Сделаю, как «Счастливчик Гилмор»!
Вот это тренировка!
Как бы не убить кого.
Примерно метров на 300.
Без дублёра не обойтись.
Хорошо, Дэйв!
Вот так!
А у вас выходит и левой.
О да!
Поразительно.
Вы амбидекстр?
Я пресвитерианин.
ПРОИЗВОДСТВО НЕТФЛИКС
Я так рад оказаться здесь!
Я изучаю этого человека уже очень давно.
И чем больше я о нём знаю,
тем больше хочу стать им.
Я хочу пригласить известного вам человека.
А раз вы его знаете, то любите.
Истинный мастер своего ремесла
Дэвид Шаппелл, дамы и господа.
Огайо!
Как жизнь, бро?
- Рад вас видеть. - Отлично. Я тоже рад!
Спасибо большое, что пришли.
Я сегодня подтасовал колоду.
Ничего страшного. Для меня это большая радость,
потому что я много узнал о вас и о вашей жизни,
и ничего кроме уважения
к вам не испытываю.
И я рад быть здесь сегодня.
И знаете, что ещё?
- Ещё минута, и я дам вам слово. - Ничего.
Почти 27 лет назад
мы встретились впервые.
- На вашем шоу. - На моём шоу.
Да, и ирония в том, что когда меня
впервые пригласили на ваше шоу,
на мне не было костюма.
Я был в джинсах и футболке.
И меня прогнали.
Правда? Там был дресс-код?
Да, поэтому сегодня я в костюме.
Я думал, больше никогда не попаду к Дэвиду Леттерману.
- Никто вас не прогонит. - Да, я не…
Как вы жили 27 лет назад?
Мне было лет девятнадцать.
Полтора года, как школу закончил.
Я жил в Нью-Йорке.
Попасть к вам на шоу на тот момент было вершиной
для комика. Если ты у Леттермана,
то круче уже некуда.
А я попал.
Дамы и господа, поприветствуем Дэйва Шаппелла. Дэйв!
Помните, как прошло то выступление?
Неплохо.
Я внимательно отношусь ко всей этой расовой истории.
Раз вы в Нью-Йорке, тут есть одно место.
В парке Вашингтон-Сквер. Это интересно.
Там два больших дерева, на которых раньше вешали преступников.
Но они вешали белых людей
и чернокожих
на разных деревьях.
Как будто это могло нас оскорбить.
Телевидение - это совсем другое. Я настоящий комик, из ночного клуба.
Я комик из клуба, у которого сложилось
на телевидении, но атмосфера
в которой я развивался,
была куда более щадящей,
чем телевидение - тогда и сейчас.
Мне уже 100 лет.
Когда я начинал, как комик, надо было
набрать шуток минут на 5,
чтобы попасть на «Вечернее шоу».
Но теперь
всё совсем иначе.
У всех контракты на часовые выступления.
Во-первых, сама мысль, как собрать
столько материала, меня подавляет.
Но вы так плодовиты.
Сколько у вас сейчас часов
на разных платформах на этой планете?
Когда я ушёл из своего «Шаппелл-Шоу»,
то часто бывал в Сан-Франциско, в области залива.
И записал все свои выступления на аудио.
Буквально сотни часов на плёнке.
Кое с чем из этого я выступаю и сейчас, но
я смог тогда понять, что это было особое время
для моего творчества,
и у меня осталась запись.
Тогда мне казалось, что я разрушил свою карьеру.
Когда ушли с телешоу?
Да, никогда не видел, чтобы кому-то подобное удалось.
Потому что, если нарушил строй, то услышишь:
«Жаль, но теперь вы в хвосте очереди».
- Вот и всё. - Да.
И когда призрак успеха покинул комнату,
и я стал буквально зарабатывать этим на жизнь
и мне это нравилось,
я стал лучше, как комик.
И более смелым комиком, наверное.
Тебе кажется, что худшее, что может с тобой случиться -
это всё потерять, упустить шанс.
Но пройдя это, понимаешь, что это не всё.
Меня очень заинтересовало несколько моментов.
Один из них - ваш уход из шоу.
Вы сами знаете,
что есть историческое видео и документальный сериал о том,
как вы отвечаете одному изданию за другим:
«Что с вами такое? Оставить такую... В чём дело?»
Они сами за вас отвечали, потому что
были просто в отчаянии.
И чем дольше я размышлял,
тем больше мне это нравилось, потому что
что может быть смелее, круче, безбашеннее, чем сказать:
«Всем доброй ночи!»
А потом: «Пока!»
Ну круто же?
Ну, сначала было ужасно.
Да!
Страшно было? Наверное, до ужаса.
Конечно, я был в ужасе.
Были юридические проблемы, связанные с уходом из шоу.
И, конечно, не было денег, которые требуются,
чтобы пережить такое решение.
В начале ясности не было.
Надо победить собственные страхи.
С одними я справился лучше, с другими - хуже, но я был твёрд,
понимаете?
Я не хотел сделать такой выбор, чтобы потом
не стать притчей о том, как делать не надо.
- Конечно. - Пришлось думать, как...
Но, глядя назад, неужели вы не думаете:
как это было круто!
Боже, конечно! Теперь, когда Дэвид Леттерман в Огайо
и всё получилось.
Но до того, как получилось, было очень страшно.
Знаете, что бывает, когда уходишь из успешного шоу?
