Брандвлейская тюрьма строгого режима в Южной Африке.
Здесь содержатся самые жестокие бандиты страны.
Убийства, отмывание денег, похищения…
Но они не просто бандиты.
Большинство из них принадлежат к печально известным «Детям Нонголозы».
Здесь трудно любить, чувак. Это тебе не дома у мамки!
Они живут по жестокому кодексу…
Мой номер требует смерти одного из надзирателей.
…что подвергает опасности охрану…
Меня пырнули.
…и чужаков, таких, как я.
Мы просто убиваем людей.
Меня зовут Рафаэль Роу,
и я проведу неделю в этой тюрьме строгого режима,
контролируемой «Детьми Нонголозы».
Но я не впервые за решеткой.
Я был осужден в Англии за убийство, которого не совершал,
и приговорен к пожизненному без права на УДО.
Двенадцать долгих лет я восстанавливал свое доброе имя.
Теперь я путешествую по миру в стремлении узнать, каково это —
жить в стенах самых жестоких тюрем мира.
Кейптаун, Южная Африка, процветающий прибрежный город.
Но на его окраине находится район Кейп-Флэтс, пережиток апартеида.
Людям, записанным в цветные, приходилось жить тут в бедности.
А многие продолжают и поныне.
Его охватили бандитские разборки,
в среднем случалось по восемь убийств в день.
Стало так опасно, что армию отправили навести порядок.
Внимание!
Кейптаун — среди мировых лидеров по уровню умышленных убийств,
и сегодня я с их Отделом по борьбе с бандами.
Я буду участвовать в налете на вооруженную банду.
Капитан Алтея Джефра ведет свой отряд
в один из самых печально известных кварталов Флэта.
Вы часто сталкиваетесь с бандитами,
которые вооружены и угрожают вашим сотрудникам?
Да.
Полторы недели назад в районе, куда мы едем,
полицейский при исполнении был застрелен бандитами.
Так что да, эти угрозы реальны.
Работаем!
Внутрь и закройте за собой двери!
Они просят людей уйти по домам.
Во Флэте более ста тысяч бандитов, и все борются за контроль над районом.
- Что там, МГ 13? Дворняга? - Да.
Что они делают с этими парнями?
У каждой банды свои метки, аббревиатуры на телах ее членов.
- Вот эти — банда Дворняг. - Это видно по татуировке «МГ».
Конкретно в этом доме — одна банда.
А вон другая. Их маленькая вотчина, которую нельзя уступать.
Мы направляемся в один из домов,
про которые стало известно, что там торгуют наркотиками.
Я капитан Джефра из ОББ. Знаю, что у вас тут много денег.
- Так сколько там денег? - Это за стиральный порошок.
- Деньги за порошок? - Да.
Хочу купить у вас стирального порошка.
- Вы вышли по УДО, а сидели за что? - Убийство.
Можно войти?
Снимите футболку, пожалуйста. Нам надо узнать, метки каких банд у вас есть.
У него много татуировок.
Некоторые — его уличной банды, но одна — просто цифра.
- Двадцать шесть. - Да.
Человек из этого здания находится на УДО после отсидки за убийство,
а на его теле вытатуировано число 26.
По-моему, это означает его принадлежность к «Детям Нонголозы».
Жизнь этих людей полностью контролируется их бандами.
И оказавшись в тюрьме, они просто присягнут на верность
той тюремной банде, с которой связана их уличная банда.
Печально известные «Дети Нонголозы».
Многие из арестованных вчера
в итоге окажутся здесь, в Брандвлейской тюрьме строгого режима.
Я потею в кузове грузовика на пути туда, чтобы за неделю понять,
каково сидеть в тюрьме, где властвуют «Дети Нонголозы».
Иностранца, нового заключенного,
не связанного ни с одной из банд, управляющих этими тюрьмами…
…не знаю, как они меня воспримут.
Я хочу узнать, как работает эта тюрьма, где у банд столько власти.
Как они контролируют заключенных, у которых свои система,
иерархия, правила, подходы к решению вопросов?
Как охранники берегут себя…
…и новых заключенных вроде меня?
- Сэр. - Да.
Заключенных переводят сюда из тюрем по всему Западному Кейптауну —
отбывать очень долгие сроки за особо тяжкие преступления.
Сам факт, что тут надевают не только наручники, но и кандалы…
…означает, что тут имеют дело с рецидивистами,
что требует максимальной степени безопасности.
Просто выполняйте. Я отпускаю руку — сразу кладете ее на правое колено.
Сейчас мы проведем полный личный досмотр.
Вам придется полностью раздеться. Оставьте только трусы.
Пока вы раздеваетесь, мы параллельно проверяем вас на предмет татуировок.
Повернитесь. Так, поднимите руки.
«Дети Нонголозы» из Южной Африки
обычно носят татуировки для обозначения своей принадлежности.
