МАЯК
Вот чёрт...
Белой смертию гонимы, пусть волны вымоют на дне
для нашей братии могилы,
дабы, Господом хранимы, лежали вечно там во мгле,
окончив здесь свой путь унылый.
За эти четыре недели!
Нет, сэр. Спасибо.
Не поддержать тост - плохая примета, парень.
Я не желал вас обидеть.
Чтобы не пить, должны быть веские причины.
Дело не в этом.
Я так понимаю, что это против правил, сэр.
Правда?
Да, сэр. Я читал инструкцию.
Не думал, что ты из книголюбов.
Мне неприятности ни к чему.
Тогда делай как я говорю.
Об этом в твоей книжке тоже сказано.
За эти четыре недели.
За цистерной тоже нужно следить.
Это твоя обязанность, парень.
Ты об этом в своей книжке не читал?
Будешь чистить медь, часовой механизм,
а после убираться в доме.
И починять кой-чего во дворе.
Ясно, парень?
- Да. - «Да, сэр»!
Да, сэр.
Когда туман рассеется,
заступишь на полувахту.
Стоять «собаку»?
Я думал работать на фонаре.
За фонарем смотрю я.
По правилам смены чередуются.
Ночная смена - самая сложная.
Это моя смена. До утра.
Прислали мне салагу.
У тебя свои обязанности. Фонарь - мой.
Вот чёрт!
За тебя, красавица.
Дранка течет.
Займись крышей после цистерны.
И в фонаре кончилось масло.
Есть, сэр.
Кыш!
Пошла!
Тебе туда нельзя!
- Масло, сэр. - Устал? Используй это.
Здорово облегчает работу.
Отдышись, парень.
Отдышись, сказал.
Потом отнесешь канистру
обратно туда, где взял.
Если только не хочешь спалить весь маяк.
Потом займешься другими делами.
И так уже отстаешь от расписания.
- Есть, сэр. - Ты медлительный. Аль дурной?
Нет, сэр.
А я уж было подумал.
Белой смертию гонимы, пусть волны вымоют на дне
для нашей братии могилы,
дабы, Господом хранимы, лежали вечно там во мгле,
окончив здесь свой путь унылый.
Всё еще привкус цистерны?
Взбодрись, парень.
Сейчас время беседовать.
Пользуйся этим.
Через пару недель мы с тобой
будем желать лишь гробовой тишины.
Я не особо разговорчив.
Думаешь, ты тут главный?
Нет, сэр.
Нет?
Нет, значит.
Ах, «Чикопея», красавица она была.
Умело срубленная, горделивая.
В 64-м лучше корабля не было.
Мы стояли на приколе. Устроили бунт.
А почему, спросишь ты?
Что самое ужасное в жизни моряка, парень?
Сидеть на суше без работы.
Штилевая хандра.
Хуже самого дьявола.
Скука делает людей злыми,
а вода быстро убегает, как и не было ее.
Помогает только выпивка.
Делает моряков счастливыми, покладистыми,
спокойными...
Глупыми.
Будь я проклят,
если в глубине души ты не моряк.
Выкладывай, что думаешь.
Почему ушел ваш прошлый помощник?
Мой подручный?
Он умер.
Умом тронулся.
Болтал о сиренах, русалках, плохих знамениях.
Под конец
здравого смысла у него стало не больше, чем у курицы.
Он считал, что маяк заколдован.
Мол, сам святой Эльм зажигает в нём свои огни.
Твердил о спасении.
Сказки.
Я видел, как ты дрался с чайкой.
Это нехорошо.
Убить морскую птицу - к беде.
Сказки всё это.
Убить морскую птицу - к беде!
Не обращай на меня внимания.
Ерунда.
Свари нам кофе.
Впереди долгая ночь.
Кофе нам не помешает.
Ты работаешь спустя рукава, парень!
И не спорь!
Это что такое?
- Сэр? - Что это?
Я два раза подмел и помыл, сэр.
Врешь, пес.
- Я подмел... - Всё в саже.
