Я слышал, Брюханова могут повысить.
Наша небольшая сложность - с испытанием безопасности.
Если успешно решить ее...
Да, повышение весьма вероятно.
Кто знает, может, в Москву.
Естественно, после него главным оставят меня,
а мне понадобится кто-то на мою должность.
Я могу выбрать Ситникова.
Предлагаю свою кандидатуру.
Будем иметь в виду.
Виктор Петрович,
подготовка к испытанию прошла гладко.
Товарищ Дятлов действовал по моим указаниям,
и мощность четвертого была снижена до 1600 мегаватт.
С вашего разрешения мы готовы
продолжать понижать мощность до... - Подождете.
А что?..
Хочешь спросить, в чем дело, Николай?
По лицу не умеешь читать?
Три года я пытался провести это испытание.
Три года!
Мне сейчас звонили с киевских энергосетей.
Говорят, что мощность снижать нельзя.
- Еще десять часов. - Энергосети?
- С какой стати они диктуют?.. - Решение принимается не там,
Дятлов.
Сейчас конец месяца.
Всё подгоняется под норматив.
Все работают сверхурочно, заводам нужна энергия,
и кто-то давит сверху.
И вряд ли мы узнаем кто.
Так что, будем всё отменять?
Нет, я так не думаю.
Если надо подождать десять часов, мы подождем.
На половине мощности? А проблемы со стабильностью?
- Нет, я бы подумал... - Я не тебя спрашиваю.
Это безопасно.
Мы продержимся и так. Я пойду домой, посплю и вернусь ночью.
Тогда продолжим.
Я лично прослежу за испытаниями.
И они будут закончены.
Я-то ждать не буду.
Звоните, когда закончите.
ЧЕРНОБЫЛЬ
Как вы себя чувствуете?
Вчера вы были у врача. Как ваше здоровье?
А то вы не знаете!
Из Вены.
Читаете по-немецки?
Здесь сказано:
"Наконец-то, советский ученый, который говорит правду".
Разумеется, я возмущен инсинуациями,
но вы произвели блестящее впечатление на конференции.
А у вас к этому талант.
К чему? К вранью?
К государственному управлению, Легасов.
Запад удовлетворен
тем, что Чернобыль - просто ошибка оператора.
Чем он, по сути, и был.
Благодарить надо вас.
И мы собираемся.
"Герой Советского Союза".
Высшая награда.
Даже у меня ее нет.
"Повышение до директора Курчатовского института".
Я смущен.
Не думаю, что вас как-то можно смутить, Валерий Алексеевич.
И эти награды еще не ваши.
Сперва ваши показания в суде.
Товарищ Шарков,
я понимаю свой долг перед страной,
но вы нам обещали.
Реакторы будут делать безопасными.
Прошли месяцы. Никаких перемен не произошло,
их даже не обсудили. - Сперва...
...суд.
В результате у нас будут злодеи,
будут и герои, и будет наша правда.
После этого мы разберемся с реакторами.
Вы ехали на поезде?
Да, на поезде.
Давайте поговорим про Вену.
Я приехала не ругать вас.
Я знаю устройство мира, несмотря на то, что говорит Щербина.
И?
Почему вы здесь?
Потому что я ужасно упрямая.
И вы на это надеялись.
Шарков сказал, что реакторы перестроят после суда.
Вы ему верите?
Страна не будет перестраивать реакторы,
потому что признание проблемы равно признанию лжи.
Их придется заставить.
На суде
вы скажете правду.
Вы должны убедить судей.
Этот суд - показуха.
Присяжные уже вынесли вердикт.
Я не про них говорю.
Центральный комитет пригласил членов научного сообщества
для наблюдения за судом.
Наших коллег.
Из Курчатова,
Средмаша, Минэнерго.
Они будут сидеть в зале, слушать вашу речь.
Присяжные, о которых знаем только мы.
А когда вы в показаниях заговорите о взрыве,
тогда наши присяжные услышат правду.
- И что с ней делать? - Настоять на реформе.