- Как видите, у меня ни одной. - Да, сэр.
Значит, нет никаких признаков того, что я член банды?
Да. В африкаансе таких называют «франц».
Мой вам совет — не показывать страх и следовать их инструкциям.
Не будучи членом банды, нельзя делать что-то, кроме того, что скажут они.
Они так работают. У них свой кодекс поведения.
- Кодекс, на который у вас нет влияния? - Именно так.
Ладно.
Меня занесли в систему и назначили корпус.
Вас определили в корпус под названием К-3.
- И чего мне от него ждать? - Там самые активные члены банд.
Включая всех заключенных, связанных с тюремными бандами.
Я всё сильнее нервничаю из-за возможного «теплого» приема.
Кто эти «Дети Нонголозы»? Чего они от меня ждут?
Вы будете жить вот здесь.
Чтобы меня определили в камеру,
я должен пройти ориентацию у мистера Хендри, главы К-3.
Рафаэль Роу.
- Ты принадлежишь к какой-нибудь банде? - Нет.
- Совсем ни к какой? - Вовсе нет.
Здесь три основные банды.
26-е, 27-е и 28-е.
В тюрьмах ЮАР…
…проводят определенные ритуалы.
Нельзя простой зайти в комнату и занять первую попавшуюся койку…
Я могу выбрать тебе койку и сказать: «Рафаэль, спи здесь».
Но когда я отвернусь и закрою дверь, они прогонят тебя с нее.
- И положат спать, куда пожелают. - А вы не контролируете их действия?
Мы противодействуем, как можем, но…
это бесполезно.
Мистер Бюэтзенгарке, отведите его в десятую.
Мне сказали, что каждый в К-3 относится к одной из трех группировок.
Под номерами 26, 27 и 28.
Держись подальше от тюрьмы. Ее трудно любить.
Это тебе не дома у мамки!
Они заперты за железными дверями и решетками.
А я сейчас зайду в камеру и впервые увижу своих соседей.
Я буду жить в тесной камере с восемью бандитами из Кейп-Флэтс,
все они из «Детей Нонголозы».
Сюда?
Как дела? Я Рафаэль.
Я пытаюсь представиться сокамерникам, но меня полностью игнорируют.
Мне никогда еще не оказывали такого приема.
Вместо этого мои сокамерники приветствуют друг друга жестами
и проводят сходки на незнакомом языке.
Понятия не имею, что они делают.
Камеру заперли, и теперь всё под контролем этих парней.
- По-английски? - Да.
- За что сидишь? - Меня зовут Рафаэль.
- Рафаэль. Так за что сидишь?
- Я никто. - Никто?
Что у тебя есть?
Деньги? Еще что-то? Одежда?
- Ничего нет. - У тебя…
- Они у меня всё отняли. - Правда?
Если мы поищем и что-то найдем, сам виноват, командир.
Брюки. С тобой побазарят.
Рассказанное мною, похоже, передали двум моим сокамерникам,
Ли и Кёртису, которые теперь хотят со мной поговорить.
Садись сюда. Говори мало. Я спрашиваю — ты отвечаешь.
Ладно.
- Итак, тебя зовут Рафаэль? - Да.
На воле где жил?
- В Англии. - Вот как?
- В Лондоне. - Ага.
Вижу, у тебя хорошие башмаки.
А то я смотрю, с собой ты ничего не принес.
- Они забрали все мои вещи. - Да что ты говоришь?
Ничего, кроме башмаков, что они мне купили.
Да, но ты очень глуп. Нужно помнить, что их могут забрать.
- У меня не было шанса. - Дело не в этом. Поговорим позже.
Думаю, пока у тебя хорошие башмаки, всё хорошо.
Какой размер носишь?
- Восемь. - Вроде твой.
- Ага, мой. - Смотри, какие башмаки, очень хороши.
- Новые, так? - Отлично смотрятся.
Кажется, они хотят не просто отнять мои кроссовки, но и унизить меня.
Кажись, твой размер.
- Можно я возьму их себе? - Надень-ка этот.
- Нет. - Еще раз?
- Надень этот. - Можно?
Мы не спрашиваем, мы просто заберем их. Знаешь, почему?
Ты белый, у тебя куча денег.
Ладно, снимай тот башмак.
- Твое мнение тут неважно. Понимаешь? - Да.
Мы можем и твою жизнь забрать из-за обуви.
- Да, понимаю. - То-то. Ну что, всё хорошо?
- Я недоволен, но понимаю. - Придется. Нам пофиг твои чувства.
- Мы двое — главные у восьмерок. - Ясно.
Если ты не создашь проблем, я тебе тоже их не создам.
- Я не создаю их. - Вот и славно.
Пойдем, покажу тебе, как заправить постель.