Ничего не метено и не мыто.
Вам будто нравится мной помыкать.
Что ты сказал?
Я сказал...
Как ты смеешь со мной спорить, пес?
Послушайте,
я не нанимался быть домохозяйкой
или рабом в этом доме.
Это неправильно!
Это не дом, это хибара какая-то.
Хуже, чем старый сарай.
Домашняя прислуга самой королевы
не смогла бы его отдраить.
Я вам говорю,
я дважды тут мыл, сэр...
А я говорю, что это враки.
И я говорю, что ты снова тут помоешь,
и на этот раз как следует!
А после еще десять раз перемоешь.
И если я велю тебе
отодрать от пола каждую доску
и соскрести с нее грязь ногтями,
то ты это сделаешь.
И если я велю тебе выдрать каждый гвоздь
из каждой гнилой доски
и облизать с них всю ржавчину,
пока они не заблестят, как хрен кашалота,
а потом сколотить маяк заново
из груды досок,
то ты это сделаешь, а потом сделаешь еще раз!
И, клянусь богом,
сделаешь с удовольствием,
потому что я так сказал!
Еще раз со мной поспоришь - зарплату урежу!
Понял меня, парень?
Да, сэр.
Мети пол, пес.
Мети!
Крась ровнее, парень.
Есть, сэр.
Побелка должна быть ровной.
Яркой! Блестящей!
Как свежеотчеканенная монета!
Чтоб моряки видели маяк днем.
В шторм они ничего не увидят!
Не кипятись, парень.
Ты хорошо работаешь.
За такую работу и похвалить не грех!
Это уж точно!
Я спущу тебя немного.
Потише!
Ты в надежных руках!
Потише!
Не вертись, парень!
- Я не верчусь! - Вертишься!
- Сиди смирно! - Я сижу!
Пошла прочь!
Пошла!
Маяк
Спасибо, парень.
Уинслоу.
Ифраим Уинслоу.
Оставшиеся две недели
попрошу вас звать меня по имени.
Приказывать вздумал, парень?
- Уинслоу. - Ладно.
Да будет так, Ифраим Уинслоу.
Что же привело такого, как ты, на эту проклятую скалу?
«Такого, как я»?
Такого красавчика.
Шуткую я, парень.
- Уинслоу. - Уинслоу.
Что привело тебя...
...на эту скалу, Ифраим Уинслоу?
Где ты работал до этого?
- Валил лес. - Лес?
Крупные заготовки. На севере, в Канаде.
- Гудзонов залив? - Он самый.
А правду говорят, мол,
лес там кругом, куда ни глянь?
Да, сэр. Ель, лиственница, сосна.
Местные зовут те места «бушем».
Наелся лесом досыта, стало быть?
Да, сэр.
Не могу тебя винить. Слышал я о тех местах.
Жизнь там тяжелая.
Человеку приходится пахать, как двум лошадям.
Вот уж увольте.
Море -
единственное место, где я свой.
Скучаете по нему?
Ничто с ним не сравнится.
Но с моей деревянной ногой на корабле не походишь.
Пользы от меня теперь нет.
Теперь я маячник.
И женат на этой лампе.
А она мне жена лучше и вернее,
чем любая женщина.
Вы были женаты?
Тринадцать лет в море, пропускал Рождество,
дети скучали.
Она не выдержала.
Оно и к лучшему.
Раз уж мы тут откровенничаем, Ифраим Уинслоу,
скажи, что лесорубу понадобилось на маяке?
На севере слишком шумно?
От опилок в штанах чесалось?
Бригадир счел тебя слишком несдержанным,
чтобы доверить топор?
Вы сами сказали: просто наелся леса досыта.
После ухода от родителей
я работал везде, где только платили.
Кое-чем я не горжусь.
- Бродяга, значит? - Нет.
Просто не мог найти работу, которую бы полюбил,
так что до сих пор ищу.
И я не люблю оглядываться на прошлое.
Беглец, значит?