Я скажу, чего не бывает.
Вам не скажут: «Удачи в ваших начинаниях».
Бывает совсем не так.
Жизнь жестока.
Я несколько раз читал, что когда вы уходили из шоу,
там был один эпизод, который вы так и не разъяснили.
Что кто-то из команды засмеялся
на один ваш скетч,
а вы подумали, что это смех уже по ту сторону юмора.
Вы помните, что это было?
Да, помню.
Просто это вызвало у меня вопрос,
на который я уже и раньше пытался ответить.
Знаете, Дэйв, я не люблю миндальничать.
Особенно в тот момент моей карьеры,
понимая, что всё может оборваться,
я был даже слишком жёсток.
Бывает, что заходишь слишком далеко, играешь с огнём.
Отпускаешь шутки насчёт расизма и прочих «измов».
Это были просто издержки профессии, но я также понимал,
что я больше этого, мне с этим комфортно.
Я не доверял обстоятельствам этого
«быть больше».
Вы помните, над чем смеялся тот человек,
когда вам показалось, что это неправильно?
Да, но ещё ярче я помню то,
что почувствовал тогда.
Там было что-то, о чём вам не хочется говорить?
Это было так плохо, что я покинул шоу.
Не только поэтому,
но это точно помогло принять решение.
Мне такого не надо.
Больше не хочу об этом переживать.
Я только ещё скажу, и оставим эту тему.
Да порядок.
Мне просто любопытно, что это был за материал.
Скетч был не так плох.
Он был смешной.
Это был эльф -
я, загримированный под чернокожего -
который выскакивал каждый раз, когда человек страдал от расизма.
Это было сделать непросто.
Это неплохой скетч, но если смеются не в том месте,
пока ты так разодет,
то становится стыдно.
- Вот и всё. - Справедливо.
Кстати, я очень смелый, что об это рассказываю.
А как же я? Вопрос то задал я.
Самым приятным после ухода из шоу было вернуться сюда.
Именно тогда я начал осознавать, как важно
быть частью общины.
Приходили всякие из СМИ и прочих мест, искали меня,
а эти люди очень меня защищали.
Для них я был не знаменитостью после провала.
Скорее, парнем с их улицы.
И это помогает перенести...
Вы сказали «провал», но ведь этого не было.
Если шоу снимают с эфира - это провал.
Если Ивел Книвел неудачно прыгает через 12 машин - это провал.
А мне кажется, попытки так шутить -
это как трюки Ивела Книвела.
Я думал, получится, но...
Но позвольте мне сказать,
что можно собрать все нынешние юмористические шоу,
и они хороши.
Но смотреть вас -
человека, который делится своими мыслями и сочинениями -
- куда интереснее. - Вау!
Какую бы роль это ни сыграло в вашем решении - уверен, что сыграло -
так вам гораздо лучше.
Что не значит, что вы могли бы сделать шоу, если захотите.
- Я очень рад, что так сделал. - Да.
Глядя назад.
Это было самое важное событие в вашей жизни,
кроме рождения детей.
Это было очень формирующее событие
или цепь событий, это не было что-то одно.
Но если бы я закончил шоу,
чувствуя то, что чувствовал, то не остался бы прежним.
Кстати, скажите, где мы находимся?
- Здесь? Сейчас? - Да.
Мы на окраине прекрасного Йеллоу-Спрингс, штат Огайо.
Вот так!
ДЕРЕВНЯ ЙЕЛЛОУ СПРИНГС
Йеллоу-Спрингс.
- Красота! - Да, очень мило.
Здесь всё, как 100 лет назад.
Но в вашем детстве всё здесь было иначе, верно?
- Эстетически - почти то же самое. - Вы шутите.
Помню, как покупал здесь продукты, гулял с отцом.
Здесь была закусочная под другим названием.
А тут - банк под другим названием.
А прямо за этим ёлочным полем - прекрасное заведение
«Молочная Янга».
Да, мы видели по дороге.
А ещё видели Антиохийский колледж.
Антиохийский колледж был здесь культурным гигантом,
особенно в 60-е.
Альма-матер таких людей, как Коретта Скотт Кинг.
Отец Джона Литгоу был там профессором.
Актёр Джон Литгоу вырос здесь.
Ваша семья как-то связана с Антиохийским?
Отец был там учителем и, кажется, администратором.
Вы здесь росли?
Отчасти. Родители развелись.
Вы родилась в Вашингтоне.
И жил там много лет, но отец жил здесь.
После 1976 приезжал на Рождество. Закончил здесь среднюю школу.
Какая константа позволяет этому месту не меняться?
Думаю, прелесть жизни в маленьком городке в том,
что она более предсказуема.
Лица более знакомы.
Люди знают меня, я знаю их.
Когда ты знаменит, тебя знают все, а ты - никого.
- Здесь знамениты все. - Это не типичный городок.
Мы живём этой жизнью.
Здесь не только последнее.
У нас в городе это давно.
- О Боже мой! - Сознательность, активизм.
Читая о Йеллоу-Спрингс,
видишь уникальную связь между этой общиной
и рабством.
Эта связь не прямая,
но она была, и, кажется, помогла
мужчинам и женщинам выйти из рабства.
Вы знаете об этом моменте в истории города?
Конечно. Огайо был штатом аболиционистов,
поэтому рабство в Огайо никогда не было узаконенным.