Ли и Кёртис из 28-х — местные паханы, и непохоже, что мне будет легко.
Ты выживешь только с деньгами.
- Я знаю, что у белых они есть. - Я не белый.
- Всё просто! Вы… - Не белый?
Нет. Мой отец — черный, а мама белая.
Значит, снаружи ты белый… а внутри черный?
- Верно. - А, ну ладно.
Идем… Это твоя кровать.
Будешь спать здесь.
Ли назначил мне кровать, и меня знакомят с другими сокамерниками.
Это Бедовый.
Он из 26-х. Приговорен к семи пожизненным.
Тоже за убийство. Он из Васбанка. Понял?
Они явно пытаются меня запугать, и это получается более чем успешно.
Этого чела…
…зовут Клопе.
Он из 27-х.
Знаменитый чел, киллер из Маненберга. Понял?
Прикинь, этот парень думает, что мы выглядим, как он.
Он белый, да, братан.
Они четко дают понять, что я не один из них.
Слышал его?
Ты всё гривой машешь… А теперь посмотри на себя.
- Расскажешь, как забрали твою обувь? - Конечно, нет.
- Уверен? - Никому я ничего не скажу.
Мои сокамерники, многие из которых приговорены за убийство,
дали мне задание.
Ты… Смотри, сегодня твой первый день. И придется постирать нашу одежду.
- Вот это стирать? - Да, и всё, что тебе дадут.
У тебя сегодня большая стирка. Научим тебя стирать вручную.
Меня определили в мальчики для мытья.
Итак, меня запугивают, раздают указания.
И пока что я их выполняю.
А когда закончишь, надо просушить.
- Францы делают это для нас. - Кто?
Францы.
Слушай сюда. Если на тебе нет метки 26, 27, или 28…
- Так. - Понял? Если у тебя нет метки,
ты делаешь это для нас. Но если есть, мы так с тобой не поступим.
Ведь тогда ты один из нас. Понимаешь? Такие порядки, братан.
Будучи не членом банды — францом, — похоже, я в самом низу иерархии.
Тебе надо сделать звонок.
Дам тебе номер счета своих людей, на который твои люди отправят деньги.
- На наше пропитание. - А если не позвоню?
- Ты… нет такой опции. Понимаешь? - Да.
Очевидно, у меня три варианта.
Платить за крышу, стать членом банды — или быть мальчиком на побегушках.
- Тюрьмы, в которых я был в Англии… - Это не Англия. Это Южная Африка.
Все в этой комнате, мы просто…
…продолжаем убивать. Так, мне недосуг,
пожалуй, я закругляюсь. Потому что вижу, как ты много болтаешь.
Думаю, меня просто проверяют. И я не собираюсь
им отказывать, провоцируя неприязнь ко мне,
а негатив ко мне с самого начала пребывания в мои планы не входит.
Это только конец первого дня тут, и если такова жизнь францев,
я понимаю, почему так многие вступают в эти банды.
ДЕНЬ 2
Следующим утром я рад, что парни обращают на меня меньше внимания,
готовясь к завтраку.
Все по очереди. Выходят, завтракают.
Так начинается день.
Я с нетерпением жду выхода из тесной камеры на свежий воздух.
- А завтракают здесь или приносят сюда? - Нет, едят здесь.
И вы никогда не ели снаружи?
У нас строгий режим, потому что среди нас много убийц.
- Они считают нас опасными. - А вы такие?
Опасны ли мы? Ну, скажу за себя: да, я опасен.
Я не хочу с ними дружить, потому что они мне не друзья.
Так полагается по моему номеру.
Нас обыскивают на предмет оружия просто перед выходом на завтрак.
А потом сразу снова запирают в камере.
Твой поднос больше. Ты получаешь больше меня?
Конечно, я же прошу положить побольше. Люблю я сытно поесть, дружище.
За завтраком я хочу узнать у своих сокамерников побольше
о странной инициации, которую мне пришлось пройти вчера.
Можно спросить? Когда я только вошел вчера,
вы говорили на языке, которого я никогда раньше не слышал.
Это был не африкаанс, не английский… а какой? Когда у вас было собрание.
- Это cабела. - Что это значит?
Какой-то особый язык?
Да, на нем говорят члены «Детей Нонголозы».
- Банды «Дети Нонголозы», вот как? - Да.
А если я не член банды, то не могу учить его и говорить на нем, да?
БЕДОВЫЙ
Значит, когда ко мне подошли
и задавали вопросы, чтобы потом доложить вам…
- Он спрашивал, кто ты по жизни. - Так.
- Мы хотим знать, кто ты на зоне. - Ясно.
А почему это важно?
Так ты добьешься уважения.
Если мы с Бедовым поссоримся, у Кёртиса должна… быть возможность нас помирить.
И когда он заговорит, мы сразу должны его выслушать.