Не только для РБМК, но для всей отрасли.
- Нет-нет-нет. - Они не смогут действовать без нас.
- Если мы... - Вы знаете, что случилось с Волковым?
С тем, чей отчет вы нашли?
Они просто убрали его
с должности в институте.
Отстранен за преступное знание.
Думаете, эти ученые,
выбранные для показушного суда,
решатся как-то действовать?
Из-за меня?
Из-за героической позы, которую я займу наперекор стране?
- Да. - Почему?
Потому что вы - Валерий Легасов.
И ваше имя что-то значит.
Я была бы рада, если бы хватило моих показаний.
Но я знаю устройство мира.
Меня расстреляют,
Хомюк.
Вы сказали мне выяснить, что случилось.
Я говорила с десятками людей.
Всё, что они сказали,
я записала.
Всё в тетрадях.
Это слова тех, кто еще жив.
Это - тех, кто умер.
Они умерли, спасая друг друга.
На тушении пожара. Ухаживая за ранеными.
Они не сомневались, они не колебались.
Просто делали всё необходимое.
Как и я!
Как и я.
Я пошел к открытому реактору.
Я уже отдал свою жизнь.
Этого недостаточно?
Нет, прости, но этого мало.
ЦК Коммунистической партии Советского Союза
и Президиум Верховного Совета СССР
постановили, что правосудие должно исходить от народа,
согласно основной линии нашей партии,
как было постановлено на 20-м, 21-м и 22-м съездах,
как цель ленинизма.
Это была и будет неизменная цель Советского Союза.
Принципы ленинизма должны соблюдаться
последовательно и неотступно,
они выражают жизненные интересы советского народа,
его надежды и стремления, вместе с ориентирами страны и партии.
Заседание суда открыто.
Председательствует товарищ судья Милан Кадников.
Обвинения.
Виктор Брюханов,
Анатолий Дятлов
и Николай Фомин
обвиняются по статье 220, пункт два
Уголовного кодекса Украинской ССР.
Ядерная катастрофа 26 апреля 86-го года.
Свидетелями выступают товарищ Хомюк
из Белорусского ядерного института,
товарищ Легасов из института атомной энергии имени Курчатова
и товарищ Борис Евдокимович Щербина,
заместитель председателя Совета министров
и министр нефтяной и газовой промышленности.
Как ни странно,
всё началось с испытания на безопасность.
Но зачем вообще проводилось испытание?
Четвертый реактор был не новым, когда произошел инцидент.
Он был введен в эксплуатацию 20 декабря 83-го.
Через 11 дней, в последний день года,
директор станции Виктор Брюханов
подписал этот документ.
Свидетельство о завершении строительства
реактора.
В результате завершения работ до конца года
товарищ Брюханов был награжден орденом Октябрьской Революции.
Товарищ Фомин - медалью "За трудовую доблесть".
Товарищ Дятлов -
орденом Трудового Красного Знамени.
Но работа была не закончена.
И этот документ был ложью.
Для подписания этого документа
должны были быть успешно завершены все испытания.
И всё же одно оставалось.
Атомный реактор
генерирует тепло в активной зоне.
Ряд насосов здесь и здесь
посылает через нее постоянный поток охлаждающей воды.
Тепло активной зоны превращает воду в пар,
пар вращает турбину здесь
и вырабатывает электричество.
Но что, если на электростанции нет электричества?
Что, если отключено электричество, питающее станцию?
Обесточивание,
отказ оборудования или нападение врага?
Если нет электричества,
насосы не могут качать воду через активную зону.
А без воды она перегревается
и плавится.
Вкратце - атомная катастрофа.
Решение?
Три запасных дизельных генератора здесь.
Значит, проблема решена?
Нет.
Брюханов знал, что проблема вовсе не решена.
Запасным генераторам требовалась примерно минута,
чтобы разогнаться достаточно
для включения насосов и предотвращения взрыва.
А к тому времени было бы уже поздно.
А теперь - к испытанию на безопасность.
