Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
Меня, как, впрочем, и весь мир, всегда терзал один вопрос —
почему немцы до самого последнего дня войны
выделяли такое огромное количество поездов, грузовиков и солдат
на борьбу с еврейским народом?
Если бы они остановились за полгода до конца войны и направили эту энергию
на укрепление своих войск,
они могли бы продержаться куда дольше.
Но уничтожение евреев виделось им куда более важной задачей,
чем победа в войне.
Во время Второй мировой войны,
когда нацистская Германия, возглавляемая Адольфом Гитлером,
завоевывала одну страну за другой,
европейских евреев лишили всех прав, загнали в гетто,
депортировали в концлагеря и подвергли уничтожению.
Даже в 1944 году, когда стало ясно, что Германия проиграет войну,
Гитлер и его сторонники не отказались от борьбы с еврейским народом.
Его войска продолжили рьяно истреблять
крупнейшую еврейскую общину во всей Европе — венгерских евреев.
Этот фильм поведает историю пяти венгров,
выживших в последний год Второй мировой войны.
Я выросла в Поляне. Есть такой городок в Закарпатской области.
Небольшое село, всего две улицы.
Вот эта улочка ведет к церкви, вон она виднеется.
У нас была почта, ратуша…
ИРЕН ЗИСБЛАТТ ПОЛЕНА, ВЕНГРИЯ
…церковь и синагога.
Все друг друга знали. Славные были времена.
Я жила в городе Ужгород.
РЕНЕ ФАЙРСТОУН ВЕНГРИЯ
Это был маленький городок,
однако в нём проживали представители самых разных национальностей.
Здесь у нас был небольшой кафетерий.
Тут, за углом. А вон там…
Мы частенько заходили сюда перекусить.
Мы жили в небольшом городке под названием Шарвар.
ЭЛИС ЛОК КАНА ВЕНГРИЯ
Он находится в Венгрии, неподалеку от границы с Австрией.
Каждый день крестьяне привозили к нам товары из соседних деревень.
У них были огромные корзины,
и они носили их на голове и на плечах.
Сасово — это крошечный городишко, всего-то 3000 жителей.
БИЛЛ БАШ ВЕНГРИЯ
Ни электричества, ни каких-либо еще удобств.
Мы жили простой и размеренной жизнью. Что ни день — всё одно и то же.
Но однажды мне довелось попасть в Будапешт,
и там царила совершенно другая жизнь.
Пришлось приспосабливаться.
Я взглянул на город и не сдержал изумленный возглас.
Я даже и не представлял, что такое вообще возможно!
Будапешт манил своим великолепием. Это был город мирового класса.
ТОМ ЛАНТОС ВЕНГРИЯ
Ничуть не хуже Вены, Парижа, Лондона или любой другой европейской столицы.
Потрясающее здание парламента
повидало и лучшие, и худшие времена в истории Венгрии.
Большинство евреев, проживавших в Будапеште,
были абсолютно ассимилированы. Они были патриотами своей страны
и очень гордились венгерским культурным наследием.
В нашем городе проживало около 800 еврейских семей.
И лишь 10 000 жителей евреями не являлись.
Среди моих друзей евреев не было, как, впрочем, и среди парней.
Родители тоже с евреями не дружили.
Мы ощущали себя, скорее, венграми,
а не евреями. Хоть мы и исповедовали иудаизм,
всё же мы были венграми.
2 августа 1934 года офицеры и другие граждане дали клятву верности
не Германии, а лично Гитлеру.
Когда Гитлер обрел абсолютную власть над Германией,
Австрия проявила беспокойство, однако он пообещал не трогать их.
В 1938 году, когда мне было 10 лет,
я купил свою первую газету.
Все заголовки трубили лишь одно —
«Гитлер вторгся в Австрию».
И тогда я понял,
что этот исторической момент
окажет огромное влияние на на жизнь венгерских евреев
и моей семьи в частности.
Германия напала на Польшу и Данциг.
На Варшаву обрушились бомбы.
Польша утопает в руинах.
ЗАХВАТ ПОЛЬШИ
В Венгрию хлынул поток беженцев из Польши.
Местные еврейские семьи помогли этим несчастным, дав им приют.
Они же водили их в местный храм.
Беженцы рассказывали ужасающие истории.
И я помню, что по большей части…
…мы им не верили.
Я слышала, как мой отец беседовал с одним мужчиной.
ИРЕН В 1943-М 12 ЛЕТ
Он рассказывал отцу, какие изуверства нацисты творят в Польше.
Одну из этих историй я не забуду никогда.