Но мы не имели избирательных прав.
То есть, и свобода и рабство
были вне закона для чернокожих.
Река Огайо была границей.
В Кентукки вкалывали рабы.
Здесь было много квакеров меннонитов и так далее,
но они были против рабства, и город стал аболиционистским.
В старых домах ещё встречаются ходы,
где прятались рабы, и это важная часть местной истории.
В этом году всё отменилось из-за пандемии,
но по традиции на 4 июля
мы идём смотреть фейерверки в Гонт-Парк.
Гонт-Парк был подарен городу
афроамериканцем по имени Уилинг Гонт.
Он был рабом,
чей «хозяин» позволял ему работать и на себя.
Поэтому, отработав на поле,
он шёл работать на другую плантацию,
и ему платили.
В итоге он смог купить себе свободу.
Он выкупил всю свою семью, кажется, из пяти человек.
Стал землевладельцем,
помог создать исторический чёрный университет «Уилберфорс».
Он на этой же улице.
После своей смерти он завещал этот парк Йеллоу-Спрингс.
Это одно из моих любимых мест.
4 июля все эти
белые люди собираются отовсюду,
что у нас лучшие фейерверки в этих краях.
И они сидят на земле, которую подарил чернокожий,
которому пришлось выкупать свою свободу,
и празднуют мечту о том, какой будет эта страна.
Один из прекрасных парадоксов нашего города.
Вообще-то, каждый месяц, или точно раз в год,
все вдовы в городе получают от его фонда
по полкило сахара и муки.
И вдова моего отца - до сих пор.
Поразительно!
Отец и его друзья затеяли здесь
Неделю афроамериканской культуры.
Просто дань чёрной культуре в маленьком городке штата Огайо.
Я выступил на самой первой. И провалился.
- Провалился! - Провалился.
Это был концерт для отца.
Но на той неделе выступали только докладчики и исполнители.
Это ещё продолжается в каком-то виде?
Да. То, чем я занимаюсь - в этой традиции.
- Да. - Мы устраиваем вечеринки
«Джук Джойнт» в амбаре у соседей.
Большие артисты со всего мира прилетают
и выступают в этом амбаре.
И круто выходит?
Это просто чудесно.
Папа меня так воспитал.
Вся политика - местная, главное - это община,
и всё такое.
Ты не изменишь мир, но можешь украсить его уголок.
- Да. - Вот такой этикой я и живу.
Я вижу радужный флаг.
Да. Мы рады геям.
Мы в Йеллоу-Спрингс рады всем буквам алфавита!
И хотим, чтобы всем было комфортно и безопасно.
На въезде в город есть баннер с надписью «Доброта».
Это наш местный девиз.
Мне всегда нравился этот город, в том числе потому,
что он всегда был радикально-либеральным.
Я бы назвал его островом Берни Сандерса
в море Трампа.
И больше всего мне здесь нравится
стремление к общинности.
Я знаю всех в лицо,
они знают моих детей,
а слава не выносит регулярности.
Когда к тебе привыкли... Думаете, они пришли на меня?
Меня они знают.
Они пришли на вас.
Здесь тепло живётся, понимаете?
- Вы и в детстве так думали? - Ещё бы!
Для меня было данностью,
что здесь я в безопасности.
Но многие из местных учили меня всяким вещам
и присматривали, а я этого не понимал, пока не стал старше.
- Сколько вашим детям? - Старшему 19. Будет 20 в октябре.
Как успехи?
Ну, этот просто крут! Лучше всех!
Лучше всех! Обожаю его.
Новые модели всегда лучше старых, понимаете?
Их образ мысли вдохновляет.
Он гораздо смелее, чем я был в его возрасте.
В этом есть ирония, но это так - социально и...
то, что он уже способен принимать важные решения - кто он,
или кем хочет стать.
Эти дети честны и проницательны,
потому что они засыпаны информацией.
Сегодня ребёнка трудно обмануть.
Расскажите про остальных!
Его брат Ибрагим - он у меня спортсмен.
Забавный парень. На самом деле,
из всех детей он один пробовал стендап.
Всего раз - в «Комеди Селлар» - и удачно.
- Было смешно. - Отлично!
Да, и очень смело.
Это открыло ему двери, этого достаточно?
Больше даже не вспоминал. Видимо, просто хотелось выговориться.
Да.
Но мне нравится, что он взглянул на это,
- нашёл красивым, - Да.
прикоснулся, и у него получилось.
- Есть ещё третий. - Моя дочь. Мой близнец.
Прелестная девочка, какой я сам мог бы стать.
- Как мило. - Да.
Когда дети были маленькими, моя жена
взяла всё на себя.
Я писал сценарии шоу, работал.
Как там говорится?
Мать - это имя Бога в сердцах и устах детей.
Она была для них всем.
А я только - и это немало -
вдалбливал своим детям в головы,
что я самый крутой чувак на свете!
Это была игра вдолгую, потому что...
Дети, папа хочет кое-что сказать.
Я рассказывал им всякую чушь про то, какой я крутой.
А ещё - что они могут мне доверять. Я не считал себя авторитетом.
Я считал себя справочником.
Задайте правильные вопросы, и я чего только ни расскажу.
Это напоминает ваши отношениям с отцом?
Конечно.
Главное, что отец никогда не говорил мне, что делать.
Довольно странный способ воспитания, вроде бы.
