь? Папа не злится на Остина.
Война Дикинсонов закончилась.
Ура! Вот только в стране идёт настоящая война,
и мне нужна твоя помощь.
Помощь с чем?
Я собираю кружок кройки и шитья.
Теперь он называется "Женское общество помощи Амхёрста",
и мы делаем бинты для солдат.
Ну и ну, Винни. Вносишь вклад.
Так что пора доставать нитки и иголки.
О, я вообще-то собиралась сегодня писать.
У меня столько идей в голове.
Из-за этих семейных конфликтов ни одна из них не созрела.
И наконец-то вечером я смогу посидеть спокойно…
Прошу прощения. О мире и покое говорить рано.
В стране идёт война, мои бывшие умирают. Ты должна помочь.
- Я шить не умею. - Это так. Совсем не умеет.
Ладно. Смеяться тут не над чем.
У всех свои сильные стороны. И шитьё - просто не моя.
Вот поэтому вечером к нам придёт Бетти.
Она лучшая швея в Амхёрсте.
Она научит нас делать бинты и прочие нужные солдатам вещи.
Даже тебя, Эмили.
Всё верно, но я ненадолго. Не забывай, у меня…
О, извините.
У меня в доме гостья. Я совсем вымотана.
Я всю ночь не спала.
Моя гостья не даёт мне спать до самого утра.
- Что это за гостья? - Она храпит?
Нет, говорит. Я помогаю записать её историю.
Она просто невероятная женщина, которая прожила необыкновенную жизнь,
но не умеет читать и писать, так что я ей помогаю.
Мы работаем уже три ночи подряд, а она всё не останавливается.
История за историей. Я за ней едва поспеваю.
Потрясающе, Бетти.
Делать что-то для других, помогать рассказать правду.
Да, отвлекает от мыслей о Генри.
Так и нет вестей?
Боже мой. Что случилось с Генри?
О, мы не знаем.
Мы не получали от него писем больше месяца.
- А вы с ним всё ещё вместе? - Винни, прошу. Будь тактична.
Знаешь, Бетти. Я так тебя понимаю.
Я знаю, каково терять своих любимых,
или тех, с кем ты хоть раз спала.
Генри не пропал.
Он где-то там, живой, и совсем скоро напишет Бетти.
Надеюсь, по крайней мере, ради Хелен.
Он где-то там, Бетти, точно. Я верю в это.
Спасибо, Эмили.
Ты мне помогаешь.
Это всё, чего я хочу.
- Как-нибудь помочь. - Класс.
Значит, сегодня мы ждём тебя в кружке кройки и шитья.
Винни, Бетти, вы меня вдохновляете.
Мы все придём.
Мы внесём свой вклад, чтобы сделать мир лучше,
а страну наполнить любовью и добротой.
Эта тварь не даёт мне держать ребёнка!
Похоже, сейчас мне самое время уйти.
До вечера. Не забудь второй напёрсток.
Да кем, ради всего святого, она себя возомнила?
- Что здесь происходит? - О, Эдвард! Ты на ногах!
Да. Мне стало лучше, и я решил пересмотреть своё завещание.
- Лучше не оставляй ничего Сью. - А что такое?
- Она не даёт мне подержать внука. - Ого…
Я его единственная ещё живая бабушка.
Никакого уважения!
Не говоря уже о том, что именно я привела его в этот мир.
Ну, чисто технически, это была Сью, верно?
Я тебя умоляю. Она лежала и немного тужилась,
в то время как я использовала свои проверенные временем акушерские навыки,
чтобы головка показалась на свет,
и вот как она меня благодарит?
Даже в свою комнату не пускает.
Если честно, она мне никогда не нравилась.
Эмили, мне нужна твоя помощь.
- Моя? А что я сделаю? - Ты единственная, кого она послушает.
Кстати, она спрашивала о тебе.
Сказала, что только Эмили пустит в спальню.
Тебе нужно пойти и вразумить её.
А я как раз собиралась наверх, подумать в тишине.
Эмили, нет времени на твои мысли.
Семья разваливается на части, и если не поторопиться,
ребёнок не будет знать бабушку и дедушку.
Что за ерунда?
Ребёнку всего неделя от роду. Наберись терпения.
Терпения? Прикажешь подождать, пока ребёнок вырастет?
- Да. - Связь возникает немедленно...
Он должен узнавать мой запах.
Эдвард, ты этого ребёнка ещё даже ни разу не видел.
Это ни к чему.
Я знаю, что он будет носить фамилию Дикинсон, и мне этого достаточно.
Кстати, об этом. Мне пора вернуться к завещанию,
а я не могу работать в такой обстановке!
- Так что, будьте добры, уйдите. - Я уйду, когда Эмили поговорит со Сью.
Ладно.
Ладно. Я… постараюсь.