Теория была такова:
если отключится электричество,
вращающейся турбине понадобится время, чтобы остановиться.
Что, если взять еще вырабатываемое электричество
и направить на насосы?
А отключающаяся турбина сможет поддерживать насосы достаточно,
чтобы заполнить минутный пробел,
пока разогреваются генераторы?
Есть вопросы?
Нет.
Продолжайте, пожалуйста.
Чтобы проверить теорию,
реактор перевели в ослабленный режим
в 700 мегаватт,
симулируя обесточивание электросети.
Потом турбины отключали,
и пока они медленно вращались,
их электрическую мощность проверяли -
хватит ли ее на питание насосов.
Наука сильна,
но испытание может пройти,
лишь пока справляется человек.
И при первой попытке они не справились.
И при второй попытке они не справились.
И при третьей тоже не справились.
Четвертая попытка произошла
26 апреля
86-го.
Товарищ Хомюк.
Чтобы понять, что произошло, надо вернуться на десять часов ранее.
25 апреля, предполагаемое испытание.
К двум часам дня реактор был замедлен вполовину,
с обычной отдачи в 3200
до 1600 мегаватт,
был стабилен и готов снижать мощность до испытательного уровня -
700 мегаватт.
Но до начала испытания
раздался звонок.
Руководители электросетей в Киеве сказали, что не могут позволить
снижение мощности раньше полуночи.
Просили отсрочку в десять часов.
Это первый критический момент.
Первое звено в цепи катастрофы.
Компетентное начальство настояло бы на отмене испытаний.
Эти три человека позволили ему продолжиться.
Почему отсрочка была так опасна?
Она создала две проблемы.
Первая из них, по сути, научна.
Вторая - очень человечна.
И ее мы рассмотрим первой.
В полночь
начинается пересменка.
- Ходемчук. - Забудь. Ищи дурака.
Топтунов? Хочешь мотоцикл купить?
Топтунов? Он же еще ребенок.
На лице волос больше, чем на яйцах.
Волосы? Так вот что у него над губой!
Леонид Федорович.
Акимов срочно просит вас в машинный зал.
- Он уже здесь? - Приехал раньше.
Какие-то испытания.
Видишь? Ужас!
Саша.
Мы должны провести испытание.
Замедление турбины. Было в прошлом году.
В дневную смену не вышло, скинули нам.
Нам?
Мы не знаем...
Не знаем, о чем речь.
Всё хорошо.
Понизим до 700, удержим,
остальное на Столярчуке и Киршенбауме.
Дятлов будет наблюдать.
Я должен сделать что-то впервые в жизни
и с Дятловым над душой?
Не волнуйся. Сделаем вместе.
Я просматриваю инструкции.
А вот это - надо или нет?
Да, это Акимов из четвертого.
У меня здесь инструкция по испытанию.
То же, что и в прошлом году.
Да, в программе есть инструкция, что делать,
и многое зачеркнуто. Что мне?..
Так что мне?..
Вы уверены?
Хорошо. Спасибо.
Он сказал перечеркнутым верить.
Тогда почему они перечеркнуты?
Дали добро на испытание.
1600. Хорошо.
Надо спрашивать, знаете ли вы, что делать?
- Ну, мы... - Знаем. Разумеется.
Столярчук?
- Да. - Киршенбаум?
Я...
...не изучал. Мы только узнали...
Вот, изучай.
Или можешь делать то, что я скажу.
Думаю, даже такой тупица справится.
Ну? Поехали.
Выключать турбину, когда реактор работает?
- Это плохо... - Засунь язык в жопу
и работай.
Топтунов.
Ослабить до 700.
Я никогда не работал с такими мощностями.
Всё хорошо. Я с тобой.
Снижаю энергию до 700.
Подумайте о Юрии Гагарине.
Представьте, как ему ничего не говорят
о его миссии в космосе, пока он не окажется на старте.
Представьте, что у него есть только инструкции, которые он видит впервые,
а некоторые строки зачеркнуты.
Именно это происходило в машинном зале четвертого реактора.