Он учил, что надо уметь принимать решения,
что как-то нелогично,
и мне казалось, что это мне навредит.
Но с возрастом стал понимать, зачем он меня так воспитал.
Он мог помочь мне разобраться во фрагментах,
но сам не собирал паззл.
Он говорил, что любит?
- Постоянно. - Постоянно?
Да, в нашей семье так принято.
Я никогда не расстаюсь с детьми, не сказав, что люблю их.
Потому что кто его знает, что может случится.
Это очень важная вещь
для стабильности, я думаю.
Над уверенными в любви детьми не издеваются.
Такие дети никогда не окажутся заброшенными.
Иногда сознание того, что кому-то ты нужен,
вдохновляет тебя , помогает быть смелым.
А они как-то сравнивают свою жизнь с другими детьми,
как те живут?
То, как я зарабатывала на жизнь, по-моему, на них не повлияло,
как ни странно, потому что мы живём не в Голливуде.
Здесь папарацци не охотятся за их фото.
Община в этом смысле их защищает.
А ещё дело в том, что пока я здесь жил, карьера
в основном шла ужасно. Эка важность!
Понимаете?
Деньги вот только пошли.
Мы все, как община, ещё свыкаемся с этим.
Я был ребёнком. Я начал в 14 лет.
В Нью-Йорке люди присматривали за мной, следили,
чтобы я не пошёл не по той дорожке.
И я благодарен за это, но помню, год назад примерно,
скончался нью-йоркский комик Уильям Стивенсон.
Я пришёл на поминальную службу, чтобы его семья знала, что он
был большим человеком на нашей сцене.
Оглядываюсь вокруг и вижу знакомых комиков -
молодых, старых, которых знаю много лет,
и понимаю, что эти люди
повлияли на меня не меньше, чем моё окружение.
Это странный клуб - настоящие комики.
Да, интересно. У меня есть друзья ещё со школы.
А есть те, с кем я подружился уже в Калифорнии,
основав комедийный клуб.
И именно эта группа,
хотя я люблю старых друзей,
эта группа...
- Мы говорим на одном языке. - Вот поэтому копы тусуются
только друг с другом и с преступниками.
Ясное дело.
- Вы мусульманин? - Да.
- Когда вы им стали? - Когда мне было 17.
А как?
Не знаю, верил в Бога и всё такое.
Знаете, я не...
Скажу сразу, я в этом не особенно силён.
В 17 лет я жил в Вашингтоне,
и напротив моего дома была пиццерия.
И там работали ребята - мусульмане.
Я ходил туда, острил,
А еще я был любознательным от природы
и задавал вопросы о религии.
А тот парень был так увлечён, что это звучало убедительно.
Мне понравилась перспектива,
и всё это повлияло на моё решение,
что я хочу жить осмысленной жизнью.
Духовной жизнью.
Не только то, что держишь в руках. Но я всегда полагал,
что всё должно что-то значить.
Даже сейчас
мы сидим на этом поле в глуши,
но за последние месяцы мы сыграли здесь 26 шоу.
Это дорого, это тяжело, многим приходится попахать,
но все, кто работает над шоу, из Огайо или из нашей общины.
Многих отправили в отпуск, кто не мог работать.
Я один делаю стендап, но мы все смогли снова встать на ноги.
Для меня это имеет значение.
Я сыграл миллион шоу,
но последние 26 особенно важны,
потому что это приношение миру от моей общины.
Что-то с мотором.
Нет, порядок.
Я жду пиццу.
Сейчас это эко-институт, но расскажите, когда тут был лагерь.
В 6 классе мы устраивали тут лагерь. Мои дети - тоже.
Мы ходили в большие походы,
нам показывали разных птиц.
В то время
я жил в Вашингтоне с мамой.
Я провёл здесь около года
и очень полюбил природу.
Вы не сопротивлялись переменам.
- Приветствовали их. - Мне нравилось.
Ещё одна из любимых вещей -
папино кабельное телевидение.
Оно изменило мою жизнь.
MTV и остальное, что я смотрел.
Это были золотые годы культуры.
- Да. - Я ночами не спал,
смотрел телевизор по выходным.
У вас была природная красота окрестностей и кабельное телевидение.
Было круто!
Что ещё ребёнку надо?
Мы направляемся к водоёму, в честь которого назван город, да?
Да, Йеллоу-Спрингс - «Жёлтые родники».
Люди думали, что они обладают целебными свойствами.
Местная легенда гласит: если попьёшь из родника,
то обязательно сюда вернёшься.
А вы хоть раз пили из родника?
Я много пил.
- Да, конечно. - Я вообще не уехал.
Если верить легенде, то всё логично.
Я прочёл, что вы мусульманин,
и там была одна любопытная ссылка.
Колодец Замзам.
Есть колодец Замзам в Саудовской Аравии.
И миф гласит,
что семья шла по пустыне, умирая от жажды,
и им предстал этот бесконечный колодец.
- Мы можем его увидеть. - Да, я бы мог.
А вам пришлось бы кому-то звонить.
А вы там были?
Да.
Пускают только мусульман.
Это не для туристов.
Нет. И не надо.
Этот человек - пророк Авраам и его жена.
Слово «замзам» - ну, вы знаете арабский -
переводится, как «стоп, стоп», потому что когда этому колодцу
было приказано появиться, вода ударила так сильно,
что жена закричала: «Стоп, стоп!», так это было мощно.