Эмили, не забудь про кружок кройки и шитья.
Эмили, эта семья зависит от тебя.
- Да, Эмили, иди. Прочь. - Эмили, сделай что-нибудь.
Не переживайте. Эмили Дикинсон поможет.
Кто пришёл, моя Сью?
К нам в семью.
Убирайтесь.
Сью, это я.
Эмили? Пожалуйста, заходи.
Садись. Здесь есть место.
Он только что поел. А теперь спит.
Хочешь подержать?
Я? О, нет, не надо. Эм, я ещё уроню его.
Супер.
Ты не хочешь даже прикасаться,
а твоя мать отказывается отдавать обратно.
Да, кстати, об этом…
Погоди-ка. Это она тебя послала?
Возможно.
Можешь рассказать, что случилось?
Ты знаешь свою мать.
Она готова сама его выкормить, дай я ей хоть малейший шанс.
Когда она здесь, она только критикует меня,
командует мной и даёт мне советы, которых я не прошу.
Ей просто…
Просто нужно уважать мои границы.
Я понимаю. Я тебя понимаю, но она…
так отчаянно хочет сблизиться с первым внуком.
Может, ты… сделаешь ей поблажку, Сью?
Я хочу подольше с ним побыть.
Этот ребёнок очень скоро станет Дикинсоном.
Так…
пусть пока побудет Гилбертом.
Посмотрим на маленького Гилберта.
Скажи ему что-нибудь.
Я хочу, чтобы он запомнил твой голос.
Привет, кроха.
Это твой дядя Эмили.
Дядя Эмили знает кучера Что на козлах напёрстка сидит
Меж цветов Днями ездить готов
А зовут его…
Знаешь ответ?
Давай. Угадаешь?
Давай, милый.
Ладно, я тебе скажу. Его зовут Шмель.
Вот бы мы могли растить ребёнка вместе.
Он был бы гением.
Или вундеркиндом.
Это невозможно.
Невозможно?
Или ты просто этого не хочешь?
Где Остин?
Где-то с Джорджем.
Они напились домашнего виски и пошли прыгать в пруд Пафферс.
Что? Но там так холодно, особенно утром.
Угу. Твой брат - как дитя малое.
Наверное, даже к ужину не придёт. Он гуляет допоздна.
Эмили.
Приходи.
Можем поужинать вместе, сидя у огня, с ребёнком.
Ну, что скажешь?
Не могу.
Почему?
Я обещала Лавинии, что приду на её кружок кройки и шитья.
Мы будем делать бинты для солдат.
Чёрт.
Почему ты всегда так?
Как?
Предпочитаешь мне семью?
Я же… Так нечестно, Сью.
- Я никого не выбираю. - Тс-с.
Может, в этом и проблема.
Иногда хочется быть избранной.
Я бы предпочла тебя кому угодно, в любое время, в любом месте.
Моя семья на грани того, чтобы развалиться на части.
Я всего лишь хочу убедиться, что у всех всё хорошо.
Я пытаюсь помочь, Сью. Просто…
Ты во многом могла бы мне помочь.
Знаешь, я не хочу идти в кружок кройки и шитья.
Я хочу писать стихи, но жизнь всегда мешает.
Да. Да, жизнь - грязная штука.
Я хочу написать стихи для тебя.
Хорошо, Эмили.
Но что, если мне нужно больше, чем стихи?
Что, если сейчас мне нужна вся ты?
Клуб нянек к вашим услугам.
Ты посмотри! Помощницы!
Да. Приёмыши созданы как раз для бесплатных домашних дел.
Не забывайте разглаживать швы
и складывать необработанные края.
Замечательно, Эбайя.
Отличная работа, миссис Дикинсон.
Солдаты оценят вашу наволочку.
О, спасибо.
Но это вовсе не для солдат. Это для моего внука.
Надеюсь, однажды я отдам её ему лично.
Мам, я пыталась. Слышишь?
Плохо пыталась.
Сью не позволяет миссис Дикинсон проводить время с ребенком.
В таких швейных кружках всегда самые интересные сплетни.
Знаешь, что бы я отдала, чтобы подержать единственного внука?
Чтобы услышать от него "Бабушка"?
А может, "Баба"… Или "Бабуля"… Или "Булочка".
У него ещё нет имени.
Да, но когда ему дадут имя, пусть зовёт меня "Булочкой".
- Это молодит. - Да.
Кстати, о детях. Не верится, что Джейн переехала во Вьетнам.
- Она уже прислала письмо. - Ну и ну! И что же там?
Она принесла кленовый сироп в ресторан в Сайгоне
и заставила всех поливать им пельмешки.
Как бы "слияние Новой Англии и Азии".
Ей так одиноко.
Эмили, что ты делаешь? Не переводи муслин.
Прости, нитки меня победили.
Я думала, ты хотела помочь.