Он сказал, что нацисты забирают новорожденных еврейских младенцев
и разрывают их напополам, держа за ноги,
а тела сбрасывают в Днестр. Есть такая река в Украине.
Потом, разумеется,
их истории становились всё кошмарнее.
Они начали рассказывать
о массовых расстрелах и братских могилах.
При этом мы тешили себя некой наивной надеждой…
Не нравится мне это слово, но без него никак.
Будучи патриотами, мы надеялись, что венгры на такое не способны.
Гитлер был в Германии, и мы считали, что нас всё это не касается.
Мы были слишком далеки от тех событий.
ГЕРМАНИЯ
НИДЕРЛАНДЫ, 1940 ГОД
БЕЛЬГИЯ, 1940 ГОД
ФРАНЦИЯ, 1940 ГОД
Тогда шли две войны.
Война между странами,
а с ней рука об руку шла и другая война.
РЭНДОЛЬФ БРАМ ИСТОРИК, ОЧЕВИДЕЦ ХОЛОКОСТА
Та, что эсэсовцы вели против евреев.
ЛИТВА, 1941 ГОД
ПОЛЬША, 1942 ГОД ВАРШАВСКОЕ ГЕТТО
ЛАТВИЯ, 1942 ГОД
ЛИЕПАЯ, ЛАТВИЯ, 1943 ГОД КАЗНЬ ЕВРЕЕВ
Темная сторона венгерского национального характера
начала проявлять себя всё более ярко.
Очевидно, что евреи подвергались гонениям.
Евреи теряли работу, бизнес.
В Венгрии были свои нацисты, «Партия скрещенных стрел».
Само собой, в скором времени
венгерские евреи возненавидели их, и ненависть их была пропитана страхом.
Люди удивлялись — почему же мы бездействуем?
Мы не прятались и не убегали.
Наша жизнь изменилась не в одночасье.
Перемены наступали постепенно,
поэтому каждый раз, когда выходил новый закон или запрет,
мы думали, дескать, ничего страшного, всё еще образуется.
МАРТ 1944-ГО ОККУПАЦИЯ ВЕНГРИИ
Гитлер вторгся в Венгрию 19 марта 1944 года.
Мне тогда было 16 лет.
1944 год, 19 марта.
В наш город вошли эсэсовцы.
Два мотоцикла стали символом нацистского режима.
Эти люди жили бок о бок с местными и делали свою грязную работу.
Большинство из них когда-то были нашими друзьями и товарищами,
но в одночасье они отвернулись от нас
и переметнулись на сторону врага.
Затем вышел следующий декрет —
евреям запрещалось выходить на улицу без желтой звезды.
Поговаривали, что подобным образом клеймили и немецких евреев,
и польских.
И в тот момент мы действительно забеспокоились.
Я не носил желтую звезду,
и однажды меня поймали.
В итоге я оказался в концлагере
к северу от Будапешта,
где был важный железнодорожный мост.
И мы были обязаны…
ТОМ С ВНУКАМИ ДУНАЙСКАЯ ИЗЛУЧИНА, ВЕНГРИЯ
…чинить железнодорожные пути
и мосты. Работать нам приходилось без остановки.
Тем временем англичане и американцы бомбили день и ночь.
Естественно, мы боялись погибнуть.
Но всё же мы надеялись,
что американские и британские бомбардировщики поразят все цели
и уничтожат этот мост,
ведь именно в этом и заключался путь к победе над Гитлером.
В конце концов я сбежал из лагеря
и вступил в ряды венгерского сопротивления.
Согласно следующему декрету нам было велено собирать вещи.
Разрешалось взять лишь 25 килограммов. Сначала мы не поняли — а что брать?
Вот представьте
свой собственный дом.
Что взять на 25 килограммов?
Что вообще такое 25 килограммов?
Сколько это?
Что взять, подушки? Покрывала?
Посуду? Что?
Что же взять?
Пока мы паковали вещи…
…я хотела взять то, что напоминало бы о старых-добрых временах.
Я была очень подавлена, меня терзало волнение.
И вот я наткнулась на свой купальник.
Его мне когда-то давно
подарил мой отец.
Не могу об этом говорить.
Три года назад отец вернулся домой из очередной командировки.
Он всегда привозил нам с сестрой какие-нибудь сувениры.
И…
Конечно, мы всегда спрашивали: «Что ты привез?»
Он открыл коробку,
и я увидела совершенно восхитительный купальник.
Он был отделан блестящим сатином,
и на нём красовались разноцветные цветы.
РЕНