Дамы и господа, говорит ваш король, Георг III.
Добро пожаловать на мюзикл «Гамильтон».
Пожалуйста, отключите звук ваших телефонов
и других электронных устройств.
Любая фото- и видеосъёмка строго запрещена.
Спасибо. Наслаждайтесь моим шоу.
Перевод и редактура субтитров: Лев Левин (twitch.tv/levindeed), театр MESS (vk.com/messtheatre) и администрация группы Burr, Sir (vk.com/burrsir). Корректура: Яна Юхачёва
Каким образом бастард, сирота,
сын шлюхи и шотландца,
родившийся на забытом карибском островке,
живущий в нищете и убожестве,
вырастает героем и учёным?
Десятидолларовый отец-основатель без отца
забрался куда выше,
работая куда больше,
будучи куда умнее,
будучи куда активнее.
Уже в четырнадцать лет его назначили главой торговой фирмы.
И пока рабов убивали
и увозили за море,
он боролся и был начеку.
Он жаждал стать частью чего-то большего
и был готов молить, красть, занимать и торговаться.
Но налетел ураган, воцарилась разруха.
Наш герой понял: его будущее висит на волоске.
Поднёс карандаш к виску, подключил его к мозгу
и написал свой первый куплет, свидетельство его боли.
О нём заговорили: «Этот парень гениален!»
Скинулись всем островом, чтобы послать его на материк.
«Получи образование, не забывай, откуда ты,
и мир узнает, как тебя зовут!
Как тебя зовут, парень?»
Александр Гамильтон.
Меня зовут Александр Гамильтон.
Я миллион вещей не совершил,
но вы подождите,
просто подождите.
В десять лет сбежал отец – лжец с кучей долгов.
Через два года Алекса с матерью сковала болезнь.
Они сидели полумёртвые
в собственной рвоте и вони,
и Алекс поправился, но мать быстро умерла.
Съехался с кузеном, тот покончил с собой,
не оставив ничего, кроме опустошения и нового чувства,
голоса, твердившего:
«Алекс, ты сам по себе!»
И он уткнулся в книги, читал всё, что находил.
Кто-то менее смышлёный ничего не смог бы сделать,
а умер бы или разорился до крайности.
Он стал работать клерком на поставщика своей усопшей мамы,
торгуя сахарным тростником, ромом и всем, чего не мог себе позволить.
(Добывая) книги без разбора,
чего бы это ни стоило,
(просчитывая) наперёд,
и вот он стоит на носу корабля,
плывущего к новой земле.
В Нью-Йорке можно стать новым человеком.
Просто подождите.
– В Нью-Йорке можно стать новым человеком. – Просто подождите.
В Нью-Йорке можно стать новым человеком.
В Нью-Йорке! Нью-Йорке!
Просто подождите!
Александр Гамильтон,
за кулисами мы ждём твой час.
Ты никогда не отступал,
ты так и не научился жить
для себя!
О, Александр Гамильтон,
когда в Америке запоют о тебе,
будут ли они знать, через что ты прошёл?
Будут ли они знать, что ты переписал правила игры?
Мир
никогда не будет прежним.
Корабль уже в гавани,
заметите его? (Просто подождите!)
Очередного иммигранта, пробивающегося со дна.
(Просто подождите!)
Враги разрушили его репутацию, Америка его забыла.
Мы сражались с ним!
Я? Я умер за него!
Я? Я доверял ему!
Я? Я любила его!
А я?
Я тот самый дурак, что пристрелил его!
Я миллион вещей не совершил,
но просто подождите!
Как тебя зовут, парень?
Александр Гамильтон!
1776-й год,
Нью-Йорк.
Прошу прощения, вы Аарон Бёрр, сэр?
Зависит от того, кто спрашивает.
О, конечно, сэр. Я Александр Гамильтон,
к вашим услугам, сэр. Я вас искал.
Мне уже не по себе.
Сэр, я слышал о вас в Принстоне.
Я хотел записаться на ускоренное обучение
и вроде как поссорился с вашим приятелем.
Кажется, я ударил его, всё как в тумане, сэр.
Он заведует финансами...
– Вы ударили казначея? – Точно!
Я хотел, как вы,
выпуститься за два года и примкнуть к революции.
Он посмотрел на меня, будто я тупой, но я не тупой.
Как вы это сделали? Как получили диплом так быстро?
Это было последним желанием моих родителей.
Вы сирота! Ну конечно!
Я тоже сирота! Боже, вот бы была война!
Тогда бы мы доказали, что стоим больше, чем кто-либо думал!
Могу я угостить вас выпивкой?
Было бы неплохо.
И кстати, даю вам бесплатный совет:
«Поменьше говори.
Что?
Побольше улыбайся». – Ха.
Не дайте никому понять, против чего или за что вы выступаете.
Вы же не серьёзно?
– Вы хотите преуспеть? – Да.
Глупцы, что кричат с любой трибуны,
умирают.
Эй-эй-эй, какое сейчас время?
Время для шоу!
... Как вот этот парень...
Время для шоу! Время для шоу! Эй!
Я Джон Лоуренс, в самом центре событий!
Выпил две пинты «Сэма Адамса» и работаю над третьей!
Британцам лучше со мной не связываться,
ведь я буду крушить этих гадов,
пока не стану свободным!
[фр] О, да, да, мой друг, меня зовут Лафайет!
Ланселот среди революционеров!
Я приехал издалека, чтобы поздороваться
и послать короля к чёрту. Кто самый лучший? [фр] Я!
Бррря! Бррря! Я Геркулес Маллиган, простой, да не из простых,
и я слыхал, что твоя мамка просила повторить!
Запирайте дочек и лошадей,
хотя тяжеловато трахаться через четыре корсета...
Ого, хватит о сексе, налей-ка мне снова!
Поднимем ещё пару бокалов за революцию! – За революцию!
Гляньте, это же гордость Принстонского колледжа!
Аарон Бёрр.
Прочитай нам куплет, поделись мудростью!
Не дождётесь, это вы тут буяните.
Сами читайте, а я посижу.
Посмотрим, кто где окажется. – Буу!
Бёрр, революция неизбежна, чего же ты медлишь?
Если вы ни за что не боретесь, Бёрр, за что вы умрёте?
– Ууу, кто ты такой? – Кто ты такой?
Кто этот парень? Что у него на уме?
Я не упущу свой шанс! [я не выстрелю в воздух]
Я не упущу свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира,
и я не упущу свой шанс!
Я получу стипендию в Королевском Колледже!
Наверное, не стоит хвалиться, но, чёрт, я поражаю и удивляю.
Проблема в том, что у меня есть мозги, но нет лоска.
Мне нужно кричать, чтобы меня слушали,
хотя каждое моё слово источает знания.
Я неогранённый алмаз, блестящий кусочек угля,
идущий к своей цели. Моё красноречие безупречно.
Мне всего девятнадцать, но мой разум старше.
Нью-Йорк всё холоднее ко мне,
но я принимаю любые трудности,
я уже готов к любым препятствиям.
Я хожу по улицам безоружный, беззащитный и голодный.
Я собираюсь раздуть из этой искры пламя...
Чёрт, уже темнеет, так что скажу по буквам:
Меня зовут А-Л-Е-К-С-А-Н-Д-Р!
Мы должны быть
колонией на самоуправлении.
Но Британия пока лишь гадит на нас без конца.
По сути, они сначала душат нас налогами,
а потом король Георг опять увеличивает расходы.
Он ни за что не освободит своих «детишек»,
так что революция случится уже в этом столетии.
И тут на сцену выхожу я! (Он будто читает сценарий.)
И не удивляйтесь, когда прочтёте обо мне в учебнике истории.
Я жизнь положу, если это даст нам свободу.
В конце концов, вы увидите моё возвышение.
И я не упущу свой шанс. – Свой шанс!
– Я не упущу свой шанс! – Свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира,
и я не упущу свой шанс!
Я не упущу свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира,
и я не упущу свой шанс!
Пора использовать свой шанс!
Я мечтаю о жизни без монархии.
Беспорядки во Франции приведут к анярхии...
«Анярхии»? Как вы говорите?
Как... ах, «анархии»!
Когда я сражаюсь, враги паникуют
от моих выстрелов!
А я подмастерье портного,
и вы, дуралеи, считайте, что я ваш папочка!
Я присоединяюсь к восстанию,
ведь это мой шанс выбиться в люди,
а не просто шить штаны.
И я не упущу свой шанс!
Но свобода не будет полноценной,
пока люди в оковах не получат те же права, что у нас с вами.
Ты и я, до победы или смерти,
и я ещё проедусь на жеребце во главе первого батальона чернокожих!
Выпей-ка ещё!
Умники, говорите потише!
Не лезьте на рожон, и ваши возможности удвоятся.
Я с вами согласен, но ситуация напряжённая.
Очень важно, чтобы вы запомнили:
будете болтать – получите пулю в лоб!
Бёрр, смотрите, что у нас есть!
Мистер Лафайет – крутой, как Ланселот.
Твои штаны – огонь! Лоуренс, ты мне очень нравишься.
Так создадим же заговор, чернее которого не видел мир!
Как удачно, что боги собрали всех нас в одном месте:
тех, кто плюёт на здравый смысл и мнение общества,
банду революционеров, борцов против рабства.
Так дайте же мне чин и покажите, где лежат патроны!
О, я говорю слишком громко?
Иногда я чересчур завожусь и болтаю без умолку.
У меня никогда не было столько друзей. Обещаю, вы будете мной гордиться.
Этому парню нужна аудитория побольше!
Я не упущу свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира,
и я не упущу свой шанс!
Я не упущу свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира,
и я не упущу свой шанс!
Ну-ка пойте все!
Эй!
Пойте так, чтобы все услышали! Давайте!
Кричите до самых крыш!
Я сказал, до самых крыш!
Давайте!
Давайте, ну же, восстаньте!
От жизни в угнетении восстают.
Скажи брату, что он должен восстать.
Скажи сестре, что она должна восстать.
Когда эти колонии восстанут?
Восстаньте!
Я думаю о смерти так часто, будто помню её.
Когда она придёт за мной?
Во сне? На дуэли?
Если пойму, что она близка, я убегу или приму её?
Похожа ли она на ритм, только без музыки?
Я ведь никогда не думал, что проживу хотя бы 20 лет.
На моей родине многим выпадает вдвое меньше.
Спросите, почему мы прожигаем жизнь, и мы, смеясь, потянемся за флягой,
чтобы продлить этот момент –
нам хватит и этого... Нет, не так.
Это не момент, это движение,
в которое вошли самые голодные и целеустремлённые.
У нас много врагов, но мы достойно сражаемся,
мы идём, как Моисей, возвращать нашу Землю Обетованную.
Но что дальше? Если получим независимость,
обеспечит ли она свободу нашим потомкам?
Или пролитая нами кровь запустит бесконечный
круговорот мести и смерти без правых и виноватых?
Знаю, сражаться на улицах здорово,
но, Боже, я не только страдал и дрался,
я ещё и читал, и писал.
Нам нужно исправить наше финансовое положение.
Мы государство штатов? В каком состоянии наша страна и народ?
Я больше не жду!
Я страстно превосхожу любые ожидания!
Любое моё действие – акт созидания!
Я смеюсь в лицо потерям и печали!
Впервые в жизни я планирую дальше завтрашнего дня!
И я не упущу свой шанс!
Я не упущу свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира,
и я не упущу свой шанс!
Мы восстанем! Пора действовать!
Мы восстанем!
– Пора действовать! – Восстаньте!
Действуйте, действуйте!
О да, пора действовать!
И я не упущу свой,
не упущу свой шанс!
По последней, джентльмены.
Пусть не увижу нашей славы...
Пусть не увижу нашей славы!
но с радостью включусь в борьбу.
Но с радостью включусь в борьбу!
И когда потомки расскажут нашу историю,
они расскажут историю этой ночи!
Давайте выпьем ещё.
Поднимем бокалы за свободу,
которую у нас никогда не отнимут,
неважно, что они вам говорят.
Поднимем бокалы за нас четверых.
Завтра нас будет больше,
тех, кто расскажет историю этой ночи.
Они расскажут историю этой ночи.
Поднимем бокалы за свободу,
которую у нас никогда не отнимут!
Неважно, что они говорят вам.
Давайте выпьем ещё.
Поднимем бокалы за нас четверых.
Завтра нас будет больше,
тех, кто расскажет историю этой ночи.
Давайте выпьем ещё.
Они расскажут историю этой ночи.
Поднимем бокалы за свободу.
Они расскажут историю этой ночи.
Поднимем бокалы за свободу.
Они расскажут историю этой ночи.
Они расскажут историю
этой ночи.
Для богача любимое занятие –
поехать в центр города якшаться с бедняками.
Они подъезжают в своих экипажах и глазеют, как студенты в парке
спорят о политике.
Например, Филип Скайлер – невероятный богач.
Ой-ой, вот только он не знает,
что его дочери – Пегги, Анжелика, Элайза –
тайком сбегают в город, чтобы посмотреть, как парни
работают, работают.
Анжелика!
– Работают, работают. – Элайза!
– И Пегги! – Работают, работают.
– Сёстры Скайлер! – Анжелика!
– Пегги! – Элайза!
Работают!
Папа сказал быть дома к закату.
Папе не обязательно знать.
Папа сказал не ездить в центр города.
Я же сказала, тебя никто не держит.
Но... посмотрите, посмотрите вокруг:
в Нью-Йорке происходит революция!
В Нью-Йорке
(Анжелика) работают!
Ужасно, что папа так хочет воевать.
Люди кричат на площади...
Ужасно, что на нашем побережье будут битвы.
Новые идеи витают в воздухе!
Посмотрите, посмотрите вокруг...
Анжелика, напомни, что мы ищем?
ВСЕ МУЖЧИНЫ: Она ищет меня!
Элайза, я ищу ум, который работает.
Я ищу ум, который работает.
Работает!
Ухх! Ничто не сравнится с летом в городе,
когда торопливые люди ходят рядом с красивыми.
Простите, мисс, я знаю, это не смешно,
но ваши духи пахнут богатством вашего папочки.
Зачем вы шатаетесь по городу в ваших дорогих туфлях?
Ищете оборванца, который подкинет новых идеалов?
Бёрр, вы мне противны.
О, так вы обо мне говорили!
Я как доверительный фонд, детка, ты можешь доверять мне!
Я читала «Здравый смысл» Томаса Пейна,
теперь мужчины говорят, что я обнаглела или сошла с ума.
Вам нужна революция? Мне нужно откровение!
Так что вот вам моя декларация:
«Мы исходим из той самоочевидной истины, что все мужчины созданы равными». [© Декларации независимости США]
Но когда я встречу Томаса Джефферсона,
я заставлю его вписать женщин в продолжение!
Работаем!
Посмотрите, посмотрите вокруг!
Как нам повезло, что мы живём прямо сейчас!
Посмотрите, посмотрите вокруг!
Как нам повезло, что мы живём прямо сейчас!
На Манхэттене вершится история,
и нам повезло оказаться в лучшем городе мира!
В лучшем городе мира!
Я читала «Здравый смысл» Томаса Пейна,
теперь мужчины говорят, что я обнаглела или сошла с ума.
Вам нужна революция? Мне нужно откровение!
Так что вот вам моя декларация:
«Мы исходим из той самоочевидной истины,
что все мужчины созданы равными».
Посмотрите, посмотрите вокруг!
Как нам повезло, что мы живём прямо сейчас!
На Манхэттене вершится история,
и нам повезло оказаться
в лучшем городе мира!
В лучшем городе мира!
(Работают, работают) Анжелика!
(Работают, работают) Элайза!
И Пегги! (Работают, работают)
Сёстры Скайлер! (Работают, работают)
Мы ищем ум, который работает.
Эй!
В лучшем городе,
В лучшем городе мира!
Слушайте, слушайте!
Меня зовут Сэмюэль Сибери, и я представляю
«Вольные мысли о действиях Континентального Конгресса!»
«Не слушайте сброд, кричащий о революции,
они не пекутся о вас».
О Боже, порви его на кусочки.
«Хаос и кровопролитие – это не выход.
Не дайте им сбить вас с пути.
Этот Конгресс не говорит за меня».
Пусть говорит.
«Они играют в опасную игру.
Я молюсь, чтобы король вас помиловал.
Позор вам!
Позор!»
– Йоу! Он бы вас довёл до слёз – «Не слушайте сброд,
своими криками. кричащий
Но революция приближается, о революции,
и бедняки в ней победят. они не пекутся о вас».
Тяжело тебя слушать и не смеяться.
– Хаос и кровопролитие – «Хаос и кровопролитие
уже среди нас. это не решение».
Серьёзно, лучше бы ты молчал...
– А как насчёт Бостона? – «Не давайте им сбить вас с пути».
Цена наших потерь так высока,
а ты говоришь о Конгрессе?
«Этот Конгресс не говорит за меня».
Да моя собака говорит красноречивее тебя!
«Они играют в опасную игру».
Зато чешешься ты ну прям как она!
«Я молюсь, чтобы король вас помиловал».
– Он что, в Нью-Джерси? – Ууу!
– Позор вам! – За революцию!
– Позор! – За революцию!
– Не слушайте... – Повторишь это ещё раз,
и я закричу. ...кричащих...
Серьёзно, посмотри на меня, умоляю, не читай!
...не пекутся о...
Ты меняешь тональность, но аргументы всё те же!
Почему крошечный заморский островок должен управлять ценами на чай?
Александр, пожалуйста!
Бёрр, я лучше буду ссориться, чем колебаться.
Забудь о манерах.
Молчать! Послание от короля!
[Дорогая Америка!] Ты говоришь,
что цену моей любви ты платить не готова.
Ты роняешь слёзы
в чай, который топишь в море, стоит мне пройти мимо. [Бостонское чаепитие]
Ты чего такая грустная?
Помнишь, мы же договорились, когда ты уехала.
А теперь ты сводишь меня с ума.
Помни, несмотря на наш разрыв,
я твой.
Ты вернёшься.
Скоро сама увидишь,
ты вспомнишь, что ты моя.
Ты вернёшься.
Время покажет:
ты вспомнишь, что я заботился о тебе.
Океаны поднимаются, империи рушатся,
мы прошли через всё это вместе.
И если понадобится,
я пошлю до зубов вооружённый батальон, чтобы напомнить тебе о моей любви.
Ты говоришь, что наша любовь изнурительна
и ты больше так не можешь.
Но именно ты будешь страдать,
когда я уйду.
И нет! Не меняй разговора предмет!
Ведь именно ты – мой любимый предмет.
Мой сладкий, покорный предмет.
Мой верный королевский предмет.
Навсегда и на веки вечные...
Ты вернёшься. Как и раньше,
я сражусь и выиграю войну
за твою любовь, за твои похвалы,
и я буду любить тебя до конца своих дней.
Если уйдёшь, я сойду с ума,
так что не разрушай нашу связь.
Потому что если понадобится,
я убью твоих друзей и родных,
чтобы напомнить тебе о моей любви.
Все вместе!
Британский адмирал Хау приплыл с целой армией.
Тридцать две тысячи солдат уже в гавани Нью-Йорка.
Тридцать две тысячи солдат уже в гавани Нью-Йорка,
и они окружают наши войска!
Они окружают наши войска! Они окружают наши войска!
С самого детства на Карибах я мечтал о войне.
Я знал, что был беден. Я знал, что только так можно подняться.
Если мою историю расскажут,
то в конце я либо умру в бою, покрытый славой,
либо поднимусь!
Мы будем сражаться за эту землю, но есть лишь один человек,
который может приказать нам
подняться!
Понимаете? Только так можно подняться! Подняться!
А вот и он! (А вот и генерал!)
Дамы и господа! (А вот и генерал!)
Момент, которого вы так долго ждали! (А вот и генерал!)
Гордость Маунт-Вернона! (А вот и генерал...)
Джордж Вашингтон!
Мы уступаем в оружии! (Что?)
Уступаем в людях! (Что?)
Уступаем в количестве, уступаем в планах!
Нам нужно обороняться изо всех сил.
Эй, мне нужен помощник, правая рука!
Слушайте...
Могу я побыть честным хоть секунду? Ну хоть миллисекунду?
Расслабиться и высказать людям, что я чувствую в эту секунду?
Так вот. Я – образец современного генерал-майора,
обожествлённый ветеран из Виргинии,
чьи солдаты выстраиваются в очередь, чтобы возвысить меня до небес,
расписывают в письмах родным мои элегантность и красноречие.
Но проблема очевидна. Вы всё понимаете,
как только британские пушки делают...
БУМ!
Все надежды на успех тают на глазах.
Как я могу вести людей, если те, кого я веду вперёд, всё отступают назад?
Мы прекращаем кровопролитие, когда британцы берут Бруклин.
Конь берёт ладью, но послушайте,
мы уступаем в оружии! (Что?)
Уступаем в людях! (Что?)
Уступаем в количестве, уступаем в планах!
Нам нужно обороняться изо всех сил.
Эй, мне нужен помощник, правая рука!
В укрытие!
Они бьют по батареям в Бэттери, подсчитайте потери.
Мы должны остановить их и лишить преимущества.
Примем же бой со стойкостью, что Бог дал нам.
Гамильтон не покинет корабль! Эй, давай украдём их пушки!
БУМ!
Стреляет пушка, кровь и дерьмо повсюду, и...
БУМ!
... стреляет пушка, мы бежим из района Кипс-Бэй и...
БУМ! Вон ещё корабль и...
БУМ! Мы потеряли южный фланг и...
БУМ! Нужно срочно отступать в Гарлем,
мы не можем допустить ещё один просчёт!
Артиллерия и кавалерия, вперёд! Я решаю разделить войска,
они паникуют, пока британцы захватывают город.
Почти готовый сдаться, под взглядами обезумевших солдат,
я кричу в лицо всем этим мятежникам:
«И это люди, с которыми я должен защищать Америку?»
Мы уезжаем в полночь, Манхэттен виден вдалеке...
Поймите, я не могу быть везде одновременно! Я отчаянно нуждаюсь в помощи!
– Ваше превосходительство, сэр! – Вы кто?
Аарон Бёрр, сэр! Разрешите доложить?
Вольно.
Сэр, я был капитаном у генерала Монтгомери,
пока он не получил пулю в шею под Квебеком.
В общем, я думаю, что могу быть вам полезен.
Я восхищён тем, что вы продолжаете стрелять по британцам издалека.
У меня есть несколько вопросов и пара предложений
о том, как нам драться, а не отступать на запад.
– Да? – Так вот...
Ваше превосходительство, вы хотели видеть меня?
Гамильтон, входите. Вы встречали этого Бёрра?
– Да, сэр. Мы постоянно встречаемся. – Мы постоянно встречаемся.
Как я и говорил, сэр, я надеюсь на успех вашей стратегии...
– Бёрр? – Сэр?
Закройте дверь с той стороны.
Я сделал что-то не так, сэр?
Напротив.
Я вызвал вас, потому что наши шансы пугающе малы.
Ваша репутация известна, но это даже смешно...
Сэр?
Гамильтон, почему никто не может нанять вас к себе в штаб?
Сэр...
Не обижайтесь, вы молоды, но уже знамениты.
Я знаю, вы украли британские пушки, пока мы ещё были в городе.
Натаниэль Грин и Генри Нокс хотели нанять вас.
Да, на должность адъютанта. Ну уж нет.
– И почему же вы расстроены? – Я не расстроен.
Это нормально, вы хотите сражаться, у вас горячая кровь.
Я был таким же, как вы, когда был помоложе.
Голова полна фантазий о мученической смерти?
Да.
Умирать легко, молодой человек. Жить – труднее.
– Зачем вы мне это говорите? – Я говорю как есть:
я работаю лишь с третью того, что Конгресс нам обещал.
Мы – пороховая бочка, и фитиль зажжён.
Мне нужен кто-то вроде вас, чтобы остановить взрыв. Ну что?
Я не упущу свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира...
Я не упущу свой шанс!
Сынок, мы уступаем в оружии, уступаем в людях!
Вам нужна любая возможная помощь. У меня есть друзья:
Лоуренс, Маллиган, маркиз де Ла Файет. Так, что ещё?
– Уступаем в количестве, уступаем в планах! – Нам нужны шпионы в стане врага,
люди короля, готовые закрыть на кое-что глаза.
БУМ!
Я напишу Конгрессу и сообщу, что нам нужно снабжение,
а вы воодушевляйте солдат, пользуйтесь эффектом неожиданности.
БУМ!
Я прыгну выше головы, организую ваши данные,
пока мы не оправдаем ожидания нашей новой страны, сэр!
А вот и генерал!
Поднимаюсь! (Да!)
– А вот и генерал! – Поднимаемся!
(Да!) А вот и генерал!
Поднимаемся! (Да!)
А вот и генерал!
– Да! – И его помощник, правая рука!
БУМ!
Каким образом бастард, сирота, сын шлюхи
и далее до бесконечности становится чем-то вроде феномена?
Смотрите, как это несносное, надменное, надоедливое трепло
усаживают по правую руку от отца нации!
Вашингтон сходу нанимает Гамильтона,
но Гамильтон всё рвётся воевать, а не писать.
Что ж, Гамильтон с пером в руках затмит любого,
но что же у нас с ним общего? Мы популярны у...
дамочек!
С каждой хочется сорвать цветок!
Дамочки!
Наряды! Статус! Сколько выгоды!
Дамочки!
Они очаровывали и отвлекали его,
а Марта Вашингтон даже назвала своего дикого кота в его честь!
Это правда!
1780-й год, зимний бал,
и сёстры Скайлер затмевают всех вокруг.
Эй! Женишься на одной из них – и ты богат, сынок.
На любой из них, Бёрр? Или на какой-то конкретной?
Я согласна! Да, да, да!
Эй!
Я согласна, да, да, да!
Боже, из-за тебя я беспомощна!
Один взгляд в твои глаза, и больше нет преград.
Я беспомощна!
Я повержена, и я тону в них.
Я никогда не любила привлекать к себе внимание.
Мы были на пирушке с бунтарями жаркой ночью,
смеялись над моей сестрой, очаровавшей весь зал,
а затем вошёл ты, и в моем сердце раздалось: «Бум!»
Пытаюсь поймать твой взгляд с края бального зала.
Все танцуют, и оркестр играет громко.
Качаюсь под ритм, пока мы пьём и едим,
хватаю сестру и шепчу ей: «Эй, этот – мой!»
Сестра прошла через всю комнату к тебе,
и я занервничала: «Что у неё на уме?»
Она берёт тебя за руку, и я думаю: «Мне конец!»
Но затем ты смотришь на меня, и вдруг я беспомощна!
О, посмотрите в эти глаза. Один взгляд в твои глаза,
Я беспомощна! и больше нет преград.
Я знаю,
я повержена и я тону в них.
Я так влюблена в тебя!
Я беспомощна!
Я знаю, я повержена и я тону в них.
– Куда вы меня ведёте? – Я собираюсь изменить вашу жизнь.
Тогда безусловно, ведите дальше.
Элизабет Скайлер. Рада познакомиться с вами.
– Скайлер? – Моя сестра.
Спасибо вам за вашу службу.
Раз наша встреча Без битвы невозможна, Война прекрасна. [Хокку!]
Ну... развлекайтесь.
Неделю спустя я каждую ночь пишу по письму.
Теперь моя жизнь улучшается с каждым твоим письмом.
Смеюсь над сестрой, ведь она хочет устроить гарем.
Просто, если бы ты правда любила меня, ты бы поделилась им.
Ха!
Две недели спустя я в гостиной, вся на нервах.
У отца каменеет лицо, пока ты просишь его благословения.
Я умираю внутри, пока вы пьёте и едите,
и пытаюсь не заплакать, ведь для твоего ума нет ничего невозможного.
Отец проходит через комнату к тебе.
Я на секунду паникую, думая: «Нам конец!»
Но он жмёт тебе руку и говорит: «Будь верным»,
и ты поворачиваешься ко мне, улыбаясь, и я...
Беспомощна!
Один взгляд в твои глаза, и больше нет преград.
Я беспомощна!
Я повержена,
и я тону в них.
Он мой! Беспомощна!
Этот парень мой! Один взгляд в твои глаза,
и больше нет преград.
Я беспомощна!
Беспомощна!
Я повержена, и я тону в них.
Элайза, у меня нет ни доллара наследства,
ни акра земли, ни отряда под командой, никакой известности.
У меня есть лишь моя честь, терпимость к боли,
пара зачётов в колледже и мой блестящий ум.
Невероятно, твоя семья раскрывает меня с другой стороны.
Пегги доверяется мне, Анжелика попыталась получить свой кусочек меня!
Но не переживай, моя любовь к тебе всегда будет несомненна.
Мы купим небольшой участок в Гарлеме и устроимся там.
Я с самого детства жил без семьи,
отец ушёл, мать умерла, я вырос беспризорником.
Но я никогда не забуду лицо моей матери, это было страшно.
И пока я жив, Элайза, клянусь Богом, ты никогда не будешь чувствовать себя столь...
(беспомощной!) Я согласна, да, да, да!
Элайза...
– Согласна, да, да, да! – Я никогда не чувствовал себя столь...
беспомощным!
Я повержена, и я тону в них.
Я повержена, я...
Моя жизнь будет прекрасной, ведь в ней есть Элайза.
Я смотрю в твои глаза, и больше нет преград.
Я... (Беспомощна!)
повержена, и я тону в них.
В Нью-Йорке можно стать новым человеком.
Беспомощна.
Вот! Вот это я понимаю!
А теперь поприветствуйте подружку невесты,
Анжелику Скайлер!
Тост за жениха! (За жениха!)
За невесту! (За невесту!)
От вашей сестры, (Анжелики!)
которая всегда будет на вашей стороне. (На вашей стороне!)
За ваш союз (И за Штаты! За революцию!)
и надежду, которую вы даёте. (Вы даёте!)
И пусть вы всегда (Всегда!)
будете удовлетворены!
[Перемотка...]
Беспомощна!
Преград... Преград... Беспомощна!
Тону! Тону! [Перемотка...]
– Я помню ту ночь. Кажется, я могу... [Перемотать...]
Я помню ту ночь, Я помню ту...
Я помню ту ночь.
Кажется, я могу сожалеть о ней до конца своих дней.
Я помню мальчиков-солдат, лезущих из кожи вон ради нашей похвалы.
Помню сказочный свет свечей, как в полузабытом сне,
но Александр, я никогда не забуду, как впервые увидела твоё лицо.
Я изменилась навсегда.
Умные глаза в изъеденной голодом оболочке.
А когда ты сказал: «Привет», я забыла своё чёртово имя!
Зажёг моё сердце, зажёг каждую часть меня, это не игра...
Вы кажетесь мне женщиной, которая никогда не была удовлетворена.
Я уверена, что не понимаю, о чём вы. Вы забываетесь.
Вы такая же, как я. Я никогда не удовлетворён.
Да что вы говорите?
Я никогда не был удовлетворён.
Меня зовут Анжелика Скайлер.
Александр Гамильтон.
Откуда ваша семья?