Да. Ни один солдат не сможет забинтовать этим рану.
Я говорила - я не швея.
Распусти швы и начни сначала.
Нельзя растрачивать муслин.
Жаль, я не похожа на паука.
Поясни?
В ночи плетёт паук,
Сшивая в круг,
Десятки тонких дуг.
Так поэтично.
Да, это поэзия.
- А-а… - Шей дальше, Эмили.
Чудесная обработка, Винни.
Где ты взяла такую ткань? Она так изумительно сияет.
Я рву на повязки свои старые платья.
Не верится, что я носила их, чтобы нравиться своим поклонникам.
Теперь же ближе всех мне будет тот, кто обернёт
свою кровоточащую ногу куском моего шёлка.
Боже, как мрачно…
Я никогда не думала, что война продлится так долго.
Она кажется бесконечной.
Я знаю, но Америку ведь основали всего сто лет назад.
Неужели это конец всему? Уже?
Давайте лучше о хорошем? У кого есть горяченькое?
О! Хотите горячего чаю?
Девочки, заварите чаю.
Нет, я имел в виду горячие сплетни, слухи.
Вот тебе сплетни.
На каждых трёх убитых солдат ещё пятеро умирают от болезней.
И у всех пятерых были жёны, невесты и бывшие,
которые продолжали их любить,
пускай тогда было не лучшее время и место для отношений.
Это из-за Шипа и Джозефа Лаймана.
Джозеф Лайман погиб, сражаясь за Конфедерацию.
- Но мы же не будем это обсуждать? - Ой! Зачем иглы такие острые?
Эмили, не умеешь шить, тогда вяжи что-нибудь.
Я просто не создана для женского рукоделия.
- Эмили, надо внести свой вклад. - Ты должна помочь.
Я пытаюсь помочь!
Я весь день пытаюсь,
но все мои потуги, кажется, бесполезны.
Мы не залечиваем настоящие раны.
Что ты хочешь сказать?
Я говорю о боли, что живёт в людских сердцах.
Ненависть, насилие, страдания в их душе -
вот что я хочу исцелить.
Своей поэзией.
Ну что ж, удачи.
Думаешь, это ерунда?
Вопрос ко всем: кто сейчас величайший поэт в Америке?
Уолт Уитмен.
Правильно. А чем сейчас занимается Уитмен?
Он - медбрат в полевом госпитале.
Потому что даже Уитмен понимает, что его слова неважны сейчас.
Главное - это его действия,
работа, которую он выполняет, чтобы помочь своим ближним.
А я не соглашусь.
Мы печатаем стихи в "Барабанном бое".
Это профсоюзная газета,
которую издаём мы с мужем
под руководством самого Авраама Линкольна, так-то.
Мы в курсе. Твой муж знаком с президентом.
Он говорит, мы делаем важное дело для Союза.
А солдаты любят "Барабанный бой". Читают его даже на смертном одре.
Вот! Поэзия утешает умирающих.
Это всё, что ты хочешь? Утешать людей?
А я считаю, что мы должны доставлять людям неудобства!
Я думаю, все должны видеть наш гнев.
У женщин должно быть право голоса.
Мы должны требовать,
чтобы в Конституции закрепили права женщин,
а мой муж не должен знать, что я так говорю.
Можешь вещать об этом из моей столовой.
Думаю, поэзия может помочь.
Я на это надеюсь.
- Иначе вся моя жизнь бессмысленна. - Думаю, Эмили права.
Бетти, продолжай.
Э, Генри ведь - писатель.
Я винила его, что он ставил творчество превыше семьи.
Врать не буду, это разрушило нашу семью.
Но потом…
Его письма снова объединили нас.
Письма, которые он пишет Хелен… Которые писал…
Стали её единственной надеждой.
Не знаю, как быть, если Хелен больше не получит этих писем.
Так что…
Да, я действительно верю в силу письма.
Иногда это всё, что у нас есть.
Это так. Всё верно, Бетти.
А уж в писательстве я хороша.
Что с того, что я не умею шить и вязать? Или держать младенцев?
Или налаживать отношения в своей семье? Что теперь?
Лучшее, что я могу сделать -
это закрыться в комнате и писать стихи.
Но насколько хороша будет твоя поэзия?
Что?
Если ты не можешь исправить беспорядок в этом мире,
зачем кому-то слушать, что ты хочешь сказать?
Творчество, заслоняющее реальную жизнь, всё равно что мертво.
Может быть, вернёмся к шитью,
а то сотни юных красавцев там сейчас лишаются ног. Так что…
Моя нога!
- Скорее! У нас тут раненый. - Остин?
- Что за шум? - Остин, ты цел?
- Выродок меня зацепил! - Что?
Мы ввязались в драку в баре.
Вокруг летали разбитые бутылки. Одна порезала Остина.
- Господи! Кровь! - Это ещё не конец!