Ночная смена не была подготовлена к испытанию.
Их о нем не предупредили.
Леониду Топтунову,
оператору, ответственному за контроль
и стабилизацию в ту ночь,
было всего 25.
Его общий опыт работы?
Четыре месяца.
Это человеческая проблема, созданная отсрочкой.
Но внутри активной зоны реактора,
среди самих атомов,
формировалось нечто более опасное.
Яд.
28 минут пополуночи.
Товарищ Легасов.
Мне приятно видеть моих коллег
из института имени Курчатова и Минэнерго.
Но не нужно быть физиком-ядерщиком, чтобы понять, что было в Чернобыле.
Вам надо знать следующее:
по существу, внутри атомного реактора происходят две вещи.
Реактивность, которая создает электричество,
либо растет, либо снижается.
И всё.
Операторы просто сохраняют баланс.
Урановое топливо.
Атомы урана расщепляются и сталкиваются -
реактивность повышается.
Но, если не уравновесить реактивность,
она так и будет расти.
Стержни из борной стали.
Они останавливают реактивность,
как тормоза на машине.
Но надо учитывать третий фактор.
Воду.
Холодная вода забирает тепло из системы.
В ней образуются пузырьки пара, иначе пустоты.
На реакторе РБМК того типа, что был в Чернобыле,
существует позитивный пустотный коэффициент.
Что это значит?
Это значит, что чем больше пара в системе,
тем выше реактивность,
а значит, больше тепла, а значит, больше пара, а значит...
И похоже, мы имеем дело с порочным кругом.
Так и было бы,
если бы не это...
Так и было бы,
если бы
не это.
Отрицательный температурный коэффициент.
Когда ядерное топливо разогревается,
оно менее реактивно.
Итак,
топливо повышает реактивность.
Стержни управления и вода снижают ее.
Пар ее повышает,
повышение температуры снижает.
Получается невидимый танец,
питающий целые города без дыма и пламени.
И это прекрасно.
Когда всё в порядке.
Когда уран делится, отдавая энергию,
он превращается в новый элемент.
Ксенон.
Ксенон снижает реактивность.
Об этом яде говорила товарищ Хомюк.
Когда активная зона работает в полную силу,
то сжигает ксенон раньше, чем он вызывает проблемы.
Но из-за отсрочки
четвертый чернобыльский реактор
десять часов работал вполсилы.
И ксенон не выгорел.
Он накопился,
отравив ядро.
Мы начинаем терять баланс.
В 28 минут пополуночи
мощность реактора начинает снижаться.
И все же меньше чем через час он взорвется.
Если вы не понимаете, как заглушенный ядерный реактор
может привести ко взрыву, я вас не виню.
В конце концов, вы не работаете в машинном зале атомной станции.
Но, как выяснилось,
те, кто там работал,
тоже этого не понимали.
Осторожно.
Снижаем.
Хорошо.
- Вот так. - Вы уже должны были закончить.
Мы следуем протоколу снижения.
Вы резину тянете.
Десять других человек уже справились бы.
Продолжай, ты молодец.
Киршенбаум.
Позовешь, когда эти бабы закончат.
Да, товарищ Дятлов.
Так. Теперь очень медленно.
Давай потихоньку до семи сотен.
Эй-эй-эй, тише!
Я стержни не двигал.
Что это?
Я даже не трогаю.
Мы всё сделали правильно, но активная зона отравлена.
Если отравлена, то вы не всё сделали правильно.
Вы глушите мой реактор! Включайте его!
Если мы отключим ЛАУ,
то сможем восстановить контроль.
Давайте, вперед.
Отключаем локальное автоматическое управление.
Леонид.
ЛАУ отключено.
Глобальное активировано.
Ты что сделал?
То, что вы сказали! Отключил...
Посмотри!
Я не понимаю.
Любители сраные, заглушили реактор.
Каким хером вас сюда наняли вообще?!
- Товарищ Дятлов... - Опять скажешь,
что всё сделал правильно, бестолочь?