Слушайте, нет ничего плохого,
если человек начинает жизнь с чистого листа,
- хочет честно зарабатывать. - Верно.
Хочет, как и все,
немного заработать, а потом осесть, остепениться...
Я где-то прочитал,
что можно заработать шестьсот тридцать...
Даже тысячу долларов в год,
если работать на удаленных маяках.
Чем дальше от берега, тем больше.
Я это прочитал и подумал: работай, чёрт тебя дери.
Копи деньги.
Однажды я обзаведусь собственным домом
где-нибудь в глуши,
где никто не сможет мне указывать.
Вот и всё.
Всё та же старая история.
Вы сами спросили.
А почему убить чайку - к беде?
Чайки - это души погибших моряков.
Ты молишься, Уинслоу?
Не так часто, как мог бы.
Но я верующий, если вы это имели в виду.
Чёрт.
Ветер переменился.
- Туда ему и дорога. - Не будь глупцом.
Это затишье перед бурей.
То был мягкий западный ветер.
Он тебе кажется злым,
потому что ты ни черта не понимаешь
и на этой скале нет деревьев,
как в твоем гудзонском буше.
А северо-восточный ветер нам тут устроит Судный день.
Лучше заколотить окна в доме.
Да, сэр.
Сегодня продержимся,
а завтра придет корабль обслуживания.
Но погодка нам скоро задаст жару.
Ты чем-то недоволен?
Ты завтра уберешься с этой скалы, Уинслоу,
так что не ворчи уж.
Не буду, сэр.
Ты что-то явно скрываешь.
Мне просто нужна помощь с досками.
Тащи, Уинслоу!
Ты глянь-ка!
Лучше любой рыбы!
Сейчас не грех и выпить.
Ночь ясная. А завтра придет смена.
И ни один инспектор
не станет винить нас за выпивку.
Отказ не принимается.
Белой смертию гонимы...
Чёрт с ним! За смену!
То-то!
Нас ждет родимый порт
Едва войдем в знакомый док
Девиц подцепим на крючок
Девицам моряки нужны
Когда карманы их полны
Нас ждет родимый порт
...она была красавица, когда снимала свой чепчик,
но, как я и сказал, я тогда сломал ногу и всю жизнь.
Лежал в монастырском госпитале.
Сестрички-католички - это что-то!
Но с тех пор, приезжая в Салем,
я всегда надеялся ее увидеть.
Такой, как она, у меня больше не было.
Стыдитесь спать с женщинами?
Я ничего не стыжусь.
Сказать по правде,
я даже буду по тебе скучать, Ифраим Уинслоу.
Пожалуй, ты можешь стать настоящим маячником.
Я временами думал, что ты мне голову проломишь,
но ты славный малый.
Скоро и на самой лампе будешь работать.
А вы почему не дали?
Что?
Работать на лампе.
Я тут главный, парень.
На другом маяке будешь работать с лампой.
Но в инструкции...
Инструкция здесь - мой журнал!
...сказано, что я...
Я работаю с этой лампой, парень,
и никого к ней не подпущу...
Не трожь мой маяк, парень!
Он мой!
Будь по-вашему.
А я ведь...
...так и не спросил, как вас зовут.
Уэйк.
А имя?
Томас.
- Томас? - Да, Томас Уэйк.
Зови меня Том.
За моего друга Тома.
И за то, чтобы убраться с этой поганой скалы!
Чего орешь?
Пахнешь дерьмом.
Приберись, пока не пришла смена.
Делай что говорю. Тут грязища.
Есть, сэр.
Есть.
Они не пришли.
ШТОРМ - ДОЖДЬ
Вода добралась до провианта!
Что?
Вода добралась до провианта!
Подмочила наши продукты.
Вяленая треска вся вышла.
- Вышла? - Испортилась.
Сгнила.
- Ну и бог с ней. - Ты меня послушаешь?
- Что послушать? - Надо нормировать паек.
- Нормировать? - Снова неподчинение?
Прошел всего день.
Ерунда.