Он главный пахан, а мы под ним.
- Ты здесь самый главный? - Да.
- Да…
- В ваших бандах есть звания? - Да, от солдата до высшего.
Я вижу у своих сокамерников разные татуировки:
со звездами или лацканами, напоминающими воинские знаки отличия.
Как вы получаете новые звания? На основании…
дипломатии? Когда вы хороши в переговорах?
Секундочку.
Рафаэль, когда говоришь о Числах,
надо очень внимательно следить за базаром.
То, о чем ты сейчас спрашиваешь, конфиденциально, сечешь?
- В смысле, вопросы о… - Числах.
Если бы не Числа…
…даже надзиратели не смогли бы контролировать тюрьму.
Это благодаря Числам возможны дисциплина и порядок, что ты видишь.
В их книжках написаны свои законы — у нас есть свои.
У каждого из нас. Мы на этом выросли.
И мы не будем так просто рассказывать, что знаем или имеем.
- И вы не хотите, чтобы это понимали… - Нет, дело не в этом…
Это для их же безопасности. За это убивают.
За вызов или неуважение.
Мои сокамерники, как и все в этом корпусе, очень опасны.
Но если они все принадлежат к одной группе банд, почему нельзя
общаться и есть снаружи?
Чтобы позвать охранника, надо назвать его шефом.
Шеф! Можно вас на минуту?
- Добрый день. - Добрый.
Им нельзя выходить и есть за общими столами. Почему?
Нам проще будет справиться с десятью заключенными.
-Чем со всеми 60. - Ясно.
Может, у кого из них проблемы с парнем с той стороны. А мы не в курсе.
Хочет заколоть его или что-то еще.
И знаете, чем это закончится?
Они нападут на нас.
- На персонал? - Да.
Заключенный не может выйти из камеры и пырнуть охранника просто так.
В 1995 меня ударили ножом просто так.
- Неужели? - Да, ножом.
Я проходил мимо решетки, и меня пырнули.
Я спросил: «Почему меня?» И он ответил: «Ты был ближе всех».
Мы сказали: «Не в то время не в том месте.
Да.
Но все знают, что после вступления в Числа…
…порою год отсидки превращается в 20.
Так что это решение каждый принимает для себя сам.
Опасные заключенные выходят на улицу только для недолгой зарядки.
Завтрак окончен,
и меня вывели на игру в крикет с заключенными из другой камеры.
У одного парня тут всё лицо в татуировках…
ой, он идет ко мне.
- Привет. Как дела? Всё хорошо? - Нормально. А у тебя?
- Я Рафаэль. - А я Масалино.
Масалино? Ясно.
- Моя тюремная кличка — Кладбище. - Вот как?
- Кладбище? - Да, так.
- Играешь в крикет? - Да, умею.
- Ладно. - Не очень хорошо, но умею.
- Ясно. Идем со мной. - Хорошо.
Слышите, парня зовут Рафаэль. Он тоже хочет играть в крикет.
Кличка «татуированного лица» звучит как «Кладбище».
Нетрудно понять, что Масалино входит в тюремную банду.
У него на лбу вытатуирована цифра 28.
Сейчас покажу ему, как надо. Рафаэль? Дай-ка покажу тебе.
- Во-первых… - Мои плечи уже не те, что прежде.
- Нет. Почему? - Я старый.
- Ха, вот как? - Старею, да. Это тяжело.
Вот это скорость!
Рафаэль!
- Сколько тебе еще? - Всю жизнь.
Пожизненное?
- За что? - Да много за что.
Убийство, отмывание денег, похищение, покушение на убийство. Всякое такое.
- А прошлый приговор за что? - Посадили сюда на 12 лет.
- За что? - Убийство.
Кого ты убил?
- Дядю. - Ты убил своего дядю?
- А на сей раз кого? - Другого члена банды.
- Значит, ты убивал дважды? Или больше? - Намного больше.
- У них заведено на меня 24 дела. - 24 убийства?
- Как ты убивал людей? - Из ствола.
- Стрелял в них? - Да.
Так твое число в тюрьме — 28?
- Да. - Какое у тебя звание?
Я генерал-полковник.
У меня много звезд.
Шесть плюс шесть.
- На другом плече столько же? - Да.
И это обозначает, что твое звание — генерал-полковник?
Да.
Как получить звание полковника?
Ясное дело, пролить кровь.
- В тюрьме? - Да.
- Чью кровь? - Надзирателей.
А если мой брат ударит кого-то из 26-х или 27-х.
- У них драка. - Да, дерутся, проливается кровь.
Ясно.
И пролившаяся кровь должна быть восполнена.
Так.
Мне нужно пырнуть охранника ножом или чем-то еще.
Это единственный путь исправить положение.
Звучит странно. Почему охранники? Они ведь не члены банд?