Неважно. Я миллион вещей не совершил,
но вы подождите, просто подождите...
Так вот каково это, соревноваться в смекалке с тем, кто мыслит на твоём уровне! Где, чёрт возьми, подвох?
Это чувство свободы, чувство прозрения,
как у Бена Франклина с ключом и воздушным змеем! Вы же поняли, да? [Электричество]
Разговор длился две-три минуты,
мы полностью соглашались во всём, о чём говорили,
как во сне и немного как в танце:
немного осанки и немного позиций.
Он флиртует со всеми, но я дам ему шанс.
Я спросила о его семье – видели, как он ответил?
Руки затряслись, он глянул исподлобья?
У него нет ни гроша, он здесь чужой, импровизирует.
Красавчик, боже, и он это знает!
Юношеский пух, даже борода пока не растёт!
Я хочу увести его далеко отсюда,
а потом вижу лицо сестры, а она...
беспомощна...
И я знаю, что она...
беспомощна...
И её глаза просто...
беспомощны...
И я осознаю три фундаментальные истины за один единственный миг...
– Куда вы меня ведёте? – Я собираюсь изменить вашу жизнь.
Тогда безусловно, ведите дальше.
Номер один!
Я девушка, чья единственная работа – выйти замуж за богача.
У отца нет сыновей, поэтому я должна возвышаться в обществе вместо них,
ведь я самая старшая и самая умная.
Но сплетни в Нью-Йорке разлетаются мгновенно,
а Александр беден...
Ха! Это не значит, что я хочу его хоть капельку меньше.
Элизабет Скайлер. Рада познакомиться с вами.
– Скайлер? – Моя сестра.
Номер два!
Он охотится за мной, я же из сестёр Скайлер.
Я – его билет в высшее общество.
Было бы наивно не думать об этом. Может быть, поэтому
я и представила его Элайзе. Теперь она его невеста.
Умница, Анжелика! Он был прав, ты никогда не будешь удовлетворена.
Спасибо вам за вашу службу.
Раз наша встреча Без битвы невозможна, Война прекрасна.
Ну... развлекайтесь.
Номер три!
Я знаю сестру как саму себя,
в мире нет никого настолько же доверчивого и доброго.
Если бы я сказала, что люблю его, она бы молча отказалась от него,
он был бы моим. Она бы сказала: «Я в порядке».
– Она бы врала. – Она бы врала.
Но когда я фантазирую по ночам, я представляю глаза Александра,
романтизирую, что бы случилось,
если бы я не просчитала его так быстро.
По крайней мере, моя дорогая Элайза – его жена.
По крайней мере, в моей жизни будут его глаза...
За жениха! (За жениха!)
За невесту! (За невесту!)
От вашей сестры, (Анжелики!)
которая всегда будет на вашей стороне. (На вашей стороне!)
За ваш союз (И за Штаты! За революцию!)
и надежду, которую вы даёте. (Вы даёте!)
И пусть вы всегда (Всегда!)
будете удовлетворены! (Будете удовлетворены!)
И я знаю,
она будет счастлива быть его женой.
Но ещё я знаю,
он никогда не будет удовлетворён,
я никогда не буду удовлетворена.
Пусть не увижу нашей славы!
Но я повидал чудес немало!
Я повидал чудес немало!
Ведь если даже наш мартовский кот может жениться,
Если даже Александр может жениться,
то есть надежда и у нас!
– Поднимем бокалы за свободу! – Да!
Которой тебе больше не видать!
Неважно, что она тебе говорит.
Давайте выпьем ещё!
Поднимем бокалы за нас четверых!
За того из нас, кто больше не беден!
Мы расскажем историю этой ночи.
Давайте выпьем...
– Ого, да это же Аарон Бёрр! – Сэр.
– Я не думал, что вы сможете прийти. – Как я мог!
– Бёрр! – Я пришёл поздравить вас.
– Прочитай нам куплет, Бёрр! – Я смотрю, вся банда в сборе.
Ты хуже всех, Бёрр!
Забудьте о них. Я тоже поздравляю вас, подполковник.
Хотел бы я служить у вас, а не следить за бумагами Джорджа.
– Это неправда. – Правда.
Ну бросьте вы,
я слышал, что вы теперь незаменимы.
Ну, а я слышал, что у тебя появилась тайная пассия Бёрр.
Это правда?
Что ты пытаешься скрыть, Бёрр?
– Мне лучше уйти. – Нет, это им лучше уйти.
– Оставьте нас! – Да ладно тебе!
Всё в порядке, Бёрр.
Жаль, что вы пришли сюда без этой девушки, Бёрр.
Вы очень добры, но боюсь, это незаконно, сэр.
– В каком смысле? – Она замужем.
– Понимаю. – Она замужем за британским офицером.
Ни хрена себе...
Поздравляю ещё раз, Александр.
Побольше улыбайтесь.
Увидимся по ту сторону войны.
Я никогда вас не пойму.
Если вы любите эту женщину, добейтесь её!
Чего вы ждёте?
Увидимся по ту сторону войны.
Теодозия пишет мне каждый день.
Я согреваю её постель, пока её мужа нет дома.
Он командует британцами в Джорджии, пытается удержать колонии под контролем.
Так пусть забирает хоть всю Джорджию, но Теодозия – моя.
Любовь не видит различий между грешниками и святыми,
она берёт, и берёт, и берёт, а мы всё равно продолжаем любить.
Мы смеёмся и плачем, разрываемся и совершаем ошибки.
И если есть причина, почему я с ней, хотя столь многие пытались её добиться,
то я буду ждать.
Я буду ждать.
Мой дед был суровейшим из священников,
но есть вещи, которым проповеди и псалмы не научат.
Моя мать была гениальна,
моего отца все уважали.
Когда они умерли, они не оставили указаний.
Только наследие, которое нужно защищать.
Смерть не видит различий между грешниками и святыми,
она берёт, и берёт, и берёт, а мы всё равно продолжаем жить.
Мы поднимаемся и падаем, разрываемся и совершаем ошибки.
И если есть причина, почему я всё ещё жив,
когда все, кто любит меня, мертвы,
то я буду ждать.
Я буду ждать.
Ждать!
В этой жизни я могу управлять лишь собой!
Я неподражаем, я неповторим!
Я не отстаю и не опаздываю,
я не простаиваю, я жду в засаде!
Гамильтон переживает бесконечный подъём.
Ему есть, что доказывать, ему нечего терять.
Гамильтон не сбавляет темп, он не тратит времени...
Каково это, быть на его месте?
Гамильтон не колеблется.
Не проявляет сдержанности,
он берёт, и берёт, и берёт,
и всё равно продолжает выигрывать.
Он меняет правила игры, играет и поднимает ставки.
И если есть причина, почему он процветает,
хотя другие не выживают,
то, чёрт возьми, я буду ждать.
Я буду ждать...
Жизнь не видит различий между грешниками и святыми,
она берёт, и берёт, и берёт.
Мы поднимаемся,
и мы падаем.
И если есть причина, почему я всё ещё жив, когда столько людей уже умерли,
то я буду...
ждать.
Ждать.
Оставайся в живых...
Я никогда не видел генерала таким мрачным.
Я стал писать за него все письма и документы.
Конгресс пишет: «Джордж, атакуйте британские войска!»
Я отстреливаюсь: «Да мы уже собственных лошадей едим!
Местные торговцы отказывают нам в снаряжении и помощи,
они принимают только британские деньги, так что раскошеливайтесь!»
– Кавалерия не придёт. – Но сэр...
Алекс, слушай. Мы можем победить только одним способом:
посеять смуту в их рядах, сверх всякой меры.
Согласен.
Не вступать в бой, нападать по ночам.
Не ослаблять напор, пока их войска не побегут.
Сделать цену войны непомерно высокой.
– Опередить. – Опередить.
– Пережить. – Пережить.
Нападать резко, отходить быстро.
Выжить, пока этот ужас не закончится.
Мы приспустим очень много флагов...
и поднимем бокалы!
Я возвращаюсь в Нью-Йорк работать подмастерьем.
Я прошу помощи у Франции, молю, чтобы они выслали хоть корабль.
Я остаюсь работать с Гамильтоном, мы пишем статьи против рабства,
и каждый день – это проверка нашего товарищества и храбрости.
Мы рвём линии снабжения, крадём контрабанду,
тщательно выбираем, с кем драться и что оборонять.
И каждый день: «Сэр, доверьте мне командование».
И каждый день... – Нет.
он сразу мне отказывает.
Вместо меня он повышает
– Чарльза Ли, – Чарльза Ли!
делает его своим заместителем.
Я генерал. Уиии!!!!
Мда. Его бы я точно не выбрал,
он сказочно облажался в битве при Монмуте!
– Все в атаку! – Отступаем!
– В атаку! – Отступаем!
Что вы делаете, Ли? Очнитесь!
– Но их так много! – Простите, мы воюем не в вашем темпе?!
– Гамильтон! – Готов, сэр!
– Передайте командование Лафайету! – Да, сэр!
Тысяча солдат гибнет в сорокаградусную жару,
но мы вырываем ничью из пасти поражения.
Чарльза Ли разжаловали, оставили без гроша.
И он начал жаловаться каждому, кто слушал:
Вашингтону нельзя доверять управление.
Он нерешителен, кризис сменяется кризисом.
Лучшее, что он может сделать для революции, –
это уйти в отставку, сажать табак в своём Маунт-Верноне.
Ничего не делай. История покажет, что он неправ.
– Но сэр! – Мы на войне, нам нужно сражаться,
оставь его.
Ли слишком груб, кто-то должен призвать его к ответу.
Я не могу нарушить прямой приказ.
Тогда я это сделаю.
Александр, ты мой самый близкий друг.
Лоуренс, не стреляй в воздух. [не упусти свой шанс]
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять...
Это десять заповедей дуэли.
Номер один!
Задача: потребуй удовлетворения.
Если обидчик извинится, дальше действовать не нужно.
Номер два!
Если нет, возьми друга – это твой секундант,
твой защитник и замена, если сам не сможешь стреляться.
Номер три!
Пусть ваши секунданты встретятся лицом к лицу,
обсудят примирение...
или обсудят время и место.
Обычное дело, особенно среди военных:
большинство споров умирает, и никто не стреляет.
Номер четыре!
Если они не достигнут мира, ничего страшного.
Пора достать пистолеты и привести доктора к месту дуэли.
Плати ему вперёд, обращайся с ним любезно.
Заставь его отвернуться, чтобы он не стал свидетелем.
Пять!
Стреляйся до рассвета.
Реши, где умирать – там, где высоко и сухо.
Номер шесть!
Оставь записки родным, расскажи, где ты.
Помолись, чтобы ад или рай приняли твою душу.
Семь!
Исповедуйся. Готовься к приливу адреналина,
когда наконец встретишься с оппонентом.
Номер восемь!
Последний шанс договориться.
Пошлите секундантов, вдруг они уладят разногласия.
– Александр. – Аарон Бёрр, сэр.
Согласитесь, дуэли – это глупо и незрело?
Безусловно. Но ваш человек должен ответить за свои слова, Бёрр.
Своей жизнью? Мы оба знаем, что это абсурдно, сэр.
Погодите, а сколько людей погибло из-за губительной неопытности Ли?
Окей, тогда продолжаем...
Номер девять!
Смотри ему в глаза, целься не выше.
Собери всю необходимую смелость,
затем считай:
один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять,
(номер...) десять шагов!
Огонь!
Ли, вы сдаётесь?
Вы попали ему в бок! Конечно он сдаётся!
– Я удовлетворён! – Нужно убираться отсюда!
Пойдём! Мы победили.
А вот и генерал!
– Ох, сейчас начнётся... – Что всё это значит?
Мистер Бёрр, найдите генералу медика.
Так точно, сэр.
Ли, вы со мной никогда не согласитесь, но поверьте,
эти молодые люди здесь не от моего имени.
– Спасибо вам за службу. – Поехали!
– Гамильтон! – Сэр!
Живо в мой шатёр!
(Живо в шатёр!)
– Сынок... – Не называйте меня так.
Эта война тяжела и без внутренних распрей.
Ли хотел с вами драться,
мы просто ответили за вас. – Так ничего не решить.
Вы лишь обострили отношения с нашими южными союзниками.
Вы абсолютно правы,
Джон должен был стрелять ему в рот, тогда бы он заткнулся.
– Сынок... – Я вам не сынок.
Следи за тоном.
Я не девица, которой нужна защита,
я взрослый человек... – Чарльз Ли, Томас Конвей –
эти люди мешают ваше имя с грязью.
Моё имя прошло через многое, я переживу.
А у меня нет вашего имени.
Нет ваших титулов. Нет ваших земель.
Но если бы вы... – Нет.
Если бы вы дали мне командовать батальоном, вести за собой людей,
я бы смог взлететь выше головы после войны.
Или ты бы умер, а ты нужен нам живым!
Я более чем готов умереть!
Твоей жене ты нужен живым, сынок, мне ты нужен живым!..
Назовите меня сынком ещё раз!..
Езжайте домой, Александр.
Это приказ вашего командира.
Сэр...
Езжай домой!
Посмотри, посмотри вокруг!
Как нам повезло, что мы живём прямо сейчас!
Посмотри, посмотри вокруг!
Когда ты узнала?
– Около месяца назад. – Элайза,
ты должна была сказать мне.
Я написала генералу месяц назад.
– Нет. – Я умоляла его отпустить тебя домой.
Ты должна была сказать мне.
Я не буду извиняться.
Я знала, что ты будешь воевать до самой победы.
Война не закончена.
Но ты заслуживаешь шанс увидеть своего сына.
Посмотри, посмотри вокруг!
Как нам повезло, что мы живём прямо сейчас!
Будешь ли ты счастлива быть женой бедняка,
не способного обеспечить твою жизнь?
Я счастлива быть твоей женой.
Посмотри, посмотри вокруг...
Посмотри, где ты оказался.
Посмотри, с чего ты начал.
То, что ты жив, – это чудо.
Просто оставайся в живых, этого будет достаточно.
И если этот ребёнок
унаследует хоть часть твоей улыбки
или частичку твоего ума,
тогда держись, мир!
Этого будет достаточно.
Не буду притворяться, будто знаю,
с какими трудностями ты сталкиваешься,
какие миры исчезают
и рождаются в твоей голове.
Но я не боюсь.
Я знаю, за кого вышла замуж.
И пока ты приходишь домой в конце дня,
этого будет достаточно.
Нам не нужно наследие.
Нам не нужны деньги.
Если я смогу подарить тебе душевный покой,
если ты пустишь меня в своё сердце...
О, позволь мне стать частью повествования
в истории, которую когда-нибудь напишут.
И пусть в эту секунду начнётся глава первая:
«В которой ты решаешь остаться».
И меня будет достаточно.
И нас будет достаточно.
Этого будет достаточно.
Каким образом неорганизованная, немытая добровольческая армия
побеждает мировую сверхдержаву?
Каким образом мы побеждаем в безнадёжной ситуации
и уходим с поля битвы, поднимая выше звёздно-полосатый флаг?
Эй, оказывается, у нас есть секретное оружие!
Иммигрант, которого вы знаете и любите, он не боится вмешаться!
Он постоянно путает, ставит в тупик британских прихвостней.
Поприветствуйте любимого воинственного француза всей Америки!
Лафайет!
Эта лошадка у меня под контролем, я делаю красные мундиры британцев краснее от крови!
Лафайет!
И я не остановлюсь, пока не прикончу их, не сожгу и не развею их прах, я –
Лафайет!
Смотрите, как я дерусь с ними! Ухожу от них! Дико злю их! Я –
(Лафайет!) Я еду во Францию за деньгами.