И говорят, что этот колодец не иссякает.
Меня в этом утешает идея,
что всё исходит из единого источника.
Что этот источник бесконечно добр,
и пусть мы не понимаем его намерений,
мы все связаны и окружены им.
Ислам, каким его представляют публике -
это настолько узкий, пренебрежительный взгляд на веру.
Это прекрасная религия. Прекрасная религия!
И идеи этой религии отражены во всех основных
авраамических религиях.
Вы увидите их в христианстве или иудаизме.
Но идея в том, что это место что-то значит.
Это место, куда приходишь учиться, познавать.
Сначала ты ничего не знаешь,
тебе набивают голову чушью, и ты идёшь дальше.
Что это?
Это родник.
Дэйв, вы со мной?
- Да. - Я сделаю глоток после вас.
- Железа много. - Порядок!
Было круто!
Лучше не бывает.
Ещё попью. Извините.
Вы точно сюда вернётесь.
Не просто вернусь, а куплю недвижимость.
Когда нынешний президент говорит:
«Мы собираемся не пускать мусульман в эту страну»,
что вы чувствуете?
Не стоит ожидать особой эмпатии или сочувствия
или культурной тонкости от такого человека.
Печально то, что в этом кресле так мало человечности.
Но разве оно когда-то было гуманным?
Байден назвал Трампа первым расистским президентом.
Но это же не правда.
Что я чувствую, когда белый человек говорит глупость?
Знаю, богатые белые называют бедных белых мусором.
Я знаю это только потому, что в том году я заработал столько,
что богатые белые сказали, что так говорят на коктейлях.
Но это всё не по мне.
Я стоял с ними в очереди, как все мы, американцы,
делаем в демократии.
Никто не голосует без очереди.
И я их слушаю.
Слушаю наивные слова белых бедняков.
Чувак, Дональд Трамп пойдёт в Вашингтон
и будет драться за нас.
Я стою там и думаю: «Ты тупой ублюдок».
Ты же бедный.
Он дерётся за меня.
В любых отношениях,
особенно с гражданами страны, доверие - это всё.
По-моему, у нас кризис доверия к нашей стране, и не без причины.
Пугает то, что, кажется,
люди не доверяют друг другу.
Что тут скажешь о нашем национальном характере.
Как люди скупали туалетную бумагу и пули
в начале пандемии.
Это же страшно.
Но здесь люд проходили мимо туалетной бумаги,
потому что она есть дома.
И она продержалась на наших полках дольше, чем где-то ещё.
Я пытаюсь сказать, что община - это главное.
И доверие друг к другу - это главное.
Как бы вы ни спорили о конкретике,
надо верить, что уровень приличия будет совместим с жизнью.
Уровень приличия. У вас тут нирвана.
Но меня беспокоит, что будет с миром.
Будут ли танки на улицах, Бога ради?
Опять гражданская война?
Я слишком много об этом думаю?
Ведь вы думаете,
что уровень приличия будет совместим с жизнью.
Я верю, что Бог всё контролирует,
о чём бы я ни переживал.
Мне принадлежат только усилия,
а результаты не имеют ко мне отношения.
Я стараюсь делать, как лучше.
Но не знаю, как лучше, ведь я всего лишь человек.
Но я верю, что у творения есть цель.
Это доказывает, что совершенство существует.
- Надо же во что-то верить. - Да.
Иначе зачем продолжать?
Но в целом, осознаю, что эти вещи вне моего контроля.
Вас это утешает?
Да, утешает.
Я могу сделать то, что намереваюсь сделать,
только если задумываюсь, что я делаю.
Я повторяю слово «круто», говоря о вас.
Но вы не живёте в Нью-Йорке.
Вы часто бываете в Нью-Йорке.
Не живёте в Лос-Анджелесе, но часто бываете.
Сколько фильмов вы сняли в Лос-Анджелесе - 18, 19?
Да.
С ума сойти! Вы начали сниматься в кино,
- когда вам было лет 20? - 19.
И самый недавний - «Звезда родилась», верно?
Я познакомился с Брэдли Купером в Огайо.
Он пришёл на мою вечеринку
и пригласил меня сняться.
Я как-то смотрел «Непропечённый».
Да.
И на вас там, кажется,
комбинезон мусорщика тёмно-зелёного цвета.
Это называлось «синий-электрик».
А теперь я вижу вас
на шоу и в разных местах
в комбинезоне.
- С вашим именем. - Да.
Трудно быть красивым в комбинезоне.
Но тут я подумал: «Парень классно смотрится».
И вот я вижу его в кино
и думаю: «О! Вот оно что.
Ему оставили гардероб».
С выступлениями - смешно, никогда не знаешь, что надеть.
Идёт концерт Ричарда Прайора,
и все: «это где он в красном костюме».
- Или «туфли с блёстками». - Да.
Даже сегодня одеваться было кошмаром.
Мне это знакомо, ведь пока у меня было шоу,
мне не надо было думать об одежде.
А теперь - это всё, что я смог найти.
Простите!
А когда у вас было своё шоу «Леттерман»,
какую роль в вашей жизни играла слава?
Или вас так поглотила работа,
что вы её даже не испытали?
Второе.
Знаю, это звучит глупо, но это именно так.
Потому что когда мы начинали -
я, сотрудники и команда -
мы ждали, что всё отменят, потому что меня убрали.