Может, корабль приходил, но мы его пропустили.
Могу вывести плоскодонку.
Несколько недель, Уинслоу.
Что?
Что значит «что»?
- Несколько недель? - Да, недель.
Мы просто напились и проспали.
Мы уже несколько недель как пропустили корабль, Уинслоу.
Я несколько недель говорю тебе о пайке,
а ты на меня лаешь, как цепной пес,
и говоришь о плоскодонке.
- Послушайте. - О нет.
Не теряй голову.
- Это не смешно. - Верно.
А я не хочу оказаться здесь в западне
с чокнутым психом.
В западне?
Именно так я и сказал.
Вы же говорили, что смена идет.
Если шторм прекратится.
Корабль придет!
В 75-м экипаж «Олд Страйкера» застрял здесь
на семь долгих месяцев.
На материке шторм утих,
но здесь волны были такие,
что ни причалить, ни отчалить.
Вы просто меня пугаете.
Смотрите, как он хорохорится.
Но ты знаешь, что нас ждет.
Копай!
Копай, говорю!
Копай!
Вот и он.
Паек.
Самые прожженные из нас были бессильны против крыс,
которые грызли нам ступни.
Ноги иссыхали, их поражала гангрена
всех цветов павлиньего хвоста.
Десны воспалялись, бледнели, потом гнили.
Из них сочилась кровь,
зубы выпадали на палубу, потеряв всякую опору.
Кто-то крикнул: «Земля!» - но то был лишь остров с травой.
Мы ели траву.
Из-за цинги мне пришлось навсегда остаться на берегу.
Вы же вроде ее сломали.
Что?
Ногу.
Сестрички-католички и всё такое.
Тебе послышалось.
- Я сказал этому болвану... - Ага.
Карниз обвалится.
Дай мне багор, говорю я ему.
Но бригадир Уинслоу,
этот канадский ублюдок...
- Уинслоу? - ...вечно звал меня псом.
Грязным псом.
- Я тебе покажу, кто тут пес. - Уинслоу.
- И что... - Кто, Уинслоу?
Карниз обвалится...
- Вечно меня изводил... - Изводил?
Как вы.
Чушь собачья.
Попался, Уинслоу.
Это вы попались. Ели траву без зубов.
Что?
У вас же на корабле у всех зубы повыпадали.
Ты к чему это, Уинслоу?
Просто мне кажется очень сложным
есть траву без зубов.
У всех коз, овец и коров
есть зубы, так ведь?
А знаешь, как едят траву без зубов?
Расскажите, уважьте.
Рвешь и глотаешь.
- Рвешь и... - Не знаю, как это возможно.
Не знаешь?
Нет.
Что?
- Что? - Что?
- Что? Что? - Что?
- Вот я о чём! - Что?
- Вот вы и попались. - Это ты попался.
- Вы! - Ты!
Нет!
Я хочу стейк!
Хочу этот проклятый стейк!
Был бы у меня стейк... Бог мой!
С кровью, сочный.
Был бы у меня стейк, я б его трахнул.
Тебе не нравится моя стряпня?
Ой, не будьте ворчливой бабой!
Ты пьян!
Что за ахинея...
Как мне может нравиться
то дерьмо, что вы готовите?
Ты пьян, иначе не болтал бы такое!
Повара в лагерной кухне давали нам жареные пончики
- три раза в день... - Ты пьян!
...с куском ветчины побольше, чем кулак.
- Ты пьян! - Я пьян?
Ты меня слышал!
- Пьян с тех пор... - Будь проклят!
Пьян с первой минуты, как я тебя увидел.
Тебе же нравится мой лобстер.
Пьян как сапожник.
Я же видел, как ты за обе щеки уплетал моего лобстера.
Скажи это.
Скажи.
Скажи!
Я ничего не обязан говорить.
Будь ты проклят!
Чтоб тебя насмерть поразил Нептун!
Внемли!
Внемли, Тритон!