Простите за неудовлетворительные результаты.
Ты что делаешь?
Нужно всё отключать.
- Нет. - У нас ксеноновая яма.
Надо отключиться, выждать сутки.
Нет. Закончим сегодня. Поднять до 700...
Нельзя сейчас повышать. Правила!
Не говори мне о правилах.
- Если с 80... - Нет, с 50 процентов мощности.
- Так это еще хуже! - В правилах этого нет.
Нет правила!
Товарищ Дятлов,
простите, но ваши слова лишены смысла.
- Повысить мощность. - Нет.
Не буду, это опасно.
Безопасность важнее всего.
Я говорю это 25 лет.
Столько я на этой работе - 25 лет. Дольше тебя, Акимов?
- Да. - Намного дольше?
Да.
А ты? У тебя молоко на губах не обсохло!
Раз я сказал "безопасно", так и есть.
А если вы не согласны,
вам не надо тут работать. Вы и не будете.
И не только здесь, и в Курске тоже. И в Игналине.
В Ленинграде, Нововоронеже.
Вы больше нигде не будете работать. Я прослежу.
Вы же знаете, я-то прослежу.
Повысить мощность.
Запишите ваш приказ.
Повысить мощность.
Тогда вместе.
Меня там даже не было.
Что?
Меня не было в зале, когда повысили мощность.
- В таком случае где вы были? - Товарищ Легасов!
Вы свидетель, а не прокурор. Вопросы задаю я.
В таком случае где вы были?
В туалете.
В туалете?
Товарищ Хомюк опросила всех,
кто был в машинном зале в ту ночь.
Они все говорят одно.
"Я знал, что приказ Дятлова неверен,
но из-за неподчинения меня бы уволили".
Леонид Топтунов.
За день до его смерти.
Нет, товарищ Дятлов, вы там были.
Вы приказали повысить мощность, это факт.
Суд объявляет перерыв. 30 минут.
Знаешь что-нибудь об этом городе?
Чернобыле.
Не особо, нет.
Тут жили евреи и поляки.
Евреев перебили в погромах,
Сталин выгнал поляков,
а потом пришли фашисты и убили всех, кто остался.
Но после войны
сюда всё равно пришли люди.
Они знали, что земля под ногами сочится кровью, но им было всё равно.
Мертвые евреи, мертвые поляки,
но не они.
Никто не думает, что это случится с ними.
А вот поди ж ты.
Сколько осталось?
Может, год.
Это называется...
...называется "затяжная болезнь".
По-моему, не очень затянулась.
Да, ты мне говорил, и я поверил.
Но шло время, и я подумал:
со мной не случится.
Я всё протратил.
Протратил всё ни на что.
Ни на что?
Помнишь то утро, когда я позвонил?
Каким я был безучастным.
Я слабо верю вестям из Кремля,
но когда мне сказали, что я буду главным
по очистке,
и сказали, что это несерьезно, я поверил.
Знаешь почему?
Потому что тебя сделали главным.
Да.
Я ничтожный человек, Валера.
Всегда таким был.
Я надеялся, что стану важным, но не стал.
Только стоял рядом с важными людьми.
Ученых вроде меня хватает.
Любой из них мог бы сделать, что и я.
Но ты...
Всё, что мы просили,
всё, что было нужно...
Люди. Материал. Луноходы.
Кто еще мог это сделать?
Меня слышали, но тебя слушали.
Из всех министров и депутатов,
целого собрания покорных глупцов
по ошибке прислали хорошего человека.
Ради бога, Борис,
это ты был важнее всех.
Какая красота.
Товарищ Легасов.
Время - 00:38.
Реактор почти заглушен,
операторы четвертого блока идут по пути, ведущему прямо к катастрофе.
И назад не повернуть.
Они еще не знают, но кости брошены.
На 30 мегаватт ксенон еще выделяется,
но никоим образом не сгорает.
И реактор утопает в отраве.
В довершение всего,
реактор не производит
достаточное количество пара.