Почему должна пролиться их кровь?
- Так повелось. - Вот как.
Масалино — первый, кто говорит со мной о том, почему бандиты
пыряют случайных надзирателей.
Думаю, ему можно говорить о таком, потому что он генерал-полковник.
И вещи, благодаря которым он этого достиг, честно говоря, шокируют.
Чтобы…
…подняться по карьерной лестнице, отомстить за пролитую кровь собрата
или сохранить мир, они должны пролить кровь охранника.
Теперь мне стало интересно, каково это — работать с заключенными,
способными в любой момент пырнуть тебя без причины.
Проведя на улице всего полчаса,
я снова в камере, где мы проведем следующие 23,5 часа этих суток.
Клаустрофобия невыносима.
Кроме барахлящего телевизора, которым мы не можем управлять,
и нарисованной на простыне игры «Стоукс», у нас ничего нет.
- Бери их. - Обе?
- Да, обе.
- Ты только что его убил. - Кого?
- Меня. - А вот он тебя разыскивает.
- Ты в розыске. - И я тебя поймаю.
Первая ходка?
Я сидел в Англии за убийство и ограбление.
А при ограблении ты использовал ствол?
Можно я объясню раз и навсегда?
Верить мне или нет, решайте сами.
Мы поймем, если ты врешь.
Поймете…
Прекрасно. Думайте обо мне, что хотите.
Меня обвиняли в участии в банде.
- Не в Южной Африке, а в Англии… - Так.
…она занималась ограблениями…
…очень богатых людей, и мы попали в суд…
были осуждены и приговорены к заключению…
…пожизненному. За убийство и ограбления.
А спустя 12 лет
нашли доказательства того, что я этого не делал.
А как насчет всей боли, через которую ты прошел?
12 лет, он пропустил 12 лет жизни. Это не 12 дней или 12 часов.
А тут кому-нибудь интересна ваша боль?
Теперь, услышав мою историю бывшего заключенного,
они наконец стали меня принимать.
Все мы здесь — «Дети Нонголозы».
В этой комнате только ты — франц.
И сейчас мы порешаем на тему твоего положения здесь.
А это должно произойти именно так? Нет другого пути?
Рано или поздно тебе придется принять решение.
За себя. Чтобы выжить.
Потому что такие, как мы, отсюда выходят редко.
Эти парни кажутся счастливыми в компании друг друга.
Так почему им непременно нужно состоять в тюремной банде?
Мы принадлежим и к бандам…
…кроме тюремной.
Например, я на воле американец.
Еще одна банда?
Да, на улицах их много.
Мы вышли на улицу.
Понимаешь, за точки, контрабас…
такая тема, на зоне мы братья.
Но на воле всё совсем иначе.
Даже после общей отсидки?
Даже после 20 лет вместе тут,
если я поймаю его на улице, то убью.
Похоже, Числа объединяют их против властей.
Как бы они ни ненавидели друг друга на улице,
они забывают о своей вражде, переступив порог тюрьмы.
ДЕНЬ 3
В мой третий день здесь
меня отправили на работы в корпус с режимом средней строгости,
где могут оказаться и мои бывшие сокамерники,
если не будут участвовать в бандитских разборках «Детей Нонголозы».
Кажется, это сильно отличается от строгого режима.
В отличие от новенького корпуса, который я только что покинул,
этот выглядит так, будто не обновлялся десятилетиями.
Корпус строгого режима в хорошем состоянии.
А этот обветшал.
Но им вроде как выбирать не приходится.
Но тут другая атмосфера.
На контрасте с пребыванием под замком
23,5 часа в сутки в камере К-3,
тут заключенным большую часть дня можно свободно передвигаться по территории.
Будто импровизированное кино.
Пока я жду рабочих задач, один заключенный начинает задавать вопросы.
Слушай, а ты кто такой и что здесь делаешь?
Почему спрашиваешь?
- Братан, это моя работа. - А, ладно.
Чтобы я мог рассказать другим, кто ты.
- А, ясно. - Понял?
Я из 27-х, а это мой друг из 28-х.
Ладно.
На сегодня мы отстанем. Всё в порядке? Но мы еще подойдем.
- Понял? - Да.
Даже при режиме средней строгости я заметил,
что, как только я встану где-то,
выглядя расслабленно, ко мне подходят,
и пару раз мне было тревожно,
глядя в глаза парню,
первые слова которого: «Откуда ты? Что здесь делаешь?»
И хоть это место иное, с менее напряженной атмосферой,
оно не свободно от идеологии, культуры и поведения «Детей Нонголозы».
Сюда переводят из корпуса со строгим режимом
только показавших, что они готовы соблюдать правила.
85% из них ходят на работу
и кормят весь тюремный комплекс
с его 6 000 га земельных угодий, где я и буду трудиться сегодня.