Я вёл утреннее шоу
на «Эн-Би-Си» буквально шесть недель, то есть:
«Стойте, куда мне в понедельник»? «Это не наша проблема».
Ты фокусируешься.
И мне кажется, вы это понимаете.
Фокус становится резче и резче,
потому что на тебя давит стремление сделать ещё лучше.
Ужасно говорить так на публике, но я скажу.
Мне нравится быть знаменитым.
Молодец.
Нет, правда, нравится.
Мне не нравится роль звезды,
но нравится быть знаменитым. Ясно?
Объясните нам разницу.
Звезда - это роль.
Когда идёшь по красной дорожке и тебя спрашивают о наряде.
Если ты дама, надо вытянуть носок, когда фотографируют.
- Но вы так не делаете. - Нет, мне этого не надо.
Даже интервью не даю. Не будь это вы,
я не стал бы никому рассказывать о том, что делаю,
потому что это так мучительно.
Любая работа, где ты зависишь от чьего-то одобрения,
это работа для сумасшедшего.
Большинству не надо переживать, нравятся они или нет.
Для нас это имеет значение.
Чем больше вкладываешь в себя, как в звезду,
тем меньше остаётся тебе самому.
Мастерам стендапа в зале
хочу напомнить.
Я обещаю, и я всегда говорил:
у нас самый лучший жанр.
Мы не должны знать ничего, кроме того, что знаем.
А всё, что мы знаем, ценно тем, что мы с этим делаем.
Храните верность себе,
к чёрту игру,
а деньги придут.
Большинство из вас не пробьётся.
Я вчера говорил о вас с одним комиком, и он сказал:
«Дэйв Шаппелл велик тем, что он спас стендап.
Потому что он делает номера, он шутит на грани,
за гранью, с перебором,
оскорбляя людей.
Ему просто плевать.
Но он верит в своё право
говорить, писать и доносить этот материал».
И ещё сказал: «Он спасает стендап».
Я точно не стремлюсь никого нарочно обидеть.
Возможно, мысль, что ты кого-то обидишь -
это болезненная мысль, понимаете?
Но так бывает по ходу работы.
Это возможно.
Искусство - это во многом интерпретация
самого зрителя.
Сегодня мы так мелко нарезаем людям мясо,
что слишком часто делаем и их работу.
А аудитория с интернетом -
это как дитя, бегающее с заряженным пистолетом.
Кто-то должен отнять пистолет, или, по крайней мере...
не бояться, что у ребёнка пистолет, но...
не надо проповедей.
Пусть сами делают свою работу.
- Я смотрел «Слово - не меч». - Да.
Трудно выразить то,
что я увидел, наблюдая за вами.
Это потусторонне.
В области коммуникации
я ничего подобного не видел.
Как развлечение - тоже никогда не встречал.
Это учит смирению.
Нет, так все говорят.
И будь вы мужчиной или женщиной на сцене,
и материал был бы весь…
Кому это надо?
Попробуйте угадать,
кого я сейчас изображу.
Только войду в роль. Вам надо угадать кто это.
Ну, погнали.
Привет!
Если сделаешь в жизни что-то не так,
и я узнаю об этом,
я постараюсь отнять у тебя всё. Когда бы ни узнал.
Сегодня, завтра, через 15-20 лет.
Если узнаю, тебе крышка!
Кто это?
Это вы!
Эта программа - мой второй фаворит.
Мне понравилось в ней то,
что в то время было сложно говорить такие вещи.
Ты выходишь, ты такой крутой, тебе плевать, но это мучительно,
ведь тебя будут толковать столько разных людей.
И я понимаю, почему кому-то не нравится этот материал, но...
это стоит исследовать.
Тут благие намерения.
Может, это сложнее, чем мне по силам сформулировать,
но разве без несогласия чему-то научишься?
В этой программе?
Нет, обобщая, если мы все согласны,
все здесь во всём согласны,
что мы узнаем?
Именно так.
Наверное, я вкладываю так много,
что им нужно оставить внутри место
для искупления.
А больше места для искупления - больше места для честности.
И если хочешь добраться до самой сути этих вещей,
вопросов, которые всё поднимают,
то это требует честности и точно способности прощать.
Никто в этой тюряге ни в чём не виноват,
как говорится, но каждый что-то сделал.
И если смотреть в контексте,
то мы сможем честно разобраться, что же мы сделали.
Мы даже можем понять, что происходит,
почему это всё продолжается, и так далее.
И придём к более полному пониманию.
Но это хождение по канату
вызывает у всех желание не попасться.
Позвольте спросить, и я снова придумал этот вопрос сам,
так что готовьтесь.
Боб Дилан, когда был маленьким,
лет в 20 - 21, как вам на моём шоу.
И это совпало с движением за мир,
свободный секс,
за свободу слова
и против правительства.
И вот эти люди смогли
прекратить войну во Вьетнаме.
И все считали его выразителем
всего этого, а он взял и объяснил:
«Нет, я просто пою песни протеста».
После Джорджа Флойда
я всё ждал,
когда мы услышим Дэвида?
И думал, что для меня он тут лидер.
Насколько я не прав?
Или я угадал?
Или мне вернуться в Индиану?
Нет. Послушайте.
Я далеко не лидер.
А хотите им быть?
Нет.
Мне гораздо веселее быть самим собой,
чем кем-то от кого люди будут ждать морального
или интеллектуального руководства,
а сами - жить совершенно иначе.