Из пучины морской поднимись, наш король,
страшный в гневе своем,
окруженный черными волнами с пенными гребнями,
и порази этого юнца смертоносным илом,
дабы задохнулся он,
посинел и распух, наполненный водой,
пропитанный солью морской, и роптать боле не мог...
И пусть он, в короне из морских раковин,
с гладким, скользким хвостом и струящейся бородой,
возьмет перепончатой рукой
свой коралловый трезубец, гаркнет, слово банши,
в бушующей буре
и пронзит твое нутро,
разрывая тебя,
оставляя после тебя лишь кровавое месиво,
пустоту, из которой лишь гарпии да души погибших моряков
могут извлечь крохи для своего пропитания.
И будешь ты поглощен,
проглочен бескрайними водами,
подвластными лишь императору,
будешь забыт людьми,
временем,
богами и демонами, забыт даже морем...
И станет каждая частица Уинслоу,
каждая кроха его души уже не Уинслоу,
а единым целым с морем.
Ладно. Будь по-вашему.
Мне нравится ваша стряпня.
Вот же чёрт.
Странный способ ношения ботинок.
Просто не хотел вас разбудить.
Долгая была ночь.
И прочее.
Солнце уже над реей.
Нужно поспать, пока день не разгорелся.
Иди работай,
не то протащу под килем.
Ты уже даже не человек.
Слишком долго работал вдали от людей.
Ты сносен, только когда пьян.
Иди работай, я сказал!
За работу!
Ах, девчонка разбитная Сердцеедка записная
Ах, креолочка моя Как пленяешь ты меня
Не томи же моряка Не гляди ты свысока
Как пойдем плясать с тобой Всех потянем за собой
Ах, девчонка разбитная Сердцеедка записная
Ах, креолочка моя Как пленяешь ты меня
Не томи же моряка Не смотри ты свысока
Танцуй!
Танцуй, Уинслоу!
Расскажу я вам, ребята
Как лес рубили мы когда-то
С нами, не жалея сил
Вместе бригадир рубил
Опца-дрица, сосны-ели
Щепки летели, бутыли пустели
Опца-дрица, сосны-ели
Щепки летели, бутыли пустели
В понедельник на рассвете
Птиц не слышно щебетанья
Бой со сном тяжелым тщетен
После нощного гулянья
В понедельник на рассвете
Спит красавица одна
И в рассветном полусвете
Так спокойна и нежна
Я весь мир готов отдать
Чтоб с нею рядом засыпать
В понедельник на рассвете...
Да.
Пусти!
Отцепись!
- Томас. - Да.
- Я Томас. - Да.
Нет, я Томас.
Я Томас. Ты Ифраим.
Я соврал.
Будь я проклят.
Я Томас. Томми.
Томми? Томми Уинслоу.
Том Ховард.
А кто Уинслоу?
- Да так, никто. - Никто?
Я могу тебе довериться?
Не надо мне твоих секретов.
- Нет. - Мне не интересно.
Всё было не так...
Я вижу, чего ты добиваешься. Хотел меня напоить...
Твои виноватые излияния так же скучны и утомительны,
как и чьи угодно другие.
Даже хуже.
У нас был... сплав...
Мы сплавляли лес, а он меня отчитывал.
- Нет... Я вижу, что ты задумал. - Ничего.
Том, не надо хитростью выманивать у меня признание.
Я не выманиваю.
Я просто... не могу.
Да захлопни ты варежку.
Я верю... тебе.
Нет.
Я верю тебе, Том.
Ты мне веришь?
Нет, совсем не верю.
Он был близко, такой беспомощный.
Один.
Далеко вниз по течению.
И я хотел его убить.
Признаюсь, хотел.
Смотрел на его затылок.
Один удар багром - и дело сделано.
Было...
Но я не...
Я этого не сделал.
День сплава выдался тяжелый.
Я жутко устал, признаться.
Но поскользнулся он, не я.
Мы видели, что будет затор.
Но я устоял, а он поскользнулся.
Он кричал. А я... просто стоял.
«Том, пес ты этакий!»