- Мой сын ранен! - Иди скорее за бинтами!
Но они же для солдат.
- Остин, сядь. - О, Джейн.
- Садись. - О! Где Джейн? Джейн!
- Сколько же ты выпил, Остин? - Недостаточно, чтобы заглушить тоску.
- Остин, у меня хорошие новости. - Новости?
- Да. - Корабль развернулся? Джейн здесь?
Нет, нет. Тише. Послушай.
- Папа простил тебя. - Ха?
Да, я с ним разговаривала, и он вовсе на тебя не сердится.
Он поступает очень благородно, Остин.
И даже несмотря на то, что ты наговорил,
он не держит зла.
Он готов двигаться дальше.
Ого…
Тогда он ещё больший говнюк, чем я думал.
Остин, как тебе не стыдно?
Да он просто отрицает мои чувства, всё как обычно.
Конечно, он очень рад сказать, что между нами нет никаких проблем.
Потому что проблема в нём!
А мне насрать, что он думает.
Я всё равно ухожу из этой семьи!
Уйди с дороги! Мой сын мучатеся.
Но, миссис Дикинсон, это для Союза…
О, мой бедный мальчик… Я о тебе позабочусь.
Ну всё, мама с тобой.
- Вот так ты уходишь? - Джейн…
Эмили, принеси воды. Помогай.
Джейн…
Войдите.
Привет, Эмили. Э… Можно мне зайти?
Джордж, тебе не стоит сюда… О, класс. Ты уже в моей комнате.
Прости за весь этот бардак.
- Я не хотел поднимать такой шум. - Джордж, уже поздно. Зачем ты пришёл?
Эм, я… Я хотел тебе кое-что подарить.
"Атлантик"?
Там есть статья. Тебе понравится.
"Письмо юному автору". Совет молодым поэтам.
Автор Томас Вентворт Хиггинсон.
Он же аболиционист?
Да. Он офигенный.
Ты знала, что он даже финансировал восстание Джона Брауна?
Теперь он на юге, воюет.
Возглавил первый полк Союза, состоящий из чёрных.
Долго шли?
Не то слово.
Но теперь я здесь.
Остальное неважно.
И вот, он там, в разгар сражения,
ещё находит время, чтобы сочинять стихи. Это же…
Это офигенно.
Здорово. Я обязательно прочитаю. Спасибо, Джордж.
Делай с ним, что захочешь.
Вряд ли тебе вообще нужен чей-то совет. Ты на совсем другом уровне.
Это очень приятно слышать.
Ну, я же твой самый большой поклонник.
Мне кажется, мои стихи больше ничего не значат.
Что? Ну и бред.
Учитывая, что происходит в целом мире и просто в моей семье,
может, для всех будет лучше, если я брошу писать.
Это же твоё предназначение в мире.
Да ты что?
Может, мне нужно делать больше, стараться больше.
Ну, я знаю одно.
Если выбирать между тобой и стихами…
Да?
Я выберу твои стихи.
Слушай, это самое приятное, что ты когда-либо говорил.
- Джордж, что ты делаешь? Джордж? - Я… О, э… Эм…
- Я подумал, из-за войны и всего этого… - Джордж, нет.
Моё сердце отдано кое-кому.
О…
Боже, жизнь так запутанна.
АТЛАНТИЧЕСКИЙ ЕЖЕМЕСЯЧНИК
Вот и Бетти. Моя дрянная тварь!
Соджорнер! Это платье - просто огонь.
В этом платье я покажу им, кто я такая.
Да, покажешь. Они узнают, что ты - великая Соджорнер Трут,
аболиционистка, евангелистка, борец за права…
- И незамужняя. - Мм-хм.
Стой. Где твоё гусиное перо, талантливая ты сучка? Нам пора за работу.
Я очень хочу дальше записывать твои мемуары, но я так устала.
Бетти, если я смогла стать первой чернокожей бабой,
которая потащила белого в суд и выиграла,
ты можешь ночь не поспать, чтобы написать главу о том, как я это сделала.
Ладно. Ладно!
- Да, ты права. - Да.
Мы должны сражаться. И не сдаваться.
Так Генри говорил.
Именно! И я не собираюсь умирать. Я вернусь домой, как звезда.
Увидишь, как я прогоню ночь своим сиянием. Можешь поверить, что мне 60?
Мы же не знаем, когда ты родилась.
Бетти, мне примерно 66, и я роскошна.
На чём мы остановились?
Как они незаконно продали твоего пятилетнего сына
одному плантатору в Алабаму.
Все белые - это Дьявол. Расскажем об этом.
Творчество, заслоняющее реальную жизнь, всё равно что мертво.
Мистер Хиггинсон,
вы не слишком заняты? Можете сказать, жив ли мой Стих?
Перевод субтитров - Юлия Коваленко