Лидерам не платят пенсии.
Мартин Лютер Кинг умер без гроша.
Малкольм Икс умер без гроша.
Я так не хочу.
Но это ваша точка зрения.
А я жду ваших слов.
То есть, кто я? Последователь.
Ладно. Я сказал это, когда многие уже что-то делали.
И были очень заумные, интеллектуальные комментарии.
И меня шокировало, что никто не говорил о том,
каково это -
смотреть, как убивают человека таким образом.
Человек в полицейской форме.
Я думал об этом в связи с Джорджем Флойдом.
55 лет назад, в апреле 1965 года,
Джон Льюис, его друзья и коллеги
шли по мосту Эдмунда Петтуса
в Сельме, штат Алабама.
И полицейский с дубинкой,
как в гольфе, размахивается
и бьёт его в висок, пробив череп и чуть не убив.
Чуть не убил.
Он выжил и посвятил свою жизнь
этой борьбе.
И к концу его жизни,
почти в то же время, Джорджа Флойда,
который, я не знаю, был ли когда-либо активистом,
убивает,
убивает, линчует
представитель закона.
Сравнение - на поверхности.
Теперь они оба станут частью культуры, которая движется
к ремонту того, что в ремонте нуждается.
Какая трагическая сноска
под трагической культурой.
Надо во многом разобраться.
Думаю, такие ночи
важны.
Даже просто обсудить.
Мы соотечественники.
Мы все. Мы живём в Америке,
у всех нас свои проблемы, раcпри.
Сейчас всё очень странно
из-за этой игры в «кто больше страдал».
Все рвутся к мячу.
И ведут себя так,
будто все страдания взаимоисключают друг друга.
И мы оба знаем, что это далеко не так.
На это можно смотреть с разных ракурсов,
смотреть на это
и учиться друг у друга.
Но проблема есть, и меня беспокоит её объём.
Не похоже, чтобы всё успокаивалось, или стремилось к лёгкому разрешению.
Говорят, что сейчас всё иначе.
И поэтому предсказывают реальные перемены.
- Есть такое чувство? - Я не даю предсказаний.
Конечно, я очень надеюсь на реальные перемены.
Просто обычно, судя по моему опыту,
перемены не бывают комфортными.
Он неудобны, а потом уже снова комфортны.
Это будут трудные переговоры.
Если назвать это переговорами,
то как можно вести переговоры с Дереком Шовеном?
О чём говорить?
Этот парень...
не представляю.
Интересно, что люди говорят:
не будь у нас нательных камер и телефонов,
мы не знали бы, что такое творится,
и они очень сдерживают.
Но в данном случае они никого не удержали.
Такое чувство, что...
он обучал своих коллег на месте ареста.
- Именно так. - По мне, он красовался перед камерами.
«Давайте, покажу, как это делается. Нет, я сам.
Вот. Можно убить парня коленом».
То, что я говорил о Джордже Флойде,
о полицейских на Статен-Айленде,
которые видели, как их коллега
убивает человека, и не сделали ему выговор, зная, что их снимают.
Я не против камер, но против ретроактивного правосудия.
Не хочу, чтобы их судили после моей смерти.
Хочу, чтобы вы это прекратили.
В двух случаях, которые мы обсуждаем,
что вы скажете о тех, кто там стоял?
Я не хочу давать оценки.
Не представляю, чтобы я такое увидел.
Это невообразимо.
Лично я в такой ситуации не бывал.
Я не сужу, но мне жаль, что кто-то их не остановил.
Конечно. Как и всем.
Джон Кроуфорд -
чернокожий, которого убили в местном Уолмарте -
он ничего плохого не делал.
Его убил полицейский в Бивер-Крике, Огайо.
В том муниципалитете
полицейские убивали только дважды
за всю его историю.
И оба раза - один и тот же.
Первый, кого он застрелил - белый.
Останови они его сразу, это не был бы расовый вопрос.
Всё дело в излишне агрессивной работе полиции.
Всё дело в подготовке, которую он прошёл.
По какой-то причине
он убил двоих при исполнении.
И не думаю, что община в целом удовлетворена последствиями.
Которых практически не было.
«Чёрные жизни важны» - фраза важная, но обманчивая.
Эта проблема не чисто афроамериканская.
Несоразмерно - да,
но не исключительно.
А ещё вот что.
Если Россия использует наши расистские наклонности,
чтобы развалить наш союз,
то надо рассматривать явление расизма,
как вопрос национальной безопасности.
Нужно найти все дырки, заткнуть их.
и постараться, чтобы мы стали сплочённой нацией.
Если защитники закона ставят колено
людям на шею,
то у вас нет страны.
С этим надо завязывать.
Вот почему люди шумят на улицах.
Они просто хотят спасти свою страну. Всё логично.
- «Чьи это улицы?» - «Наши улицы!»
У вас в общине случались проблемы с полицией?
- Конечно, случались. - А у вас лично?
Со мной не связываются!
Ни разу не останавливал коп?
Да, но всё этим и ограничивалось.
Я держу руки, как полагается,
говорю и веду себя уважительно, но здесь всё иначе.
Это маленький город.
Мы встретимся завтра.
На вопрос: «У вас есть права и регистрация?» - «Это я, Дэйв!»
Это не обычная остановка для проверки.