(Лафайет!) Я возвращаюсь с оружием и кораблями.
И вот, баланс смещается.
Мы встречаемся с Рошамбо, принимаем дары французов.
Мы можем закончить эту войну в Йорктауне, перехватить их у моря.
Но для успеха нам нужен кое-кто ещё.
– Я знаю. – Гамильтон!
Сэр, он знает, что делать на передовой, изобретателен и знает французский, я имею в виду...
Сэр, вам всё равно придётся его позвать, что ему делать в запасе? Я имею в виду...
Ни у кого нет такой выдержки, нет понимания моего практического тактического гения...
Вы хотите отвоевать свою землю?
Мне нужно вернуть моего помощника!
Да! Верните вашего помощника!
Вы же знаете, вы должны вернуть вашего помощника.
Конечно, надо подумать над письмом, но как можно скорее
верните вашего помощника!
«Александр Гамильтон,
войска ждут Вас на поле боя.
Если Вы присоединитесь к нам прямо сейчас,
мы сможем вместе переломить ход войны.
О, Александр Гамильтон,
я собрал Вам солдат под командование.
Если мы сделаем всё правильно,
враги сдадутся к рассвету,
и мир никогда
не будет прежним,
Александр...»
Я был младше, чем ты сейчас,
когда меня впервые назначили командиром.
Я привёл своих людей на бойню,
я своими глазами видел их смерть.
Я совершил все возможные ошибки,
во мне росло чувство стыда.
И даже сейчас я не могу спокойно спать,
зная, что история не сводит с меня глаз.
История не сводит
с меня глаз.
Позволь рассказать тебе то, что я хотел бы знать сам,
когда был молод и мечтал о славе:
у тебя нет власти над тем,
кто выживет, кто умрёт, кто расскажет твою историю.
Я знаю, мы можем победить,
я знаю, в тебе кроется величие,
но помни: с этого момента
история не сводит с тебя глаз.
История не сводит с тебя глаз.
Сражение при Йорктауне,
1781-й год.
– Месье Гамильтон. – Месье Лафайет.
– Вы наконец-то командуете. – Как вы говорите: «Проще простого».
Мы наконец-то на поле битвы, мы через многое прошли.
Иммигранты,
мы доводим дело до конца.
– Что же будет, если мы победим? – Я вернусь во Францию,
освобожу мой народ, если представится случай.
Мы будем с тобой, когда это случится.
Давай, веди своих солдат.
– Увидимся по ту сторону. – До встречи!
– Вперёд! – Я не упущу свой шанс!
Я не упущу свой шанс!
Я прямо как моя страна, я молодой и голодный задира,
и я не упущу свой шанс!
Я не упущу свой шанс!
Пока мир не перевернётся!
Я думаю о смерти так часто, будто помню её.
Здесь она придёт за мной: я на ногах, и враг передо мной.
Если это мой конец, то я хотя бы рядом с другом,
с оружием в руке, в чине командира и рядом с верными людьми.
Но я вспоминаю, что моя Элайза ждёт меня...
И не только, моя Элайза ждёт ребёнка!
Нужно идти, нужно довести дело до конца,
нужно создать новую страну, нужно увидеть моего сына!
Выньте пули из ружей!
– Что? – Пули из ружей!
– Что? – Мы пойдём скрытно,
все до одного.
Этой ночью у нас есть лишь один шанс дожить до завтра,
мы не можем позволить случайному выстрелу выдать нас.
Мы будем драться врукопашную, поймаем момент и не отпустим его.
Только так, иначе мы нарвёмся на их штыки.
Кодовое слово – «Рошамбо».
– Поняли? – Рошамбо!
Вы получили приказы, теперь все вперёд!
Итак, американский эксперимент начинается,
когда мои друзья раскиданы по свету.
Лоуренс в Южной Каролине показывает, что такое настоящая доблесть.
Мы никогда не будем свободны, пока не искореним рабство.
Когда мы наконец гоним британцев прочь,
Лафайет уже ждёт их
в Чесапикском заливе!
Как мы узнали, что этот план сработает?
У нас был шпион. Конечно,
Геркулес Маллиган!
Портной шпионит за британским правительством!
Я беру с них мерки, информацию
и передаю её... (Наверх!)
в революционную ячейку моего брата.
Я член «Сынов Свободы», и мне это нравится!
Вот что бывает, когда вы воюете с такими «хулиганами».
Мы в дерьме, и кто-то должен его расчистить!
Кто, как не Геркулес Маллиган! Я не нуждаюсь в представлениях.
Вы можете уложить меня, но я бл*** поднимусь обратно!
Левой! Правой! Стоп!
Вперёд!
Спустя неделю боёв
молодой человек в красном мундире встаёт на парапет.
Мы опускаем ружья, ведь он неистово машет белым платком.
И вдруг всё закончилось. Мы заботимся о раненых, считаем погибших.
Чёрные и белые солдаты, как один, задаются вопросом, правда ли они свободны?
Пока – нет.
Мы обсуждаем условия капитуляции. Я вижу улыбку Джорджа Вашингтона.
Мы выводим британцев из Йорктауна. Они, шатаясь, вереницей отправляются домой.
Десятки тысяч людей заполоняют улицы.
Повсюду крики и звон колоколов.
И пока наши поверженные враги уходят, я слышу их застольную песню:
Мир перевернулся.
Перевернулся, перевернулся, перевернулся, перевернулся...
Свободу Америке! Свободу Франции!
Перевернулся, перевернулся, перевернулся...
Нужно создать новую страну, нужно увидеть моего сына!
Перевернулся, перевернулся, перевернулся...
– Мы победили! – Мы победили!
Мы победили! Мы победили!
Мир перевернулся!
Они говорят,
что цену моей войны они платить не готовы.
Безумие!
Ты изменяешь мне с французами,
и теперь я воюю и с Францией, и с Испанией.
Я посинел от горя!
Я думал, мы договорились, когда ты уехала.
Ты должна была мне покоряться...
Ну что ж, несмотря на наш разрыв,
у меня есть вопросик для тебя.
Дальше что? Теперь ты свободна.
А ты знаешь, как тяжело править народом?
Ты сама по себе!
Супер. Вау.
Ты хоть чуть-чуть представляешь, что теперь будет?
Океаны поднимаются,
империи рушатся,
всё гораздо сложнее, когда зависит только от тебя.
Совсем одна, далеко за морем...
Когда твой народ возненавидит тебя,
не приползай обратно ко мне.
Ты сама по себе...
Дорогая Теодозия, что тебе сказать?
У тебя мои глаза, у тебя имя матери.
Когда ты пришла в этот мир, ты заплакала
и этим разбила мне сердце.
Я посвящаю каждый день тебе.
Хотя домашняя жизнь всегда была не по мне.
Когда ты улыбаешься,
я отключаюсь, я разрываюсь,
а я думал, что я такой умный.
Ты повзрослеешь вместе с нашей молодой страной.
Мы будем истекать кровью и бороться за тебя.
Мы всё исправим для тебя.
Если мы заложим достаточно крепкий фундамент,
мы оставим всё это тебе.
Мы подарим тебе весь мир, и ты сразишь нас наповал...
Когда-нибудь, когда-нибудь,
да, ты сразишь нас наповал.
Когда-нибудь, когда-нибудь.
О, Филип, когда ты улыбаешься, я теряю голову,
сын мой.
Посмотрите на моего сына!
Слова «гордость» недостаточно,
я испытываю гораздо большее чувство.
О, Филип, ты сияешь ярче утреннего солнца,
сын мой.
Когда ты улыбаешься,
я разрываюсь, а я думал, что я такой умный.
– Моего отца не было рядом со мной. – Моего отца не было рядом со мной.
– Клянусь, что я буду рядом с тобой. – Я буду рядом с тобой.
– Я сделаю всё возможное. – Я совершу миллион ошибок.
Я сделаю мир безопасным для тебя.
Вы повзрослеете вместе с нашей молодой страной.
Мы будем истекать кровью и бороться за вас.
Мы всё исправим для вас.
Если мы заложим достаточно крепкий фундамент,
мы оставим всё это вам.
Мы подарим вам весь мир,
и вы сразите нас наповал...
Когда-нибудь, когда-нибудь,
да, вы сразите нас наповал.
Когда-нибудь, когда-нибудь...
Пусть не увижу нашей славы,
Александр, тебе пришло письмо.
Оно от Джона Лоуренса. Я прочту его позже.
но с радостью включусь в борьбу.
– Нет. Оно от его отца. – От отца?
И когда потомки расскажут нашу историю,
Прочти его мне, пожалуйста.
они расскажут историю этой ночи.
«Во вторник, 27-го числа,
мой сын был убит в перестрелке
с британскими войсками, отступавшими из Южной Каролины.
Война уже была закончена.
Как вы знаете, Джон мечтал освободить и нанять 3000 человек
для первого в истории чернокожего полка.
Его мечта о свободе этих людей умерла вместе с ним».
Завтра нас будет больше!
Александр, как ты?
У меня ещё столько дел.
После войны я вернулся в Нью-Йорк.
По-после войны я вернулся в Нью-Йорк.
Я закончил обучение и работал адвокатом.
Это я работал адвокатом, а Бёрр работал по соседству.
Хоть мы и начали работать одновременно,
Александр Гамильтон стал быстро продвигаться.
Как объяснить его взлёт на самый верх?
Боже, да парня не остановить!
Господа присяжные, подождите минутку, мне любопытно,
вы в курсе, что мы творим историю?
Это первый суд по делу об убийстве в нашей новой стране,
и лишь свобода влияет на наши решения. (Не остановить!)
Я собираюсь доказать без тени сомнения, вместе с моим помощником...
Партнёром! Гамильтон, сядьте.
«Наш клиент Леви Уикс невиновен. Вызовите первого свидетеля».
– Вот и всё, что надо было сказать! – Понятно! Так, ещё кое-что...
Почему ты считаешь, что ты тут самый умный?
Скоро такое отношение может тебя прикончить!
Почему ты пишешь так, будто твоё время на исходе?
Пишешь днём и ночью, будто твоё время на исходе?
Каждый день сражаешься, будто твоё время на исходе?
Продолжай сражаться. А тем временем...
Не остановить!
Коррупция – такая старая песня, что мы можем петь её хором,
и в Олбани она сильнее, чем где-либо.
Экономика этой колонии всё больше стагнирует,
и, если честно, вот чем меня привлекает госслужба.
Его просто не остановить!
Я занимался правом и на практике усовершенствовал его.
Я увидел несправедливость в мире и искоренил её.
Теперь я построю сильную централизованную демократию, а нет – буду как Сократ,
бросать словесными камнями в этих бездарей!
Гамильтон на Филадельфийском конвенте:
Меня выбрали на конституционный конвент!
Поехал как младший делегат от Нью-Йорка:
Что ж, то, что я скажу, может прозвучать нескромно...
Берёт и предлагает собственную форму правления!
Что?!
Свой собственный план для новой формы правления!
Что?!
Говорит 6 часов подряд! Но конвент безразличен!
– Толковый молодой человек... – Эй, кто это нахрен такой?
Почему ты всегда говоришь то, что думаешь?
Каждым высказыванием ты раздаёшь бесплатные патроны своим врагам!
Почему ты пишешь так, будто это скоро выйдет из моды?
Пишешь днём и ночью, будто это скоро выйдет из моды?
Каждый день сражаешься, будто это скоро выйдет из моды?
Что ж, делай, что хочешь.
– Александр? – Аарон Бёрр, сэр.
– Сейчас же глубокая ночь... – Мы можем поговорить, сэр?
– Это какой-то правовой вопрос? – Да, и он важен для меня.
– Что вам нужно? – Бёрр, вы лучший адвокат, чем я.
... Я слушаю.
Я знаю, что слишком много болтаю, я резок.
А вы невероятны в суде, вы лаконичны, убедительны.
Моему клиенту нужна мощная защита. Вы идеально подходите.
– Кто ваш клиент? – Новая Конституция США.
– Нет. – Выслушайте меня.
Ни за что!
Анонимно опубликованная серия статей,
защищающих документ перед народом.
– Никто не будет их читать. – Я не согласен.
– А если она провалится? – Бёрр, затем она и нужна.
– Конституция не продумана! – Значит, ей нужны поправки.
– Она полна противоречий. – Как и независимость.
– Нам нужно с чего-то начинать. – Нет. Ни за что.
– Вы совершаете ошибку. – Спокойной ночи.
Эй. Чего вы ждёте? Чего же вы медлите?
– Что? – Мы выиграли войну, но ради чего?
– Вы поддерживаете эту конституцию? – Конечно.
– Так защищайте её. – А вдруг вы ставите не на ту лошадь?
Бёрр, мы учились, воевали и убивали
за идею о стране, которую теперь можем построить.
Хоть раз в жизни защитите свою позицию с гордостью.
Я не понимаю, как вы можете стоять в стороне.
Я буду держать свои планы при себе.
(Буду ждать, ждать, ждать...)
Я буду ждать в стороне и наблюдать, куда подует ветер.
Я не тороплюсь.
Я наблюдаю, выживет ли новая страна
и насколько вырастет напряжение.
Я уплываю в Лондон.
Меня сопровождает человек, который оплачивает все мои прихоти.
Я нашла богатого мужа,
он будет содержать меня в комфорте до конца моих дней.
С ним не очень-то весело,
но в мире нет человека, равного тебе по красноречию.
Мой Александр, – Анжелика...
не забывай писать.
Посмотри, где ты оказался,
посмотри, с чего ты начал.
То, что ты жив, – это чудо.
Просто оставайся в живых, этого будет достаточно.
И если твоя жена сможет разделить хоть часть твоего времени,
если я смогу подарить тебе душевный покой...
Будет ли этого достаточно?
Александр объединяется с Джеймсом Мэдисоном и Джоном Джеем,
чтобы написать серию статей в защиту новой Конституции США,
названных «Записки Федералиста».
Они собирались написать двадцать пять статей,
разделённых поровну на троих.
В итоге за полгода они написали восемьдесят пять статей.
Джону Джею надоело после пяти.
Джеймс Мэдисон написал двадцать девять.
Гамильтон написал остальные пятьдесят одну!
Почему ты пишешь так, будто твоё время на исходе?
Пишешь днём и ночью, будто твоё время на исходе?
Каждый день сражаешься, будто твоё время на исходе?
Будто твоё время на исходе... Твоё время на исходе?
Как ты пишешь так, будто завтра не наступит?
Как ты пишешь так, будто без этого не выживешь?
Как ты пишешь каждую секунду своей жизни?
Каждую секунду своей жизни? Каждую секунду своей жизни?
Меня просят управлять страной.
Я делаю всё, что могу,
чтобы найти нужных мне людей.
Я прошу тебя стать моим помощником, правой рукой.
Казначейство или внешняя политика?
– Я знаю, что прошу о многом: – Казначейство или внешняя политика?
оставить мир, который ты знаешь...
Сэр, вы хотите, чтобы я руководил Казначейством или Госдепартаментом?
Казначейством.
Поехали!
Александр...
Мне нужно идти.
Александр!
Посмотри, посмотри вокруг!
Как нам повезло, что мы живём прямо сейчас!
– Беспомощна... – Меня просят управлять страной!
Посмотри вокруг, разве этого не достаточно?
Он никогда не будет удовлетворён.
– Чего будет достаточно, чтобы ты был удовлетворён? – Он никогда не будет удовлетворён.
– Удовлетворён, удовлетворён. – История не сводит с тебя глаз!
Удовлетворён, удовлетворён.
Почему ты считаешь, что ты тут самый умный?
– Разве этого не достаточно? – Он никогда не будет удовлетворён.
История не сводит с тебя глаз!