Повысить мощность из этого состояния можно только очень-очень медленно,
на протяжении 24 часов.
Но Дятлов хочет закончить.
У Акимова и Топтунова есть лишь один курс действий.
Они вытаскивают стержни управления.
По десятку.
Наполовину, на три четверти.
Но мощность не двигается с места.
И они начинают полностью извлекать их.
В четвертом реакторе было 211 стержней.
Акимов и Топтунов полностью извлекли 205.
Не забудьте, стержни -
тормоза в этой машине.
Из 211 стержней
в реакторе осталось только шесть.
Что до топлива, оно остыло,
так что отрицательный температурный коэффициент
не перевешивал реактивность.
Но, несмотря на сильное отравление ксеноном,
они могут поднять мощность всего до 200 мегаватт.
Стержни управления вынуты.
Аварийная система отключена.
Единственное, что удерживает реактор, -
это вода и ксенон.
Ровно час ночи.
Испытание скоро начнется.
Простите, это всё.
Только 200 мегаватт. Мы вытащили почти всё.
Ну всё - значит, всё.
Но для испытания нужно 700.
Столярчук, готовься. Четвертый насос.
- Нет, подождите... - Столярчук!
У нас и так еле хватает пара. Турбина замедлилась, и обоснованные...
- Нам хватит. - А добавим воды -
будет меньше... - Я сказал!
Я знаю, что делаю. Столярчук!
Четвертый насос включен. Надо предупредить Ходемчука
о тряске труб. - Неважно. Киршенбаум.
Пара в барабане-сепараторе мало,
пять атмосфер. - Поможем ему все.
Повышайте как можете.
Надо прекращать.
Выключите эту хрень.
У вас 15 минут.
15 минут.
С таким же успехом могло быть 15 дней.
Возникшая проблема была нерешаемой.
Мощность - слишком низкая. Воды - слишком много.
Испытание провалено.
Результаты бесполезны.
Но Дятлову всё равно.
Он хотел только доложить о завершении.
Час и 22 минуты ночи.
Осталось меньше двух минут.
Ювченко -
инженер-механик - у себя в кабинете.
Перевозченко - начальник цеха - в центральном зале,
высоко над тысячетонной стальной оболочкой реактора.
Дегтяренко и Ходемчук -
операторы ГЦН - в насосном зале.
Никому из них не сказали про испытание.
Никто из них не знал, что случится.
Час двадцать две и тринадцать секунд.
Топтунов видит отчет
измерительной системы реактора "Скала".
На основе отсутствия нужных стержней
система рекомендует отключение реактора.
Ну конечно, она же не знает об испытании.
Ладно, товарищи.
Еще пара минут, и всё закончится.
Киршенбаум, по готовности.
Мы всё сделали правильно.
Осциллограф включен.
Закрываю восьмой дроссельный клапан.
Начинаю выбег ротора генератора.
Час двадцать три и четыре секунды.
Каждое их решение оттягивает генератор назад,
как рогатку, так, как никогда ранее.
Испытание начинается.
Насосы отключены. И пошло-поехало.
Насосы перестали качать воду через реактор.
Урановое топливо не регулирует свежий охладитель
и стержни управления.
Баланс немедленно качнулся в противоположном направлении.
Меньше секунды -
и реактивность нарастает.
В активной зоне оставшаяся вода быстро превращается в пар.
Создаются пустоты.
И свежая вода их не заполняет.
Пар увеличивает реактивность,
увеличивает тепло, увеличивает пар,
увеличивает реактивность.
Оставшийся ксенон распадается.
Мощность повышается.
Ее ничем не остановить.
Час двадцать три и тридцать пять секунд.
У нас выброс мощности! Саша!
Что вы наделали?!
Час двадцать три и сорок секунд.
В каждом машинном зале каждого ядерного реактора в мире
есть кнопка, делающая лишь одно:
"быстрый стоп" -
моментальное прекращение реакции.
В советских реакторах эта кнопка называется АЗ-5.
Нажмете АЗ-5 -
и стержни разом вставятся,
и реакция резко остановится.