А меня останавливали здесь раньше,
в чужой машине,
не зная, что это я?
Да, случилось. Но обычно меня не трогают.
Все знают, это маленький город.
Если буду чудить, остановят.
А так - вряд ли.
А если бы вы жили в большом городе?
Конечно.
Меня душил один полицейский
в Новом Орлеане, когда я там работал на площадке.
Правда?
Да. Помню, я бежал из одного клуба
в другой в Гринвич-Виллидж,
и был остановлен полицией за то, что бежал,
что не запрещено. Я опаздывал.
Полицейский засунул руку мне в карман.
Нам, комикам, платят наличными прямо на месте.
У меня было много денег.
Он решил, что я продаю наркотики,
и стал перекладывать мои деньги
себе в карман.
Да, такие вещи случаются постоянно.
Не то чтобы люди вдруг без причины расстроились.
У таких настроений есть причины.
Просто полиция плоха,
полиция подорвала доверие к этому институту.
Не надо притворяться, что сам институт тут ни при чём.
А вспоминая этот эпизод, вы не думаете про себя:
«Всё могло пойти не так, и меня бы не стало»?
- Думали об этом? - Да, конечно.
Когда я учился в школе, была эпидемия крэка,
и в школах Вашингтона
нас учили «практическому праву».
Нас учили общению с полицией,
потому что крэк-эпидемия была опасна для цветных детей.
Это важно.
Наш прямой долг -
спасти нашу страну.
И вы знаете, что надо делать.
Это же год выборов. Надо по-серьёзному.
Каждый трудоспособный афроамериканец обязан зарегистрировать
оружие на законных основаниях.
Только после этого они изменят закон.
Вы много пишете?
- Да закуривайте. - О, вы лучше всех!
Курите «травку», Дэйв? Шучу!
- У меня нет. - Я и так под кайфом.
Если бы!
Вы часто курите «травку»?
Не так часто, как думают. Мне уже 46.
- Писать помогает? - Нет.
А выступать помогает?
Нет. Я очень склонен к тревожности.
Но есть профессия.
И она её подавила, по большей части.
Никто не проживёт жизнь совсем без тревог,
но я справляюсь.
Могу я спросить про источник тревожности? Такая жизнь?
Считается, что в моей профессии
эмоциональное изнашивание - обычное дело.
И, по-моему, надо сохранять свою открытость.
Если взять законченный продукт -
вашу программу,
- вы участвуете в монтаже? - Очень.
А как насчёт видео, которое вышло
после смерти Джорджа Флойда?
Я выложил его с оговорками.
Я знаю, что оно не отточено.
Но если отточить,
оно станет менее искренним.
Какая была реакция?
Что я услышал?
Большинство ощутили облегчение,
потому что это затронуло какие-то их чувства,
которые не находили отражения в общей дискуссии.
Точно. И мы возвращаемся к моему взгляду на это, то есть:
«Вот оно.
Я знал, что это случится».
И случилось, вот оно. И с этой точки зрения
- это было здорово. - Спасибо вам!
Я не знаю, как обойтись без излишнего многословия,
но видя вашу работу...
Я не видел никого лучше вас.
Просто не видел никого лучше.
Но я смотрю на вас...
- Нет, хватит! - Нет, это важно.
Помните, как я последний раз был на вашем шоу?
Я пересмотрел его сегодня,
чтобы вспомнить, как это было.
Когда я сидел там с вами, я думал...
Это была паранойя: «Кажется, я ему не нравлюсь».
Но когда посмотрел потом -
«нет, очень даже нравлюсь».
Вопросы были очень продуманы.
В каком-то смысле было страшно оказаться на вашем шоу.
Оно так популярно.
Но это напоминало настоящий разговор.
И то, что человек вашего калибра...
Вспомните - на том нашем последнем шоу
мы все уже знали, что вы уходите.
И было чувство,
что, возможно, я уже не смогу поговорить с этим парнем
в таком контексте.
Я не знал, увижу ли вновь Дэвида Леттермана.
Мне было важно сказать: «Я счастлив видеть вас на ТВ.
Счастлив видеть вас не на ТВ. Я просто рад, что вы есть».
Я вспоминаю ваше шоу в 80-х.
Я жил здесь, когда вы были в вечернем шоу на «Эн-Би-Си».
Я стал смотреть ваше шоу и полюбил его.
То, что вы сейчас здесь,
меня поражает.
Я вспоминаю прекрасные интервью с Эдди Мёрфи и Энди Кауфманом,
теми, кем я восхищался.
Сама платформа, на которую вы поставили любимый мною жанр.
Мне легко повторять то, что я уже видел раньше.
И благодаря вашему шоу многое из того, чему я научился -
я это где-то увидел.
Вы очень добры. Нет, это...
- Это правда. - Спасибо.
Мы делаем это шоу - и я уже не помню, сколько их было -
и график всё время прерывался и разрывался,
как и у всех.
И каждый раз
я доволен, потому что человек в этом кресле
настолько умнее меня.
И я обязан сказать, что статус, которого вы достигли
в избранной вами профессии, абсолютно заслужен, друг мой.
Боже мой! Спасибо!
Искренне!
Дэвид Шаппелл.
Дэвид Леттерман.
Для меня большая честь.
Нет, для меня. Боже мой, какая честь!
Ладно, это всё - ваше. Забирайте!
Перевод субтитров: Андрей Водостой