Почему ты пишешь, будто
история не сводит с тебя глаз? (История не сводит с тебя глаз!)
– Я не упущу свой шанс! – Просто подождите!
– Я не упущу свой шанс! – Просто подожди!
– Я Александр Гамильтон! – Гамильтон!
Просто подожди!
Я не упущу свой шанс!
1789-й год!
Каким образом бастард, сирота, иммигрант, герой войны
объединяет колонии, погружая их в долги?
Борется с другими отцами-основателями, проигрывает?
Имеет всё, теряет всё... Вы готовы к продолжению?
Он секретарь Казначейства, Вашингтон – президент.
Каждый американский эксперимент создаёт прецедент.
Но подождите! Кое-кто явился ему противостоять
и бесить ещё до появления двухпартийной системы.
Вы с ним ещё не виделись, не было возможности,
ведь он отжигал во Франции в должности посла.
Но кто-то же должен сдержать американские обещания!
Вы просто обязаны познакомиться с Томасом. Томас!
Томас Джефферсон возвращается домой!
Боже, он так долго был в Париже!
Во Франции вслед за нами началась революция,
статуса-кво больше нет.
А солнце всё восходит, и мир всё вращается.
Я помог Лафайету набросать «Декларацию прав человека и гражданина»
и сказал: «Мне пора ехать,
я должен быть в Монтичелло».
Теперь начинается работа дома...
Так что я пропустил?
Что я пропустил?
Виргиния, дом, милый дом, я хочу тебя поцеловать.
Я был в Париже, встречал много разных дам
и, кажется, пропустил весь конец 80-х.
Я объездил весь свет, вернулся, а тут такое.
На столе лежит письмо от президента.
Я ведь даже чемодан на пол не поставил!
Салли, милая, будь лапочкой, открой его.
Тут сказано, что президент формирует правительство
и что я буду Госсекретарем! [Министром иностранных дел]
Клёво! И Сенат меня уже утвердил...
Я только вернулся домой, а уже еду в Нью-Йорк. [Влиятельнее госсекретаря только вице-президент и президент США]
Смотрю на проносящиеся мимо поля
и не верю, что мы свободны.
Что бы ни ждало меня в Нью-Йорке – я готов.
Но кто меня встречает, когда я приезжаю туда?
Мой друг Джеймс Мэдисон
с красным лицом.
Он хватает меня за руку, и я спрашиваю: «Ну что тут у вас?»
Томас, мы ввязались в бой
за саму душу нашей страны.
Ты можешь вытащить нас из этого кошмара?
Новый финансовый план Гамильтона – не что иное,
как государственный контроль!
Я сражался за южные штаты в одиночку.
Где же ты был?
... Во Франции?
Мы должны победить.
Что я пропустил? (Что... что... что я пропустил?)
Что я пропустил? (Приехал домой, а тут такое!)
Ныряю «рыбкой» в политическую бездну!
(«Рыбкой» прямо в бездну!)
Сегодня моё первое заседание кабинета министров.
Наверное, нужно придумать, что сказать.
Я уже еду туда! Пора выяснить, что к чему.
(Что я пропустил?)
Мистер Джефферсон, с возвращением!
Мистер Джефферсон? Александр Гамильтон.
Мистер Джефферсон, с возвращением!
Мистер Джефферсон, с возвращением, сэр!
Вы так долго были в Париже!
Так что я пропустил?
Дамы и господа,
сегодня вы могли быть где угодно,
но вы здесь с нами, в Нью-Йорке.
Вы готовы к заседанию кабинета министров?
На повестке дня:
План секретаря Гамильтона взять ответственность за общий госдолг и учредить национальный банк.
Секретарь Джефферсон, вам слово, сэр.
«Жизнь, свобода и стремление к счастью». [© Декларация независимости]
Мы сражались за эти идеалы, глупо соглашаться на меньшее.
Это мудрые слова, предприимчивые люди их цитируют.
Не удивляйтесь, народ, ведь это я их написал.
Дааа, но Гамильтон забыл их.
По его плану правительство возьмёт на себя госдолг.
А теперь догадайтесь, кому это выгодно:
той самой части правительства, которой руководит Гамильтон.
– Неправда! – О, если ботинок в пору – так носи его!
Если Нью-Йорк в долгах, зачем Виргинии их выплачивать?
Наши долги, вообще-то, выплачены,
и не надо облагать Юг налогами за то, что у нас всё шоколадно.
В Виргинии мы сажаем семена, мы создаём.
Вы же просто хотите забрать наши деньги.
Требования этого финансового плана возмутительны,
а страниц в нём, блин, столько, что его не понять!
Поддержите меня, останьтесь в свободной стране.
И молитесь, чтобы Гамильтон не пошёл в президенты.
Слушайте, когда Британия обложила налогами наш чай, мы показали зубы.
Что же тогда случится, если вы тронете наш виски! [«Восстание виски» в 1790-х]
Спасибо, секретарь Джефферсон. Ух.
Секретарь Гамильтон, ваш ответ.
Томас, это была отличная декларация.
Добро пожаловать в реальность, мы тут настоящей страной управляем!
Может, присоединитесь к нам? Или продолжите беспечно
делать, что вы там вообще делаете в своём Монтичелло?
Если мы примем на себя госдолг, Штаты получат
новую кредитную линию, финансовое мочегонное.
Как вы не понимаете?
Если мы агрессивны и конкурентны, страна развивается.
А вы хотите дать ей успокоительное?
Урок обществознания от рабовладельца!
Эй, соседушка, твои долги выплачены, потому что ты не платишь за труд.
«Мы сажаем семена на Юге. Мы создаём»,
ага, хвастайся дальше. Мы-то знаем, кто на самом деле работает в полях.
И ещё кое-что, мистер Эпоха Просвещения,
не поучай меня про войну, ты в ней не сражался.
Думаешь, я боюсь тебя? Да мы чуть не умерли в окопах,
пока ты за границей напивался с французами!
Томас Джефферсон, всегда колеблется при президенте.
Скрытный, он вообще любой план отбросит!
Мэдисон, а вы безумны как шляпник, выпейте таблеточку!
Чёрт, да вы оба в худшей форме, чем наш госдолг!
Сидите тут, бесполезные, как два куска говна,
эй, повернитесь, наклонитесь, я покажу, куда мой ботинок придётся в пору.
Простите?
Джефферсон, Мэдисон, остыньте! Гамильтон, остыньте!
Мы продолжим после небольшого перерыва.
– Гамильтон! – Сэр.
На два слова.
У тебя нет голосов.
Тебе нужно одобрение Конгресса, а у тебя нет голосов.
Такой простак, что мне немного интересно, зачем я вообще поднимал шум.
[Непереводимая отсылка сразу к двум рэп/хип-хоп хитам: “The Message” и “Can’t Nobody Hold Me Down”]
Может, возьмёшь себя в руки?
Извините, эти виргинцы один другого хуже.
Молодой человек, я сам из Виргинии, следи за языком.
И мы позволим Югу взять Конгресс в заложники?
– Тебе нужны голоса. – Нет, нам нужны смелые ходы.
– Нам нужен этот план. – Нет, тебе нужно убедить больше людей.
Ну, Джеймс Мэдисон не будет говорить со мной, не стоит даже начинать.
А, побеждать было легко, молодой человек. Управлять страной труднее.
– Они непреклонны. – Ты должен найти компромисс.
Но у них нет плана, им просто не нравится мой.
Так убеди их в обратном.
И что будет, если я не получу одобрение Конгресса?
Полагаю, они потребуют твоей отставки.
– Сэр... – Разберись с этим, Александр.
Это приказ твоего командира.
[фр] Один, два, три, четыре,
– [фр] пять, шесть, семь, восемь, девять. – [фр] Один, два, три, четыре,
– [фр] пять, шесть, семь, восемь, девять. – Хорошо!
[фр] Один, два, три, четыре,
– [фр] пять, шесть, семь, восемь, девять. – [фр] Один, два, три, четыре,
– [фр] пять, шесть, семь, восемь, девять.
– [фр] Семь, восемь, девять. – [фр] Семь, восемь, девять.
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять!
Любимая моя, Анжелика,
«Бесчисленные "завтра", "завтра", "завтра"
Крадутся мелким шагом, день за днём». [© Макбет]
Уверен, ты узнала другую «шотландскую трагедию» [первая – Гамильтон, сын шотландца]
и мне не нужно её называть.
Для них я Макбет, и амбиции – моё безумие.
Я всезнайка, заноза в заднице, огромная заноза.
Мэдисон – Банко, Джефферсон – Макдуф,
а Бирнамский лес – Конгресс, и он идёт к Дунсинианскому холму.
А ты далеко, за океаном.
Тебе правда нужно жить за океаном?
Мысли о тебе утихают, а затем я получаю ещё одно письмо
и снова не могу не думать о тебе...
Отдохни.
Сейчас приду.
Перед ужином будет небольшой сюрприз, и он не может ждать.
Я приду через минуту, не убирай мою тарелку.
– Александр! – Ладно, ладно.
Твоему сыну сегодня 9 лет.
Он хочет кое-что тебе сказать.
Он репетировал весь день.
Филип, давай.
Пап, пап, смотри.
Меня зовут Филип, я поэт,
Я написал этот стих, чтобы это доказать.
Мне только что исполнилось девять лет.
Пиши рифмы сколько хочешь, моих тебе не написать.
Класс!
Я учу французский и играю на пианино с мамой.
Так!
У меня есть сестра, но я хочу братика.
Ну ладно!
Мой папа пытается основать американский банк.
[фр] Один, два, три, четыре, пять!
– Браво! – Отдохни.
Эй, а парень-то у нас крутой!
Уезжай с нами на лето, давай поедем за город.
Элайза, у меня так много дел.
Мы можем всей семьёй пожить у моего отца.
– Там есть одно озеро, – Я знаю.
в парке неподалёку,
Я бы хотел поехать.
мы с тобой ходили бы туда по ночам...
Я постараюсь выбраться.
Любимый мой Александр,
ты должен достучаться до Джефферсона.
Встреться с ним и торгуйся, не сдавайся, пока вы не договоритесь.
Твоя любимая старшая сестра Анжелика напоминает тебе,
что у тебя есть и сторонник, пусть даже за океаном.
В твоём письме, присланном две недели назад,
я заметила запятую в середине фразы.
Она меняет смысл. Ты это специально?
Один росчерк пера – и ты захватил мои мысли. Там говорится:
«Любимая моя Анжелика».
Но с запятой после «моя»,
ты написал:
«Любимая моя,
Анжелика»...
Так или иначе, я это к тому, что я приезжаю домой на лето
по приглашению моей сестры.
Я буду с твоей семьёй, если ты сможешь выбраться за город.
Знаю, ты очень занят. Знаю, твоя работа важна.
Но я пересекаю океан и просто не могу дождаться.
Ты не будешь далеко за океаном,
ты будешь лишь в секунде от меня.
Александр, спускайся.
Сегодня приезжает Анжелика!
Анжелика!
Элайза!
Сёстры Скайлер.
Александр!
Привет.
Приятно видеть твоё лицо.
Анжелика, скажи этому человеку,
что Джон Адамс проводит лето со своей семьёй.
Анжелика, скажи моей жене,
что вице-президент Джон Адамс всё равно ничем полезным не занимается.
Ты не едешь с нами? Подожди!
Боюсь, я не смогу поехать с вами за город.
Александр, я проделала весь этот путь...
– Она проделала весь этот путь. – Весь этот путь!
Отдохни!
Вы же знаете, мне нужно провести этот план через Конгресс.
Уезжай с нами на лето, давай поедем за город.
Я потеряю работу, если не проведу этот план через Конгресс.
Мы можем всей семьёй пожить у нашего отца.
– Там есть одно озеро... – Я точно буду скучать по твоему лицу.
в парке неподалёку.
«Натяни решимость на колки!» [© Макбет]
– Мы с тобой ходили бы туда. – Элайза права.
Отдохни и выбирайся.
Уезжай с нами на лето.
Давай поедем за город
и останемся там.
Мы можем всей семьёй пожить у нашего отца.
– Если будешь жить для себя, – Посмотри, посмотри вокруг,
ты оставишь свой след. как нам повезло,
что мы живём прямо сейчас!
– Закрой глаза, помечтай – Мы можем ходить туда
по ночам! по ночам.
Отдохни!
Я должен провести мой план через Конгресс.
Я не могу остановиться, пока не проведу его через Конгресс.
Ничто не сравнится с летом в городе,
когда напряжённые люди встречают красивых.
Воздух пропах неприятностями,
а Александр совсем один...
Впрочем, он сам расскажет.
Я не спал неделю. Я ослаб, всё время работал.
Вы никогда не видели бастарда-сироту, так нуждающегося в отдыхе.
Тосковал по Анжелике, скучал по жене.
И вдруг мисс Мария Рейнольдс вошла в мою жизнь.
Она сказала:
Я знаю, вы благородный человек.
Простите, что беспокою вас дома.
Но я не знаю, куда деваться,
и я пришла совсем одна...
Она сказала:
Мой муж плохо со мной обращается,
бьёт меня, изменяет мне,
обижает меня.
Внезапно он взял и ушёл.
У меня нет средств, чтобы выжить.
И я предложил ей денег взаймы, предложил проводить до дома,
она сказала:
Вы слишком добры, сэр.
Я дал ей 30 долларов из своих накоплений.
Она жила в квартале от меня, она сказала:
Вот мой дом, сэр.
Затем я сказал: «Ну, мне пора домой»,
а она покраснела, подвела меня к кровати, раздвинула ноги и сказала:
Останьтесь?
Эй...
И тогда я начал молиться:
Боже, покажи мне, как сказать ей «нет».
Я не знаю, как сказать ей «нет».
Но, Бог мой, она выглядит так беспомощно,
а её тело говорит: «О, да».
Нет, покажи мне, как сказать ей «нет».
Я не знаю, как сказать ей «нет».
Мысленно я пытаюсь уйти, (Уйди! Уйди! Уйди!)
но её губы уже на моих, и я не говорю...
Нет! Нет! (Скажи ей «нет!»)
Хотел бы я сказать, что это был последний раз.
Я сказал это в тот раз. Он стал прошлым разом.
Спустя месяц этой интриги я получил письмо
от некоего мистера Джеймса Рейнольдса, ну отлично! Он писал:
«Уважаемый сэр, я надеюсь, это письмо найдёт Вас в добром здравии
и достаточно обеспеченным, чтобы пополнить карманы
таких людей, как я, – на мели.
Видите ли, это мою жену Вы решили...»
– Ебааа... – «Ой-ой!
Не того лоха Вы рогоносцем сделали,
так что пора расплачиваться за расстёгнутые штаны.
И да, можете и дальше трахать мою шлюху-жену, если цена справедлива.
А нет – я расскажу Вашей жене».
Я спрятал письмо и помчался к ней,
закричал: «Как ты могла?» – ей в лицо. Она сказала:
Нет, сэр!
Полураздетая, оправдывающаяся, растрёпанная, она выглядела жалко, она заплакала:
Пожалуйста, не уходите, сэр!
Так вся твоя история была приманкой?
Я не знаю ни о каком письме!
Прекрати плакать, чёрт возьми, встань!
Я не знала, что ещё делать!
– Мне конец... – Прошу, не бросайте меня с ним...
Я беспомощен! беспомощной.
Как я мог?
Просто дайте ему, что он хочет, и я буду вашей.
– Я не хочу тебя. – Чего бы вы ни хотели,
Я не хочу тебя!
если заплатите, вы сможете остаться...
Боже, покажи мне, как сказать ей «нет».
– Я не знаю, как сказать ей «нет». – ... на ночь.