Но...
Чего вы ждете, Легасов?
Давайте, врите.
Товарищ Дятлов, последнее предупреждение.
- А то что? - Угомонись, Дятлов.
- Товарищ Дятлов! Хватит! - Легасов уже проболтался.
- Он сказал... - Товарищ Дятлов!
...что этого было не избежать.
Он что-то знает.
- Товарищ Дятлов! - Она что-то знает!
Да, я знаю, кто вы,
Валерий Алексеевич. Вы лжец.
На сегодня достаточно.
Обвиняемые остаются под стражей.
- Суд... - Я не закончил.
У меня есть еще показания.
Нет необходимости. Ваши показания приняты.
- Ваша честь. - Объявляю заседание закрытым.
- Мы продолжим завтра... - Пусть закончит.
Товарищ Щербина.
Пусть закончит.
Дятлов нарушил все возможные правила.
Он довел реактор до грани уничтожения.
Он сделал всё это, веря в безаварийность.
АЗ-5.
Простая кнопка, отключающая всё.
Но в созданных им условиях
ее не было.
В системе отключения был фатальный изъян.
В час двадцать три сорок
Акимов нажимает АЗ-5.
Извлеченные стержни управления возвращаются в реактор.
Стержни - из борной стали, что сокращает реактивность.
Но наконечники...
Наконечники сделаны из графита,
а он ее ускоряет.
Почему?
По той же причине,
почему вокруг наших реакторов нет колпаков,
как на Западе.
Почему мы не используем
нормально обогащенное топливо.
По той же причине, почему мы - единственная нация,
которая строит водографитовые реакторы
с позитивным пустотным коэффициентом.
Так дешевле.
В первую очередь в ядро входят графитовые наконечники.
И тогда реакция в ядре, что и так поднималась,
взлетает до небес.
Все молекулы жидкой воды до последней
тут же превращаются в пар,
он расширяет и повреждает ряд каналов для топливных стержней.
Стержни управления в них не могут двигаться.
Графитовые наконечники закреплены
и бесконечно ускоряют реакцию.
Чернобыльский четвертый реактор теперь - атомная бомба.
Час двадцать три сорок две.
Перевозченко смотрит
на гигантскую стальную крышку реактора
и видит невозможное.
Колпаки стержней управления и топливных каналов,
по 350 кило каждый, скачут вверх-вниз.
Он бежит предупредить щитовую.
Но ему никак не остановить то, что грядет.
Час двадцать три и сорок четыре секунды.
Пар взрывает все больше топливных каналов.
Мы не знаем, какой была мощность.
Знаем лишь последние показания.
Четвертый блок должен работать
на 3200 мегаваттах.
Там было больше 33 тысяч.
Давление в активной зоне
уже было не сдержать.
И наконец-то мы добрались.
Час двадцать три сорок пять.
Взрыв.
Как только крышку срывает с реактора,
врывается кислород.
Он смешивается с водородом,
перегревает графит.
Цепь катастрофы завершена.
Товарищ Дятлов!
Никто в зале в ту ночь не знал,
что кнопка отключения послужит детонатором.
Они не знали.
Потому что от них это скрыли.
Товарищ Легасов, вы противоречите
своим же показаниям в Вене.
Мои показания в Вене были ложью.
Я солгал всему миру.
И не только я хранил эту тайну. Нас много.
Мы выполняли приказы.
От КГБ, от ЦК.
А сейчас в Советском Союзе - 16 реакторов с таким же дефектом.
И три из них всё еще работают
в 20 километрах от нас, в Чернобыле!
Профессор Легасов,
если вы предполагаете,
что Советский Союз как-то в ответе за случившееся, - предупреждаю.
Вы ступаете на опасную почву.
Я уже на нее ступил.
Мы сейчас на опасной почве.
Из-за наших тайн и нашей лжи.
Они практически нас определяют.
Когда правда оскорбляет,
мы лжем и лжем, пока не можем вспомнить,
что правда есть. Но она есть. Всё же.