Я просто стоял там.
Стоял и смотрел, как его затягивает под бревна.
А когда его не стало, я только и подумал:
«Не помешало бы покурить».
И всё.
Я упаковал его пожитки в вещмешок,
как если бы они были мои.
У Ифраима Уинслоу безупречная репутация.
А у Томаса Ховарда - нет.
Никаких перспектив.
Как еще мне было найти достойную работу?
Том!
Зачем ты выболтал секрет, Томми?
Зачем ты выболтал секрет?
Не покидай меня!
Псих ты чокнутый!
Ты разбил спасательную лодку!
Ты бросаешь свой пост!
Что ты будешь делать? Вызовешь инспекцию по маякам?
Конечно!
Я о тебе заявлю. Приведу инспектора...
Это я о тебе заявлю! Я знаю, что ты сделал!
Кто на кого заявит? Ифраим Уинслоу?
Или Томас Ховард?
Я знаю, что ты сделал.
Ты убил помощника.
Того одноглазого.
Я его нашел.
В ловушке для лобстеров.
С ума, говоришь, сошел?
Это ты свел его с ума приворотом.
Эта резная безделушка...
Но я ее разбил.
Видишь?
Теперь я свободен.
Свободен от твоих козней!
Я все их вычислил,
кроме того, что за тайна у тебя...
...там, наверху!
Господи Иисусе, Томми.
Вчера ты признался в таком, от чего и святой бы выругался.
Мне не в чем признаваться, но ты рассказал свой секрет,
и смотри, к чему это привело.
Ты сошел с ума!
Я понял, что ты псих,
когда ты разнес спасательную лодку
и гонялся за мной с топором, пытался убить старину Тома.
Ты мне не доверяешь, Томми?
Отдай-ка мне столовый нож, что у тебя в кармане.
Тебе с ним опасно.
Хороший мальчик.
Это собственность правительства.
Вычту из твоей зарплаты.
Ты просто трясешься.
Так зол, что верх от низа не отличишь.
Давно мы на этой скале?
Пять недель?
Два дня?
Где мы?
Помоги мне вспомнить, кто ты такой, Томми.
Я, наверное, плод твоего воображения.
И эта скала тоже плод твоего воображения.
Ты, наверное, бродишь среди зарослей ольхи
где-то на севере, в Канаде,
как обмороженный псих, разговаривая сам с собой,
по колено в снегу.
Не помешало бы покурить.
У нас кончилась выпивка.
Чтоб меня разорвало!
ШТОРМ
Не дом, а свинарник.
И тебе доброе утро.
Хорошо бы погулять.
Ради бога.
Только утонешь.
Проклятье!
В мире совсем справедливости не осталось?
Спасибо.
Что у тебя с рукой?
С другой.
Слыхал о столбняке?
- Столбняк. - Да.
Началось всё с пореза...
- Я слышал. - ...о фока-стаксель,
когда мы отплывали...
Ты вообще молчишь?
...а через две недели боцман затрясся.
- Хватит. - У него челюсти сжались,
- будто якорь... - Да замолчи ты!
Не могу больше слушать!
В чём ты там меня обвинял?
Сказал, что понял мой замысел.
Я устал от твоих историй
и твоей чепухи в духе капитана Ахава.
Ты похож на пародию.
Приказываешь, брюзжишь, словно старая дева,
а тем временем превращаешь этот маяк
- в дьявольский кабак. - Ты смешон.
Всё это вранье:
и твоя нога, и твоя жизнь в море -
всё!
Если я услышу еще хоть толику этого вранья
из твоего грязного,
гнилозубого, вонючего рта...
- Ты... - Умолкни, чёрт тебя дери!
Я еще не закончил.
Думаешь, ты важная шишка,
только потому что ты маячник?
Ну так ты никакой не капитан и никогда им не был!
Ты не генерал, не полисмен,
не президент и не мой отец!
От твоего зазнайства уже тошнит!
Тошнит от твоего смеха, твоего храпа,
твоего пердежа, господи боже.