- Это корпус строгача. - Да, я там побывал.
Проезжая мимо него по пути к работе,
ежедневно вспоминаешь, что заслужил примерным поведением.
Я сидел там 3,5 года.
- Вот как? - Из 14 лет общего срока тут.
- Но там сурово, да? - Это точно.
Живописный пейзаж.
Если ты в тюрьме уже несколько лет,
а потом получаешь право
попасть режим средней строгости…
…со всем его дребезжанием и ухабами…
…это привилегия.
Вот что они производят.
Тонны моркови.
- Сэр? - Да, сэр?
Разбивайте морковь здесь.
- Разбивать? - Да.
Пока вы собираете?
А какая работа проще?
Здесь нет простой работы.
- Ладно, хороший ответ. - Да, простой нет.
- Да. - Я с вами. Хорошо?
Осужденный за грабеж Сенадор работает
на морковных полях уже семь месяцев.
Так что надо делать? Просто…
- Просто разламываешь. - Вот так?
Сколько ящиков мы должны заполнить?
Вроде сказали, за сегодня надо сто.
Сотню таких ящиков?
Что… за что ты сидишь?
И сколько уже?
Пять лет за ограбление.
- Вот как. - И вот-вот выйду на волю.
Значит, твой срок подходит к концу?
Вообще, с меня хватит такой жизни, понимаешь?
Это ведь не первая ходка,
и я уже пытался измениться, но…
…это было слишком сложно. Но этот раз — правда последний.
Почему ты уверен, что на сей раз изменился, а не просто так говоришь?
Я уверовал в Господа нашего Иисуса Христа как Спасителя.
И на воле буду жить честно.
Берут ли таких на работу?
Ну, чаще всего очень неохотно,
особенно со всеми этими метками и татухами, но…
Какими метками?
А, вижу. Значит, у тебя там «Сын-Оперативник, Привет от 26-х».
- Да. - Ясно.
«Меня ненавидят за гордость» и всё такое.
Говорят, врачи могут удалить их, счистить.
Да. Ты бы пошел на это?
Ага, запишусь на эту процедуру.
Но ты не уверен, сможешь ли, или…
Не уверен, но я постараюсь.
Я больше не раб. Я дитя Божье.
В тюремной банде меня помнят как
их брата, но я говорю им, что я больше не один из них.
Сенадор — первый встреченный мною, кто хочет покинуть банду.
А ты вообще можешь уйти? Просто захотеть и перестать быть бандитом?
Я не хочу сейчас об этом говорить.
- Понятно? - Да.
Это пустая трата времени.
Я хочу когда-нибудь прийти к хорошей жизни.
Тут ты сам по себе. Никто не сделает это за тебя.
Интересно, дадут ли «Дети Нонголозы» Сенадору уйти
и какая судьба его ждет по возвращении в Кейп-Флэтс.
ДЕНЬ 4
На следующее утро
мне велели помогать другому заключенному с его работой.
Брэдли!
Где Брэдли?
- Привет. Рафаэль, так? - Что такое…
- Как дела? - Очень приятно.
Он будет помогать тебе с дежурством по двору.
Ладно.
Так мы обычно и носим форму. Ты надел правильно.
Ты выглядишь как свежеприбывший новичок.
Все так со мной делают. Это, видимо…
- У вас одиночки или общие камеры? - Общие.
Брэдли провел в этом корпусе семь месяцев.
Как и я, он — франц, то есть не член банды.
Всего нас 48.
- В камере? - Да.
- Ясно. - Это моя кровать.
- Ого, 48 на камеру. - Да.
А я-то думал, в камере в строгаче было тесно.
Но тут хоть большую часть дня Брэдли проводит на улице,
организуя встречи заключенных с чиновниками и наставниками.
Вот списки, я их получаю ежедневно.
Для психолога, соцработника, комиссии по УДО.
Хочешь… Можешь произнести это имя?
Попробую, поможешь?
Ампендуло Якело.
- Ампуло Якело! - Ампендуло Якело.
- Ты становишься местным, с этим… - Он идет.
Ампендуло Якело здесь?
Ампендуло Якело!
Он на улице? Ясно, спасибо.
Обычно я просто ору, как псих.
Ампендуло Якело!
Да?
В общем, мистер Мур сказал, вы в списке социального работника на завтра.
Не забудьте о встрече.
- Ладно. - Спасибо, мистер Якело.
Брэдли — как бельмо на глазу.
Но, похоже, он сумел найти способ делать свою работу
без препятствий со стороны банд.
Я из другой жизни, из верхнего среднего класса…
- Ясно. - Не…
…не из банд.
И с моим бледноватым тоном кожи и прочим
пришлось весьма трудно.
В итоге потребовалось много…
денег, определенно денег.
- Правда? Тебе пришлось купить… - Да, конечно.
Проще говоря, заплатил за крышу.