Каждая наша ложь составляет долг правде.
Рано или поздно долг надо оплачивать.
Именно так
и взрывается ядро реактора РБМК.
Из-за лжи.
Валерий Алексеевич Легасов.
Сын Алексея Легасова,
начальника идеологического контроля ЦК.
Вы знали, чем он занимался?
Да.
В студенчестве у вас была руководящая должность в комсомоле.
Верно?
- Вы уже знаете. - Отвечайте на вопрос.
Да.
В Курчатовском институте
вы были секретарем компартии.
На этом посту вы ограничивали продвижение по службе
еврейских ученых.
Да.
Ради благосклонности чиновников Кремля.
Вы - один из нас, Легасов.
Я могу сделать с вами, что захочу.
Но больше всего хочу, чтобы вы знали, что я знаю.
Вы не храбрец.
Вы не герой.
Вы просто зарвавшийся умирающий человек.
Я знаю, кто я.
И знаю, что я сделал.
В справедливом мире меня бы расстреляли за ложь.
Но не за это, не за правду.
Ученые
и ваша идиотская одержимость мотивами.
Когда череп пробивает пуля,
какая разница почему?!
Никого не расстреляют, Легасов.
Весь мир видел вас в Вене.
Убивать вас сейчас - значит, позориться. И ради чего?
Ваши показания не будут приняты судом.
Их не предоставят прессе.
Их никогда не было.
Нет.
Вы проживете,
сколько вам осталось.
Но не как ученый. Больше нет.
Вы сохраните
свой ранг и кабинет.
Но ни обязанностей, ни власти,
ни друзей.
С вами не будут говорить.
Вас не будут слушать.
Другие люди...
Мелкие люди
получат славу за то, что сделали вы.
Ваше наследие стало их наследием.
Вы проживете достаточно, чтобы увидеть.
Какую роль в этом играл Щербина?
Никакой. Он не знал, что я хочу сказать.
Какую роль в этом играла Хомюк?
Никакой.
Она тоже не знала.
После всего, что вы сегодня сказали и сделали,
было бы занятно,
если бы вы соврали сейчас.
Но человек с вашим опытом опознает ложь, когда услышит.
Вы не будете общаться ни с одним из этих людей.
Вы вообще ни с кем больше не заговорите о Чернобыле.
Вы останетесь таким несущественным для мира,
что, когда наконец умрете,
будет крайне сложно понять, что вы вообще жили.
А если я откажусь?
Зачем волноваться о том, чего никогда не будет?
"Зачем волноваться о том, чего никогда не будет?"
Просто прекрасно.
Это на деньгах надо печатать.
Быть ученым - значит, быть наивным.
Мы так уперлись в поиски правды,
что не думаем, как мало людей хочет, чтобы мы ее нашли.
Но она всегда там,
видим мы ее или нет, выбираем или нет.
Правде плевать на наши нужды и желания.
Ей плевать на наши правительства, идеологию, религии.
Она будет ждать. Всё время.
В конце концов, это подарок Чернобыля.
Когда-то цена правды меня пугала,
теперь я спрошу:
какова цена лжи?
РЕЖИССЕР - ЙОХАН РЕНК
АВТОР СЦЕНАРИЯ - КРЭЙГ МАЗИН
АВТОР ИДЕИ - КРЭЙГ МАЗИН
В РОЛЯХ: ДЖАРЕД ХАРРИС
СТЕЛЛАН СКАРСГАРД
ЭМИЛИ УОТСОН
ПОЛ РИТТЕР
ДЖЕССИ БАКЛИ АДАМ НАГАИТИС
КОН О’НИЛЛ ЭДРИАН РОУЛИНЗ
СЭМ ТРОТОН РОБЕРТ ЭММС
АЛАН УИЛЬЯМС МАЙКЛ МАКЭЛХАТТОН
ОПЕРАТОР - ЯКОБ ИРЕ
КОМПОЗИТОР - ХИЛЬДУР ГУОНАДОТТИР