Ведь я в безвыходной ситуации,
а её тело говорит: «О, да».
Нет, покажи мне, как сказать ей «нет».
– Как я могу сказать ей «нет»? – Как ты можешь сказать мне «нет»?
Мне некуда деваться.
Когда её тело на моём, я не говорю...
(Нет! Скажи ей «нет!») Да!
(Нет!) Да!
(Скажи ей «нет!») Да! Да! Да!
(Нет!) Да!
О да!
Сказать ей «нет»...
– Я не говорю ей «нет». – Не говори мне «нет».
Мне некуда деваться.
Итак?
Никому не нужно знать.
О, господин секретарь.
Мистер Бёрр, сэр.
Слышали новости о старом добром генерале Мёрсере?
– Нет. – Знаете улицу Клермонт?
– Ага. – Её переименовали в его честь.
– Наследие Мёрсера в безопасности. – Угу.
– А он всего лишь умер... – Надо же, какой пустяк.
Нам тоже стоит попробовать.
Так как вы собираетесь провести свой долговой план?
Видимо, я наконец-то последую вашему совету.
Правда?
«Поменьше говори.
Побольше улыбайся».
Любой ценой добьюсь
внесения этого плана в Конгресс.
Но Мэдисон и Джефферсон беспощадны.
Ну, не они такие, жизнь такая.
– Гамильтон! – Извините, Бёрр, мне нужно идти.
О, но ведь...
За ужином будут приниматься решения.
Два виргинца и иммигрант заходят в комнату:
ни в чём не согласные, враги.
А выходят, достигнув компромисса,
открыв прежде запертые двери. (Так-то, братцы!)
Иммигрант выходит с невиданной финансовой властью,
системой, которую он может выстраивать как захочет.
Виргинцы же выходят, перенося к себе столицу страны.
Но вот вам главное блюдо:
Никого больше не было в комнате, где это произошло,
в комнате, где это произошло.
Никого больше не было в комнате, где это произошло,
в комнате, где это произошло.
Никто точно не знает, как играют в эту игру,
как правильно торговаться, как делают колбасу.
Мы лишь предполагаем, что это происходит.
Но никого больше нет в комнате, где это происходит.
[В своих письмах] Томас утверждает:
Александр как-то пришёл к Вашингтону в горе и смятении.
Томас утверждает:
Александр сказал: «Мне больше не к кому идти» –
и чуть ли не умолял меня сесть за стол переговоров.
Томас утверждает:
Я связался с Мэдисоном и сказал:
«Знаю, ты его ненавидишь, но давай его выслушаем».
Томас утверждает:
И вот я организовал встречу,
подобрал меню, место, рассадку гостей.
Но! Никого больше не было в комнате, где это произошло,
в комнате, где это произошло.
Никого больше не было в комнате, где это произошло,
в комнате, где это произошло.
Никто точно не знает, как стороны приходят к согласию,
какими фигурами жертвуют в каждой шахматной партии.
Мы лишь предполагаем, что это происходит.
Но никого больше нет в комнате, где это происходит.
Тем временем Мэдисон пытается
смириться с тем, что не всякую проблему можно решить в комитетах.
Тем временем Конгресс спорит о том,
где основать столицу. [Все кричат разные города]
И это жутко.
Затем Джефферсон приходит с приглашением на ужин,
и Мэдисон отвечает по-виргински проницательно:
Возможно, мы сможем решить одну проблему за счёт другой
и принести победу южанам.
– Другими словами, – Ого!
– «Услуга за услугу». – Пожалуй.
Ты не хотел бы работать немного поближе к дому?
Вообще-то, хотел бы.
– Тогда я предложу реку Потомак [где построят г. Вашингтон]. – И ты обеспечишь ему голоса?
– Ну, посмотрим, как пойдёт. – Давай.
– Нет! (Ни...) – ...кого больше не было
в комнате, где это произошло,
в комнате, где это произошло.
Никого больше не было в комнате, где это произошло,
в комнате, где это произошло.
– Боже! – Мы верим в Бога! [девиз на долларах США]
Но мы никогда точно не узнаем, что там обсуждали.
Клик-бум – и это произошло.
И никого больше не было в комнате, где это произошло.
Александр Гамильтон!
Как они убедили тебя предать Нью-Йорк?
Александр Гамильтон!
А Вашингтон знал об этом ужине?
Ты согласился под президентским давлением?
Александр Гамильтон!
Или ты уже тогда знал,
что не важно, где построят столицу США?
Ведь у нас будут банки, а мы остаёмся в Нью-Йорке.
– Ты получил больше, чем отдал. – И я хотел то, что получил.
Если делаешь ставку, остаёшься в игре.
Но ты не можешь выиграть, если не играешь вообще.
О, тебя любят за это, тебя ненавидят за это.
Но всем плевать на тебя, если ты
просто ждёшь, ждёшь, ждёшь!
Боже, помоги и прости меня,
я хочу создать что-то, что переживёт меня.
А чего хотите вы, Бёрр? Чего вы хотите, Бёрр?
Если вы ни за что не боретесь, Бёрр, ради чего вы живёте?
Я...
я хочу быть в комнате, где всё происходит,
в комнате, где всё происходит.
Я...
хочу быть в комнате, где всё происходит,
в комнате, где всё происходит.
Я... я хочу быть
в комнате, где всё происходит.
Я...
я хочу быть в комнате...
Я хочу быть...
Я должен!
Я должен попасть
в эту комнату!
В эту прекрасную комнату!
Как добиться компромисса?
Зажми нос и закрой глаза!
Мы хотим, чтобы наши лидеры спасли положение,
но не нам решать, что они отдадут взамен.
Мы мечтаем начать жизнь сначала,
но обычно наши мечты остаются во тьме наших снов,
чёрной, как в гробу Господнем перед Воскрешением.
Я должен попасть в эту комнату...
Я должен попасть...
О, я должен попасть в эту комнату.
Я должен попасть, я должен попасть,
я хочу попасть
в эту комнату!
Клик-бум!
Смотри! Про дедушку пишут в газете!
«Герой войны Филип Скайлер проиграл место в Сенате
молодому выскочке Аарону Бёрру».
Дедушка потерял место в Сенате.
Иногда так бывает.
Папа узнает в любую секунду.
Уверена, он уже знает.
Читаем дальше,
«Давайте познакомимся с новым сенатором от Нью-Йорка.
Нью-Йорка.
Наш сенатор...»
Бёрр, а с каких пор вы стали демократом-республиканцем?
С тех пор, как это помогло мне пробиться наверх.
Никто не знает ни кто вы такой, ни чем вы занимаетесь.
Им и не нужно знать меня, им не нравитесь вы.
– Простите? – О, на Уолл-стрит вас боготворят.
Вас всегда будут обожать те, кого вы создали.
– Но на севере штата... – Секунду.
люди думают, что вы вор.
Место Скайлера было свободно, вот я и занял его.
Я всегда считал вас другом.
Не понимаю, почему это должно измениться.
Вы поменяли партию, чтобы избраться против моего тестя.
Я поменял партию, чтобы использовать появившуюся возможность.
Клянусь, ваша гордость нам всем станет погибелью.
Берегитесь – она предшествует падению.
На повестке дня:
Франция на грани войны с Англией.
Поможем ли мы деньгами и другими средствами нашим французским союзникам или лучше не вмешиваться?
Помните, моему решению по этому вопросу не нужно одобрение Конгресса.
Единственный, кого вам нужно убедить, – это я.
Секретарь Джефферсон, вам слово, сэр.
Когда мы были на краю гибели и были в нужде,
мы дали обещание. Мы подписали договор!
Нам нужны были деньги, оружие и минимальный шанс!
И кто обеспечил нам всё это?
Франция.
Взамен они не попросили земель,
а только обещание, что мы поможем им
и поддержим их, если они будут сражаться с угнетателями.
И да, революция кровава,
но нам пора вмешаться!
Помочь нашим братьям в их борьбе с тиранией.
Я знаю, что Александр Гамильтон здесь
и он не хотел быть спорить об этом.
Я напомню, что он не Госсекретарь!
Он ничего не знает о верности,
пахнет новыми деньгами, одевается как нувориша,
отчаянно пытается прыгнуть выше головы...
Всё, что он делает, предаёт идеалы нашей страны!
Эй, и если вы вдруг не знали, теперь вы знаете, мистер президент.
Спасибо, секретарь Джефферсон.
Секретарь Гамильтон, ваш ответ?
Вы, должно быть, совсем слетели с катушек, если думаете,
что президент приведёт страну на грань
вмешательства в военную неразбериху,
в шахматную партию, в которой у Франции нет ни ферзя, ни короля.
Мы договорились с королём, чью голову с тех пор отрубили.
Хотите достать её и спросить:
«Нам выполнять наш договор, голова короля Людовика?»
«Эээ, да делайте что хотите, я ваще-то мёртв».
Достаточно, достаточно!
– Гамильтон прав. – Мистер президент...
Мы слишком слабы, чтобы начинать новую войну.
Сэр, разве мы не боремся за свободу?
Конечно, но пусть французы разберутся, кто ими управляет.
Люди управляют!
Люди бунтуют. Это разные вещи.
Честно говоря, меня немного беспокоит,
что вы позволяете вашим идеалам так ослепить вас.
– Гамильтон? – Сэр?
– Составьте декларацию о нейтралитете. – Да, сэр.
А как же Лафайет?
– Что? – Вы хоть немного сожалеете?
Вы накапливаете долг, накапливаете власть,
но в их час нужды вы забываете.
Лафайет – умный парень, он справится,
и до дружбы с вами он дружил со мной.
Если мы будем встревать в каждую революцию в мире,
мы никогда не прекратим. Где же провести грань?
– Такой сообразительный. – Виновен, признаюсь.
– Вы наверняка были тем ещё адвокатом. – Моих подзащитных оправдывали.
Да уж.
– Ну так кто-то должен вам напомнить. – Что?
Вы – ничто без поддержки Вашингтона.
– Гамильтон! – Папочка зовёт!
Должно быть, неплохо,
должно быть, неплохо,
когда Вашингтон на твоей стороне.
Должно быть, неплохо,
должно быть, неплохо,
когда Вашингтон на твоей стороне.
У каждого действия есть равное ему противодействие.
Из-за Гамильтона наше правительство разбилось на фракции.
Как тут не сломаться под напряжением, мы делимся как дроби.
Нападаем друг на друга в прессе и не печатаем извинений.
Меня не радует смотреть на его вспышки гнева,
на его самолюбование и идиотские наряды.
Наши беднейшие граждане, наши фермеры живут от зарплаты до зарплаты,
пока Уолл-стрит разоряет их, наживаясь на всём, на чём может.
Этот говнюк напрашивается на расправу.
Кто-нибудь, найдите мне компромат на это раздутое тупое ничто,
чтобы мы наконец его разоблачили.
Я выстрелю в него,
но кто-нибудь, зарядите пистолет и взведите курок.
Пока мы хлопали глазами, Вашингтон оказался у него в кармане. [«Вашингтон» – ещё и 1 доллар]
Должно быть, неплохо,
должно быть, неплохо,
когда Вашингтон на твоей стороне.
Должно быть, неплохо,
должно быть, неплохо,
когда Вашингтон на твоей стороне.
Перечитайте «Билль о правах».
Который я написал!
На нём даже чернила не высохли!
Должно быть, неплохо, должно быть, неплохо,
когда Вашингтон на твоей стороне.
Он удвоил размер правительства,
будто у нас не было проблем с раздутым правительством Британии.
– Посмотрите ему в глаза. – Узрите его ложь.
Проследите за вонью его махинаций.
Он централизует госдолг и делает американский кредит конкурентоспособным.
Не остановим его – станем его сообщниками.
Я должен уйти в отставку.
Но кто-то же должен вступиться за Юг!
Кто-то же должен заткнуть ему рот!
Если твой дом объят пожаром,
ты не можешь потушить его, не выйдя на улицу.
Пока я Госсекретарь, я соучастник того,
как он получает власть и упивается ею.
Если Вашингтон не прислушается к здравой оппозиции,
то вот вам решение: я ухожу!
Мы не выбирали этого иммигранта!
Этот иммигрант поставил нас всех на уши!
Покажем этим федералистам, кто их противники!
Южные, мать их, демократы-республиканцы!
Проследим за деньгами и увидим, куда они уходят!
Потому что казна растёт ежесекундно!
Если проследим за деньгами и увидим, куда они ведут,
мы найдём корни преступлений Гамильтона!
Должно быть, неплохо, должно быть, неплохо...
Проследим за деньгами и увидим, куда они уходят!
Должно быть, неплохо, должно быть, неплохо...
А король-то голый!
Нас наконец-то заметят,
от нас не отмахнутся!
И всё же, должно быть, неплохо, должно быть, неплохо,
когда Вашингтон на твоей стороне.
Мистер президент, вы хотели видеть меня?
Я знаю, ты занят.
Что вам нужно, сэр? Сэр?
Я хочу тебя предупредить.
Сэр, я не знаю, что вы слышали, но что бы там ни было, Джефферсон начал первый.
Томас Джефферсон вышел в отставку сегодня утром.
Вы шутите.
Окажи мне услугу.
Что пожелаете, сэр, Джефферсон заплатит за своё поведение.
Спокойно, говори поменьше.
Я пойду в прессу, напишу под псевдонимом,
увидите, что я могу с ним сделать.
Мне нужно, чтобы ты составил обращение.
Конечно! Его больше нет, вы наконец-то можете говорить, что думаете!
Нет. Он уходит, чтобы баллотироваться в президенты.
Ха! Ему вас не победить, сэр.
Я ухожу, я не буду баллотироваться в президенты.
Простите, что?
В последний раз,
расслабься, выпей со мной
в последний раз.
Давай отдохнём сегодня,
а затем научим их прощаться,
прощаться,
ты и я.
Нет, сэр, почему?
Я хочу сказать о нейтралитете.
Сэр, Британия и Франция на грани войны,
разумно ли сейчас...
Я хочу выступить против войны между партиями.
Бери уже перо и записывай.
Я хочу сказать о том, чему научился,
о мудрости, обретённой с таким трудом...
Но люди думают, что
вы должны служить. Вы могли бы и дальше служить...
Нет! В последний раз
люди услышат меня. В последний раз.
И если мы сделаем всё правильно,
мы научим их прощаться,
ты и я.
Мистер президент, они скажут, что вы слабы.
Нет, они увидят, что мы сильны.
Ваша позиция настолько уникальна...
И я использую её, чтобы продвинуть их вперёд.
Почему вы должны прощаться?
Если я попрощаюсь,
страна научится отпускать прошлое.
И когда я умру, она меня переживёт.
Как сказано в Писании:
«... каждый будет сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею,
и никто не будет устрашать их». [Михей 4:4]
Они будут в безопасности в стране, что мы создали.
Я хочу сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею,
на секунду побыть один, в тени,
дома, в стране, что мы создали.
В последний раз.
«Хотя, оглядываясь на события, произошедшие за время моего пребывания на посту,
я не могу вспомнить ни одной намеренно допущенной ошибки,
тем не менее я слишком хорошо знаю свои недостатки
и думаю, что, вероятно, совершил множество оплошностей.
Я также храню в душе надежду на то,
что моя страна отнесётся к ним со снисхождением
и после сорока пяти лет моего преданного служения ей
промахи, виной которым недостаточная компетентность, будут преданы забвению,
когда сам я уйду на покой.
Я предвкушаю отъезд в свой отдалённый уголок,
где, радостный, разделю со своими согражданами жизнь
с соблюдением справедливых законов и под управлением свободного правительства.