А как ты справился с проблемой претендентов
на твое имущество?
Есть простой способ.
Заходить в магазин раз в месяц и покупать
по две упаковки табака, кофе, сахара…
- и всё. - Ясно.
- Так ты брал всего по два? - Именно.
- И сработало? - Да.
Я по крайней мере жив. И не был насильно… совращен или что-то такое.
Тебя никогда не избивали. Ты смог откупиться.
Как буду выходить.
Чтобы выжить в этих тюрьмах, будучи францами, и избежать насилия,
заключенные вроде Брэдли идут на сделку.
Он смог прижиться в тюрьме, избежав номерной татуировки,
потому что выкупил себя, оградив от избиений,
запугиваний и грабежей.
ДЕНЬ 5
Сегодня я возвращаюсь в строгий режим.
Я хочу поговорить с Кёртисом,
который выглядел жестко, когда мы жили вместе.
Но кое-что из его поведения
наводит на мысли, что его звание в Банде
лежит на его плечах тяжелым бременем.
Ты из Кейп-Флэтса?
Я там вырос, да.
Ты мотаешь очень долгий срок.
Двадцать пять лет.
За что тебя на столько посадили?
За убийство…
…и ограбление с отягчающими обстоятельствами.
Если не против, я скажу о своем наблюдении.
Я чувствую что-то в выражении твоего лица,
похожее на тревогу
из-за твоего звания в Банде.
Из-за ответственности, лежащей на твоих плечах.
Допустим, два парня из Банд вступают в драку.
Один бьет другого. У того идет кровь из носа.
И ты должен принять решение.
Ты же участвуешь в их принятии, да?
Согласно званию.
И решению — быть, должна пролиться кровь охранника.
Верно.
Если честно, ситуация напряженная уже сейчас.
Пять лет назад, когда я сюда приехал,
заключенный избил охранника навесным замком.
Это было в корпусе, где я спал.
Совершивший это жестокое нападение член банды 28-х
позже скончался от полученных в процессе ран.
И с тех пор мести от 28-х в этой тюрьме еще не было.
28-й был забит до смерти.
К сожалению, мой номер требует,
чтобы один из охранников тоже умер.
И кто это сделает?
Выбор — теперь моя обязанность,
потому что я там был.
Это облако всё еще нависло
над 28-ми этой тюрьмы.
Выглядит дико.
Если Кёртис приложит руку к этому убийству,
он, видимо, проведет остаток жизни в тюрьме.
А если ты ничего не сделаешь…
Увидев мое бездействие…
…меня призовут к ответу.
Твоей Бандой?
Да.
Им придется пролить мою кровь.
Если до этого дойдет, мне придется принять решение
- за доли секунды. - Ясно.
Согласен ли я с этим.
Я волнуюсь за Кёртиса.
Похоже, он в ловушке своего звания в Банде.
Он достиг желаемого.
Но это обойдется ему дорого.
И сейчас эта цена для него измеряется кровью охранника.
ДЕНЬ 6
Сегодня я хочу понять, каково охранникам
постоянно находиться под угрозой насилия от банд.
Итак, сколько вы уже работаете в этом учреждении?
В зоне строгого режима — 4 года.
А каковы ваши рабочие обязанности?
Я член ГПЧС, это группа поддержки в чрезвычайной ситуации.
Мы — особые ребята, занимающиеся специальными поисковыми операциями,
пресечением беспорядков, извлечением из камер
и тому подобным.
Герберу ежедневно приходиться управляться с бандами.
Что для вас самая серьезная проблема в этой тюрьме?
Самая серьезная проблема —
это работа с преступниками, входящими в банду «Дети Нонголозы».
Мы ежедневно подвержены риску абсолютно непредсказуемого насилия.
Одна из угроз в том, что пять или шесть лет назад
произошел весьма драматичный случай,
когда погиб заключенный. Между ними и охранниками разгорелся конфликт.
Что вы об этом знаете?
Что некоторые из бандитов, причастных к инциденту, еще сидят у нас.
И они хотят это исправить,
пролив кровь одного из наших сотрудников.
И это наша ежедневная забота.
Ведь никогда не знаешь, когда что-то случится.
Каково это — быть под такой угрозой?
Ты просто стараешься жить, как обычно,
не думая об этом слишком много, ведь иначе
это разъест тебя изнутри,
и у тебя случится нервный срыв,
рано или поздно.
Что можно сделать, чтобы разрушить эту
иерархию и всё, что олицетворяют «Дети Нонголозы»?
Ну, если честно,
вряд ли нам когда-либо удастся это сделать.
Но что мы можем сделать и что делаем сейчас —
это попытки управления бандами,
разделяя их членов, принимающих решения.
Если, скажем, принято решение пролить кровь
оперативного работника,
мы можем и не узнать своевременно о его принятии и исполнении.