Проклятого твоего...
Проклятого твоего пердежа!
Ты воняешь мочой,
воняешь спермой,
грязным членом и съежившейся крайней плотью,
говном из деревенского сортира.
И меня тошнит от твоего запаха!
Я его ненавижу, пьяница ты проклятый!
Проклятый никчемный, лживый сукин сын!
Вот кто ты есть.
Ты проклятый пьяница
и грязный лжец.
Лжец!
Умеешь ты красиво сказать.
Будь ты проклят!
Ты освобождаешься от своих обязанностей.
Мог бы и не говорить, старик.
«Ассистент долго спит.
Работа неудовлетворительная.
Враждебен.
Ассистент пропал.
Постоянно самоудовлетворяется в сарае с припасами.
Пьет на работе.
Нападение.
Воровство.
Рекомендую уволить без оплаты».
Уволить без оплаты?
Хочешь по миру меня пустить?
Я хорошо работаю!
Так же усердно, как другие!
- Ты лжешь, Томас. - Хватит!
Ты лжешь себе,
и у тебя не хватает духа это признать.
Пожалуйста.
Пусти меня к фонарю, старик.
Я столькому у тебя научился.
Я тебе покажу, только дай шанс.
Забудь обо всём и прости.
Пусти меня к фонарю.
Не заставляй меня умолять.
Или могу умолять.
Буду умолять, если ты этого хочешь.
Пожалуйста!
Прошу тебя!
Подай в отставку.
Эгоистичный ублюдок!
Заботишься только о себе.
Оставил жену, детей -
и ради чего? А?
Посмотри на себя, красавчик, глаза как у барышни.
Приехал на скалу, мнил себя морским волком,
но твоя фальшивая угрюмость меня только смешит.
Думал, будешь молчать и покажешься загадочным,
но в тебе нет никакой загадки,
ты как открытая книга.
Картинка, я бы сказал.
Актриса, рвущая глотку в свете рампы,
девка, ждущая поклонения только за факт своего рождения,
причитающая о благах, что должны были ей достаться.
Вот и ты теперь ревешь.
Фу!
Что ты сделаешь? Убьешь меня?
Да?
Убьешь меня, как убил ту чайку?
- Я не убивал! - Лжец!
Пес-убийца!
Это из-за тебя поменялся ветер.
Это ты нас обрек, пес.
Сделаешь то, что хотел сделать старине Уинслоу?
Станешь лучше меня? Ведь Уинслоу был прав!
Томас, ты пес!
Пес шелудивый!
Ты меня убьешь!
Лай.
Лай, песик.
Лай, дружок.
Лай.
Ты никогда не был на море?
Лай, я сказал. Лай!
Лай, дружок!
Вот, хороший мальчик.
Хороший песик.
Перевернись!
Идем.
Идем!
Поднимайся.
Молодец.
Теперь лезь туда, где тебе и место.
Делай что велят, пес.
Вот молодец.
Хочешь увидеть, что в фонаре?
Мой прошлый помощник тоже хотел.
Молчи, старый пес!
Чисти свою медь.
Какие только призраки Протея ни рождаются в мозгу у человека,
только чтобы растаять в прометеевом огне,
глядя с ненавистью,
пока божественным промыслом
не будут отправлены в пучину к Дэйви Джонсу.
Другие же еще слепы,
но всё же видят
божественные милости
и попадают в Фиддлерс-Грин,
где человек свободен от потребностей и тяжкого труда,
но живет
долго,
незыблемо и неизменно.
Как корабль, идущий вокруг света.
Они истинны.
А ты будешь наказан.
Фонарь - мой!
Белой смертию гонимы, пусть волны вымоют на дне
для нашей братии могилы,
дабы, Господом хранимы, лежали вечно там во мгле,
окончив здесь свой путь унылый.
Диалоги героев основаны
на различных источниках, от Германа Мелвилла
до дневников настоящих маячников,
и особенно на произведениях Сары Орн Джуит.