И эта жизнь – дражайший предмет моих мыслей
и счастливый плод
наших общих забот, трудов и борьбы». [Из прощальной речи Вашингтона]
В последний раз.
Джордж Вашингтон едет домой!
Научим их прощаться!
Джордж Вашингтон едет домой!
Ты и я.
Джордж Вашингтон едет домой!
– Еду домой! – Джордж Вашингтон едет домой!
История не сводит с вас глаз!
Джордж Вашингтон едет домой!
Мы научим их прощаться!
Научим их прощаться!
Прощаться!
Попрощайтесь в последний раз!
В последний раз!
Говорят,
Джордж Вашингтон уступает власть
и уходит с поста.
Это правда?
Я не был в курсе, что так было можно.
Я в замешательстве.
Они что, так и будут менять руководителей?
Если так, кто же следующий?
В этой их «стране» нет никого,
кто был бы хоть отдалённо так же велик.
Что?
Джон Адамс?
Я его знаю.
Этого не может быть.
Это же тот человечек, что говорил со мной
столько лет назад. Когда это было, в 85-ом? [Адамс был первым послом независимых США в Британии]
Бедняга, да они сожрут его живьём!
Океаны поднимаются, империи рушатся.
На фоне Вашингтона они все ничтожны.
Совсем одни,
смотрите, у них там выборы!
Они порвут друг друга на части!
Боже, вот будет весело!
Президент Джон Адамс?
Ну, удачи!
Каким образом Гамильтон – вспыльчивый и многогранный, создатель береговой охраны США,
основатель газеты New York Post –
жёстко злоупотребляет постом министра и уничтожает свою репутацию?
Добро пожаловать в правительство Адамса!
Джефферсон стал вторым на выборах, так что он теперь вице-президент.
Вашингтон уже не поможет тебе, никакого тебе больше послушного президента.
Адамс увольняет Гамильтона,
с глазу на глаз насмешливо называет его «креольским ублюдком».
Чего?
Гамильтон же публикует свой ответ в прессе.
Присядь, Джон, жирный ты м****!
Гамильтон вышел из-под контроля.
Замечательно. У него нет власти, нет должности,
и он только что уничтожил президента Джона Адамса,
последнего влиятельного члена в их партии.
Гамильтон и один в поле воин.
Пока он способен держать перо, он опасен.
Давайте дадим ему знать, что мы знаем.
Мистер вице-президент.
Мистер Мэдисон.
Сенатор Бёрр.
В чём дело?
У нас есть квитанции с разных счетов.
Платежи разных размеров почти на тысячу долларов [~$25000 в 2015]
некоему мистеру Джеймсу Рейнольдсу, ещё в 1791-м году.
Да что вы говорите. Вы закончили?
У вас уникальные возможности при достоинстве вашей должности...
Хотя «достоинство» – не то слово, что подходит к ситуации.
... искать финансовой наживы и сбиться со священной миссии.
И улики свидетельствуют, что вы занимались мошенничеством.
Иммигрант растрачивает государственные средства.
Я уже вижу заголовки, вашей карьере конец.
Надеюсь, вы скопили денег для дочери и сыновей.
Валил бы ты туда, откуда припёрся! [стебут карибский акцент Гамильтона]
Ха! Вы даже не представляете, в чём просите меня сознаться.
Сознайтесь.
У вас нет ничего. Я вообще не обязан вам хоть как-то отвечать.
– Разве что... – Разве что?
Если докажу, что не нарушал закон,
вы обещаете не рассказывать ни душе о том, что видели?
Никого больше не было в комнате, где это произошло...
Это типа «да»?
Эээ, да.
«Уважаемый сэр, я надеюсь, это письмо найдёт Вас в добром здравии
и достаточно обеспеченным, чтобы пополнить
карманы таких людей, как я, – на мели.
Видите ли, это мою жену Вы решили...»
Чтооооо?
Она соблазнила меня, привела в свою постель,
и когда я уже был загнан в угол, Рейнольдс начал вымогать
плату за мой грех. Я платил ему ежеквартально.
Может, я смертельно ранил свои перспективы, но мои бумаги в порядке!
Как вы можете видеть, я вёл учёт каждому чеку в моей чековой истории.
Сверьте её с вашим списком и увидите полное совпадение.
Я не потратил ни одного чужого цента.
Вы послали собак по моему следу, что ж, хорошо!
Да, мне есть чего стыдиться,
но я не предавал страну и не пятнал своего имени.
Как видите, я не совершил ничего противоправного.
Устраивают ли вас мои ответы?
Бог ты мой.
Джентльмены, пойдём.
Так что?
Никто не узнает то, что узнали мы.
Бёрр,
откуда мне знать, что вы не используете это против меня,
когда наши интересы вновь пересекутся?
Александр, слухи только множатся,
а мы оба знаем то, что знаем.
В самом центре урагана тихо
и лёгкий проблеск
жёлтого неба.
Когда мне было семнадцать, ураган уничтожил мой город,
но я не утонул.
Казалось, я не мог умереть.
Своим письмом я выбрался оттуда,
записав всё, что видел вокруг.
Своим письмом я выбрался оттуда,
я поднял взгляд, и город не сводил с меня глаз.
Весь остров помог собрать деньги.
Совершенно незнакомые люди,
которых моя история подтолкнула на доброе дело,
собрали достаточно, чтобы купить мне билет на корабль до Нью-Йорка...
Своим письмом я выбрался из ада. Своим письмом я присоединился к революции,
я был громче колокольного звона!
Я писал Элайзе любовные письма, пока она не стала моей.
Я писал о Конституции и успешно защищал её.
И вопреки невежеству и сопротивлению
я вписал в этот мир финансовые системы.
А когда Бог оказался безразличен к моим молитвам,
я взял перо, я сам написал своё спасение!
В самом центре урагана тихо
и лёгкий проблеск
жёлтого неба.
Мне было двенадцать, когда моя мать умерла, она обнимала меня.
Мы болели, и она обнимала меня.
Казалось, я не мог умереть.
Подожди, подожди, подожди...
– Своим письмом я выберусь отсюда... – Подожди, подожди, подожди...
Запишу всё, что вижу вокруг...
Подожди, подожди, подожди, подожди...
Своим письмом я выберусь отсюда...
Я ошеломлю их своей честностью.
Это самый центр урагана.
Это единственный способ защитить моё наследие.
Подожди, подожди, подожди, подожди!
«Памфлет о Рейнольдсах».
Вы это читали?
У Александра Гамильтона был бурный роман на стороне,
и он сам об этом написал, в этом памфлете!
Главные моменты!
«Меня обвиняют в преступной связи с неким Джеймсом Рейнольдсом
с целью мошенничества.
Но моё настоящее преступление – любовная связь с его женой,
длившаяся долго и с его осведомлённого согласия».
Ни хрена себе!
«Мы часто встречались, в основном в моём собственном доме...»
– В его собственном доме! – В его собственном доме!
Ни хрена себе!
«... пока миссис Гамильтон с нашими детьми отсутствовала, навещая своего отца».
Нет...
Вы это читали?
– Ну, теперь он никогда не станет президентом. – Никогда не станет президентом.
– Одной проблемой меньше. – Одной проблемой меньше.
– Я приехала, как только узнала. – Чегоооо?!
– Анжелика... – Из самого Лондона?!
Ни хрена себе!
Анжелика, слава Богу,
хоть кто-то, кто понимает, чего я пытаюсь достичь.
– Я здесь не ради тебя. – Ууууу!
Я знаю сестру как саму себя,
в мире нет никого настолько же доверчивого и доброго.
Я люблю сестру больше всего на свете,
я всегда предпочту её счастье своему.
Забудь, что у нас было, я встаю на её сторону.
Ты никогда не будешь удовлетворён, Боже, надеюсь, теперь ты удовлетворён.
– Ну, теперь он никогда не станет президентом. – Никогда не станет президентом.
– Одной проблемой меньше. – Одной проблемой меньше.
Ну, теперь он никогда не станет президентом.
Ну, хотя бы он был честен с нашими деньгами!
Теперь он никогда не станет президентом.
Ну, хотя бы он был честен с нашими деньгами!
Одной проблемой меньше.
«Памфлет о Рейнольдсах».
Вы это читали?
Вы когда-нибудь видели, как человек разрушает собственную жизнь?
Бедная его жена...
Я сохранила все письма, что ты написал мне.
Как только я прочитала их,
я знала, что ты мой.
Ты писал, что ты мой.
Я думала, что ты мой.
Знаешь, что Анжелика сказала,
когда ты прислал мне первое письмо?
Она сказала: «Аккуратнее с ним, дорогая,
он пойдёт на всё, чтобы выжить».
Ты и твои слова затопили мои чувства.
Твои фразы оставили меня беззащитной.
Ты построил мне дворцы из абзацев,
ты построил соборы.
Я перечитываю письма, что ты написал мне,
отчаянно пытаюсь найти ответы
в каждой строке, хоть какой-нибудь знак.
И когда ты был моим,
казалось,
мир горел.
Горел.
Ты опубликовал письма, что она тебе написала.
Рассказал всему миру, как привёл эту девушку в нашу постель.
Очищая своё имя,
ты разрушил наши жизни.
Знаешь, что Анжелика сказала,
когда прочитала, что ты наделал?
Она сказала: «Ты вышла замуж за Икара,
и он подлетел слишком близко к солнцу».
В твоих словах – одержимость твоим наследием.
Твои предложения почти бесчувственны,
и в каждом абзаце ты до паранойи волнуешься
о том, как люди воспринимают тебя...
тебя, тебя и только тебя.
Я стираю себя из повествования.
Пусть будущие историки гадают, как Элайза отреагировала,
когда ты разбил её сердце.
Ты разорвал его на кусочки,
я смотрю, как оно горит.
Смотрю, как оно горит.
У мира нет права на моё сердце,
и миру не место в нашей постели.
Им не узнать, что я сказала.
Я сжигаю воспоминания,
сжигаю письма, которые могли бы оправдать тебя.
Ты потерял все права на моё сердце,
ты потерял место в нашей постели.
Отныне ты будешь спать в своём кабинете
с одними лишь воспоминаниями о том,
как ты был моим.
Надеюсь,
ты сгоришь.
Встречайте нового выпускника Королевского Колледжа!
Наверное, не стоит хвастаться, но, чёрт, я поражаю и удивляю!
Учителя говорят, я унаследовал виртуозность и ум отца!
Дамы говорят, что на уме наши сходства не заканчиваются!
Мне всего девятнадцать, но мой разум старше.
Я должен быть самостоятельным, как отец, но ещё смелее.
Я несу его наследие с гордостью,
он всё время говорил, что однажды я...
сражу вас наповал!
Дамы, я ищу некоего мистера Джорджа Икера,
он выступал на прошлой неделе с речью на День Независимости.
Он публично унизил наследие моего отца.
Я этого не потерплю, отец будет гордиться мной.
Я видела его дальше по Бродвею, в паре кварталов отсюда.
– Он шёл на спектакль. – Что ж, я зайду к нему в ложу.
– Боже, как вы красивы! – Вы тоже прекрасны в этих нарядах,
как насчёт нам всем раздеться до носков, когда я вернусь?
Хорошо!
Срази нас наповал!
Джордж!
– Джордж! – Тихо! Я пытаюсь посмотреть шоу!
А надо было смотреть за языком, прежде чем чернить моего отца!
Я не сказал ничего, что не было бы правдой.
Твой отец – подлец, и ты, видимо, тоже.
Ууууу!
– Вот так значит? – Да, я слов на ветер не бросаю.
Я – не твои школьные друзья. – Тогда увидимся на дуэли,
если, конечно, вы не хотите выйти и решить всё здесь и сейчас.
Я знаю, где тебя найти, отвали. Сейчас я смотрю шоу.
Пап, если бы ты только слышал, какой грязью он тебя поливал,
не думаю, что ты бы спустил ему это, и я тоже не собирался...
– Успокойся. – Я пришёл к тебе за советом.
Это моя первая дуэль,
а в пансионе как-то забыли преподать эту тему...
Ваши друзья пытались договориться о мире?
Он отказался извиниться, нам пришлось прекратить переговоры.
– Где это случится? – На другом берегу реки, в Джерси.
В Нью-Джерси что угодно сойдёт с рук.
Ладно.
Смотри, вот что ты должен сделать:
стой храбро, как настоящий мужчина, пока Икер не встанет перед тобой.
Когда придёт время, стреляй в воздух.
Это положит конец всей ситуации.
А если он решит стрелять в меня? Тогда я не жилец.
Нет. Он последует твоему примеру, если он правда человек чести.
Отнять чью-то жизнь – от такого не избавиться.
Филип, твоя мать не выдержит ещё одного горя.
– Отец... – Пообещай мне.
Тебе не нужна кровь этого молодого человека на твоей совести.
Хорошо, обещаю.
Возвращайся домой, когда закончишь.
Возьми мои пистолеты. Будь благоразумен, чтобы я тобой гордился, сын.
Меня зовут Филип, я поэт.
Я немного нервничаю, но не могу это показывать.
Мне жаль, но я Гамильтон и горжусь этим.
Если вы черните моего отца, я этого не оставлю.
Мистер Икер! Как прошёл остаток шоу?
Лучше опустим любезности. Давай начинать.
– Бери пистолет. – Скажите своим людям,
что дуэль начнётся на счёт десять.
На счёт десять!
Смотри ему в глаза, целься не выше. Собери всю необходимую смелость,
затем медленно и чётко направь пистолет в небо…
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь...
Оставайся в живых...
– Оставайся в живых... – Где мой сын?
Мистер Гамильтон, проходите.
Его принесли полчаса назад. Он потерял много крови по пути.
– Он жив? – Да.
Но вы должны понять,
пуля вошла прямо над бедром и застряла в правой руке.
– Можно мне увидеть его, пожалуйста? – Я делаю всё, что в моих силах,
но рана уже была заражена, когда его привезли...
Филип...
Папа,
я сделал всё, как ты сказал, папа,
я держал голову прямо.
Знаю, знаю, тихо...
– Прямо... – Я знаю, знаю, тихо,
я знаю, ты сделал всё как надо.
Ещё до того, как досчитали до десяти,
я целился в небо.
Знаю, знаю, тихо.
– Я целился в н... – Я знаю, знаю, тихо...
Я знаю, береги силы и оставайся в живых...
Нет!
Элайза...
Он дышит? Он выживет?
Кто это сделал?
Александр, ты знал об этом?
Мама, прости,
что забыл, чему ты меня учила.
Мой сын.
– Мы играли на пианино. – Я учила тебя играть на пианино.
Ты клала свои руки на мои.
Ты каждый раз менял мелодию.
Я всегда менял мотив.
Тихо, я знаю, знаю.
Я всегда менял мотив.
Знаю, знаю.
[фр.] Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять.
Хорошо. [фр.] Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять.
[фр.] Раз, два, три...
[фр.] Семь, восемь, девять.
[фр.] Семь, восемь...
Бывают моменты, когда слова бессильны,
а боль слишком ужасна, чтобы иметь название.
Ты обнимаешь своего ребёнка изо всех сил
и отталкиваешь мысли о невообразимом.
Моменты, когда ты погружаешься так глубоко,
что кажется, будто проще плыть ко дну.
Гамильтоны переезжают за город
и учатся жить с невообразимым.
Я провожу часы в саду.
Я хожу в лавку один.
А за городом так тихо.
Раньше мне никогда не нравилась тишина.
Я вожу детей в церковь по воскресеньям,
крещусь на пороге
и молюсь.
Такого со мной раньше не случалось.
Если увидите его на улице,
идущего в одиночестве,
говорящего с самим собой,
проявите жалость.
Филип, тебе бы понравилось за городом, за городом так тихо.