По крайней мере, сейчас
похоже, что режим контролирует активных членов Банд,
разделяя их на небольшие группы,
чтобы тем сложнее было сговориться.
СЕГРЕГАЦИЯ
Но некоторые члены банды настолько опасны, что
им нипочем даже строгий режим.
Таких держат в изоляции здесь,
в тюрьме особо строгого режима Эбонгвени, самой безопасной в ЮАР.
Я приехал встретиться с Джорджем Томасом.
Известный как лидер 28-х,
он был осужден за многочисленные бандитские преступления,
включая семь убийств.
Некоторые из убитых должны были дать против него показания.
И он был признан виновным в организации их убийств
прямо из тюремной камеры через бандитские связи.
Теперь он отбывает несколько пожизненных сроков
в бетонной комнате, спроектированной, чтобы помешать ему влиять на Банду.
Садись рядом.
Хорошо.
Я очень многое читал
и слышал о Джордже Томасе.
Я не был ангелом.
Нет.
Когда ты начал нарушать закон?
Я был обычным ребенком.
А потом связался с бандами.
Там были и другие банды.
У них было
два дома для контрабанды.
Как-то ночью мы пошли в один из них.
По-моему, с автоматом R4,
тремя девятимиллиметровыми стволами Z-88
и ручной гранатой — и атаковали их.
Некоторых мы в итоге застрелили.
Насмерть?
Девятерых.
Насмерть?
Не знаю точно, сколько погибло, но попали мы в девятерых.
Джордж провел в тюрьмах почти всю жизнь.
Расскажи о татуировках, почему ты,
например, забил лицо, шею и тело.
Когда я попал в тюрьму в годы апартеида,
у нас было много свободного времени.
И мы стали татуировать друг друга.
Татуировки Джорджа рассказывают мрачную историю его восхождения
по карьерной лестнице Банды.
То есть, ты относишься к званию очень серьезно.
Я был инспектором. Это наивысший ранг.
За 1994-1995 мы зарезали 27 охранников.
- Сколько? - Двадцать семь.
- В Брандвлее. - Зачем?
Нас вынудили тогдашние обстоятельства в тюрьме.
Они плевали на наши жалобы.
Кроме того, банда 28-х
была по сути порождена
системой апартеида.
Но теперь большинство надзирателей такие же, как ты.
Они страдали так же, как и вы.
- Они прошли через апартеид. - Согласен, и я об этом.
Мне не по душе происходящее там сейчас.
Потому что с приходом демократии мы можем договариваться.
Смотри, ты живешь в бетонной гробнице.
Как генерал 28-х,
как ты еще способен влиять отсюда?
На зону или на волю?
И то, и то.
Я продолжаю общаться со многими друзьями.
Но теперь я в основном стараюсь убедить их
отойти от прежних традиций.
Даже Джордж Томас, самый высокопоставленный
бандит, которого я встретил,
кажется, отвернулся от жестокого кодекса «Детей Нонголозы».
Он признал, что
мог и до сих пор может
влиять на людей на воле.
Но теперь, по его словам, он старается оказывать позитивное влияние.
Думаю, главный вопрос в том, изменился он или же остался…
очень влиятельным и опасным человеком?
ДЕНЬ 7
Я хочу спросить губернатора, сможет ли тюрьма изменить жизни к лучшему,
пока так многие из них всё еще под влиянием
«Детей Нонголозы».
У Банд есть собственный кодекс поведения,
отличный от режима, которым вы тут руководите.
Это усложняет перевоспитание заключенных?
Да. Но в социально-экономической системе
современной Южной Африки основная проблема — бедность.
На воле нет работы.
И они идут к гангстерам, потому что
надо заработать на еду любым путем.
И некоторые преступники, особенно из банд,
даже большинство — это те, у кого ничего нет…
…в жизни.
Этот корпус строгого режима — новый объект, и
что же теперь принципиально поменялось?
Раньше не было никакого перевоспитания.
- Ясно. - Годы назад
там просто запирали людей.
В нынешней системе исправительных учреждений многое иначе.
Мы движемся от карательной функции к воспитательной.
Некоторые меняются после отсидки. Бандитизм им неинтересен.
И мы их выпускаем.
Мы заботимся о них и пытаемся их перевоспитывать,
поддерживать в стремлении снова стать законопослушными гражданами.
Мой срок в Брандвлейской тюрьме подошел к концу.
Культура банд — неотъемлемый элемент тюремной жизни Южной Африки.
«Дети Нонголозы» могут сохранять мир между уличными бандами на зоне,
но так режиму труднее перевоспитывать заключенных.
Искоренить это — непосильная задача.
Раз получив метку 26-х, 27-х или 28-х,
человек будет жить с ней до конца дней.
Перевод субтитров: Евгения Шелехова