Он пытается справиться с невообразимым.
Его волосы поседели.
Он бродит каждый день,
столько, что говорят, он мог бы пройти через весь Нью-Йорк.
Я отключаюсь,
я разрываюсь.
Вы можете вообразить?
Посмотри, где мы оказались.
Посмотри, с чего мы начали.
Я знаю, что не заслуживаю тебя, Элайза,
но выслушай меня,
этого будет достаточно.
Если бы я мог сохранить его жизнь,
если бы мог обменять его жизнь на свою,
он бы стоял сейчас здесь
и ты бы улыбалась,
и этого было бы достаточно.
Не буду притворяться, будто знаю,
с какими трудностями мы сталкиваемся.
Я знаю, нам не заменить
нашей потери
и тебе нужно время.
Но я не боюсь.
Я знаю, на ком женился.
Просто позволь мне остаться рядом с тобой.
Этого будет достаточно.
Если вы увидите его на улице,
идущего рядом с ней,
говорящего рядом с ней,
проявите жалость.
Элайза, тебе нравится за городом? За городом так тихо.
Он пытается совершить невообразимое.
Посмотрите, как они гуляют в парке
глубоко за полночь,
осматривают красоты города.
Посмотри, посмотри вокруг, Элайза.
Они пытаются совершить невообразимое.
Бывают моменты, в которых слова бессильны,
а милосердие слишком велико, чтобы иметь название.
Мы отталкиваем то, что нам никогда не понять.
Мы отталкиваем невообразимое.
Они стоят в саду,
Александр рядом с Элайзой.
Она берёт его за руку...
За городом так тихо.
Прощение.
Вы можете вообразить?
Прощение.
Вы можете вообразить?
Если вы увидите его,
идущего рядом с ней, говорящего с ней,
проявите жалость.
Они пытаются справиться с невообразимым.
Выборы 1800-го года!
– Можно, наконец, вернуться к политике? – Пожалуйста!
Йоу. У каждого действия есть равное ему противодействие.
Джон Адамс облажался.
Он мне нравится, но его ничто не спасёт.
Бедный Александр Гамильтон где-то пропадает без вести.
– Так теперь мне противостоит Аарон Бёрр, – Аарон Бёрр.
да ещё и с собственной фракцией?
Его очень любят на севере, нью-йоркцам нравятся его шансы.
Он не очень-то стремится выражать мнение хоть о чём-нибудь.
Он не отвечает прямо ни на один вопрос, он сбивает с толку, увиливает.
И они говорят, что я франкофил.
Да они хотя бы знают, что я найду Францию на карте!
Томас, в этом и проблема, видишь ли,
Бёрр для них менее радикален.
Тебе нужна смена курса. Возможно, поможет рекомендация от правильного человека.
И кто пришёл тебе на ум?
– Не смейся. – Кто?
Вы оба работали в одном правительстве.
– Чегооо? – Было бы неплохо,
было бы неплохо
привлечь Гамильтона на твою сторону.
Было бы неплохо,
было бы неплохо
привлечь Гамильтона на твою сторону.
– Поменьше говори! – Бёрр!
– Побольше улыбайся! – Бёрр!
Не дай никому узнать, против чего или за что ты выступаешь!
Жми руку этому!
Очаруй ту!
На дворе 1800-й год, дамы, скажите мужьям голосовать за Бёрра!
Мне не нравится Адамс.
Ну, он проиграет. Он может сразу сдаться.
А Джефферсон?
– Влюблён во Францию! – Да, он слишком элитарен.
Мне нравится этот Аарон Бёрр!
Не верится, что мы сейчас с ним!
Он кажется доступным...
Будто с ним можно выпить пивка.
Уважаемый мистер Гамильтон, ваши друзья-федералисты
хотели бы знать, как вы проголосуете.
За городом так тихо...
Уважаемый мистер Гамильтон, у Джона Адамса нет шансов,
так кого вы поддержите?
За городом так тихо...
Джефферсон или Бёрр?
Знаем, выбор никудышный,
Джефферсон или Бёрр?
но если бы вам пришлось выбирать...
Уважаемый мистер Гамильтон,
у Джона Адамса нет шансов,
так кого вы поддержите?
Если бы вам пришлось выбирать?
Ого, да это же Аарон Бёрр, сэр.
– Александр! – Наделали же вы шуму, сэр.
– Я обхожу каждый дом! – Вы ведёте открытую кампанию?
– Конечно! – Это что-то новенькое.
Честно говоря, довольно утомительно.
– Бёрр? – Сэр?
Неужели вы ни перед чем не остановитесь?
Да, я до конца пойду за тем, чего хочу.
– И знаете что? – Что?
Я научился этому у вас.
Если бы вам пришлось выбирать...
У вас с Бёрром ничья.
Если бы вам пришлось выбирать...
Всё решат делегаты.
Если бы вам пришлось выбирать...
Всё решит Гамильтон!
Если бы вам пришлось выбирать, Джефферсон или Бёрр?
Выбирайте, выбирайте, выбирайте!
Йоу.
Люди хотят услышать моё мнение.
Страна столкнулась с тяжёлым выбором.
И если бы меня спросили, кого бы я поддержал...
... я бы голосовал за Джефферсона.
Я ни разу не согласился с Джефферсоном,
мы сражались будто на 75-ти разных фронтах.
Но в конечном счёте...
У Джефферсона есть убеждения.
У Бёрра же их нет. (Ууууу!)
Да будь я проклят!
Гамильтон на твоей стороне.
Да будь я проклят!
И?
Ты победил с огромным отрывом.
Поздравляю с отличной кампанией.
Я всё же задал вам жару.
Угу.
Я надеюсь на наше плодотворное сотрудничество.
– Сотрудничество? – Я же ваш вице-президент!
Ха! Щаз!
Ты слыхал этого парня?
Открыто ведёт кампанию против меня,
а потом «надеется на наше плодотворное сотрудничество»!
И правда странно, что занявший второе место
становится вице-президентом.
О, а знаешь, мы ведь можем это поменять!
– Знаешь почему? – Почему?
Потому что я президент.
Бёрр, когда увидите Гамильтона,
поблагодарите его за поддержку.
Каким образом Гамильтон –
высокомерный иммигрант, сирота, бастард, сын шлюхи –
почему-то поддерживает Томаса Джефферсона, своего врага,
человека, которого он презирал с их первой встречи,
просто чтобы не дать мне победить?!
Я хочу попасть в комнату, где всё происходит,
в комнату, где всё происходит, в комнату, где всё происходит.
Ты помешал мне попасть в комнату, где всё происходит,
в последний раз.
«Дорогой Александр,
меня сложно разозлить.
Но я дохожу до ручки,
когда осознаю влияние
Вашей жизни на мою.
Я оглядываюсь на свои неудачи,
и в каждом случае, что я вспомнил,
единственным общим звеном было Ваше неуважение.
Итак, Вы называете меня «аморальным»,
«опасным и бесчестным».
Если Вам есть что сказать,
назовите время и место. Лицом к лицу.
Имею честь быть
Вашим покорным слугой.
А точка Бёрр».
«Мистер вице-президент,
люди не доверяют Вам не из-за меня –
никто не знает, во что Вы верите.
Я не откажусь от своего мнения,
я никогда не скрывал его.
Может, я и сказал то, что Вы мне приписали,
но Вам лучше сослаться на более конкретный конфликт.
Вот упорядоченный список наших разногласий за 30 лет».
Господи.
«Эй, я никогда не скромничал,
но в глазах народа я обычный человек,
работающий изо всех сил на благо нашей республики.
Я не хочу ссориться,
но я не буду извиняться за то, что поступал правильно.
Имею честь быть
Вашим покорным слугой.
А точка Гам».
«Выбирайте выражения, добрый человек,
вправду Вы несдержанны, добрый человек.
Отвечайте на предъявленные мной обвинения
или приготовьтесь пролить кровь, добрый человек».
«Бёрр, Ваша жалоба законна,
я отвечаю за свои слова, за каждое из них.
Вы же держите ответ только перед собой, Вы всегда таким были.
Я не могу извиниться, потому что это правда».
«Так отвечайте за них, Александр,
Вихокен. Рассвет.
Пистолеты. Вне кобуры».
«Вызов принят».
«Имею честь быть
Вашим покорным слугой.
А точка Гам».
А точка Бёрр».
Александр, поспи ещё.
У меня ранняя встреча за городом.
– На улице ещё темно. – Знаю.
Мне просто нужно кое-что написать.
Почему ты пишешь так, будто твоё время на исходе?
Вернись в постель, этого будет достаточно.
Я вернусь, ты даже не узнаешь, что я уходил.
Поспи ещё.
Встреча на рассвете.
Ну а я посплю ещё.
Эй.
Лучшая из жён и лучшая из женщин.
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять.
Вам нужно знать десять вещей.
Номер один!
Мы пересекли Гудзон на рассвете.
Мой друг Уилльям П. Ван Несс выступил как мой
номер два!
Гамильтон прибыл со своими людьми:
Натаниэлем Пендлтоном и его знакомым доктором.
Номер три!
Я наблюдал, как Гамильтон осматривает местность.
Хотел бы я знать, что творилось у него в голове.
Этот человек отравил мою политическую карьеру!
Большинство споров умирает, и никто не стреляет.
Номер четыре!
Гамильтону выпало выбирать позицию для стрельбы.
Казалось, у него была великая цель.
Гамильтон – солдат и хороший снайпер.
Доктор отвернулся, чтобы не стать свидетелем.
Пять!
Тогда я этого не знал, но мы были
– У того самого места, где умер ваш сын, – У того самого места, где умер мой сын.
неужели поэтому... – Шесть!
он так тщательно осматривал свой пистолет?
Я видел, как он методично проверял курок.
Семь!
Время исповедоваться? Ну слушайте:
мои товарищи по военной службе подтвердят, что я ужасный стрелок.
Номер восемь!
Последний шанс договориться,
пошлите секундантов,
вдруг они уладят разногласия.
Этому вас не научат в школе,
но почитайте книги: Гамильтон был в очках.
Зачем, как не за тем, чтобы стрелять наверняка?!
Он или я, мир никогда не будет прежним!
Перед бойней я думал только об одном:
этот человек не оставит мою дочь сиротой.
Номер девять!
Смотри ему в глаза, целься не выше!
Собери всю необходимую смелость!
Затем считай:
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять,
(номер) десять шагов! Огонь!..
Я думаю о смерти так часто, будто помню её.
Здесь она придёт за мной?
Я на ногах, и она в нескольких шагах от меня?
Я чувствую, она близко:
мне бежать, стрелять или принять её?
И нет ни ритма, ни музыки.
Бёрр, мой первый друг, мой враг.
Может, последнее лицо, что я увижу в жизни.
Если я выстрелю в воздух [упущу свой шанс],
за это вы меня запомните?
Что, если эта пуля – моё наследие?
Наследие.
Что такое наследие?
Ты возделываешь сад, но всходы тебе не суждено увидеть.
Я написал пару нот
в начале песни, которую кто-то споёт обо мне.
Америка, великая незаконченная симфония,
ты послала за мной! Позволила мне иметь значение
в месте, где даже сироты-иммигранты могут оставить свой след и подняться.
Моё время на исходе. Я на трибуне, и моё время вышло.
Пора умнеть! Поднимаю взгляд!
Я на мгновение вижу ту, другую сторону.
Лоуренс дирижирует хором солдат по ту сторону.
Мой сын по ту сторону.
Он с моей матерью по ту сторону.
Вашингтон наблюдает за мной по ту сторону,
научите меня прощаться!
Поднимаюсь, поднимаюсь, поднимаюсь!
Элайза...
Любовь моя, не спеши, живи для себя.
Увидимся по ту сторону.
Поднимем бокалы за свободу...
Он направляет пистолет в небо.
Подожди!
Я попадаю ему прямо между рёбер.
Я иду к нему, но меня уводят.
Его переправляют обратно через Гудзон.
Я выпиваю.
Я слышу плач на улицах.
Кто-то говорит мне: «Тебе лучше спрятаться».
Говорят, что Анжелика и Элайза
обе были с ним, когда он умер.
Смерть не видит различий между грешниками и святыми,
она берёт, и берёт, и берёт.
История искажает краски. На каждой картине, что она рисует,
она окрашивает меня в цвета всех моих ошибок.
Когда Александр направил пистолет в небо,
он, может, и умер первым из нас двоих,
но я стал тем, кто заплатил за это.
Я выжил, но заплатил за это.
Теперь я злодей в вашей истории.
Я был слишком молод и слеп, чтобы понять...
Я должен был знать, я должен был знать,
мир был достаточно большим
для нас обоих – Гамильтона и меня.
Мир был достаточно большим
для нас обоих – Гамильтона и меня.
Позвольте рассказать вам то, что я хотел бы знать сам,
когда был молод и мечтал о славе:
у вас нет власти над тем,
кто выживет, кто умрёт, кто расскажет вашу историю...
Президент Джефферсон:
Нужно отдать ему должное, его финансовая система гениальна.
Я не смог бы уничтожить её, даже если бы пытался.
А я пытался.
Кто выживет, кто умрёт, кто расскажет вашу историю...
Президент Мэдисон:
Он привёл нашу страну от банкротства к процветанию.
Не хочу признавать это, но он не получил должного уважения
за тот кредит доверия и денег, что дал нам.
Кто выживет, кто умрёт, кто расскажет вашу историю...
Истории всех остальных отцов-основателей рассказаны.
Все остальные отцы-основатели дожили до старости.
Но когда тебя не станет, кто вспомнит твоё имя?
Кто поддержит твоё пламя? Кто расскажет твою историю?
Элайза...
Я возвращаюсь обратно в повествование.
Элайза...
Я больше не трачу время на слёзы,
я живу ещё пятьдесят лет.
Этого недостаточно.
Я говорю с каждым солдатом, который сражался рядом с тобой.
Она рассказывает нашу историю.
Я пытаюсь найти смысл в тысячах страниц, что ты написал.
Ты и правда пишешь так, будто твоё время на исходе.
Я полагаюсь на Анжелику.
Пока она жива,
мы рассказываем твою историю.
Она похоронена в Церкви Троицы,
рядом с тобой.
Когда я нуждалась в ней больше всего, она появилась как раз вовремя.
Но я всё ещё не закончила.
Я спрашиваю себя: «Что бы ты сделал, если бы у тебя было больше времени?»
Господь в своей доброте даёт мне то, чего ты всегда хотел,
он даёт мне больше времени.
Я собираю средства в округе Колумбия на установку Монумента Вашингтона.
Она рассказывает мою историю.
Я высказываюсь против рабства.
Ты мог бы сделать гораздо больше, если бы у тебя только было время.
И когда моё время придёт, сделаю ли я достаточно?
Расскажут ли нашу историю?
О, можно я покажу, чем я горжусь больше всего?
Детский дом.
Я основала первый частный детский дом в Нью-Йорке.
Детский дом.
Я помогаю вырастить сотни детей,
я могу видеть как они взрослеют.
Детский дом.
В их глазах я вижу тебя, Александр,
я вижу тебя каждый раз.
И когда моё время придёт, сделаю ли я достаточно?
Расскажут ли мою историю?
О, мне не терпится увидеть тебя снова.
Это только вопрос времени.
Расскажут ли твою историю?
Кто выживет? Кто умрёт? Кто расскажет твою историю?
Расскажут ли твою историю?
Кто выживет? Кто умрёт?
Кто расскажет твою историю?
Перевод и редактура субтитров: Лев Левин (twitch.tv/levindeed), театр MESS (vk.com/messtheatre) и администрация группы Burr, Sir (vk.com/burrsir). Корректура: Яна Юхачёва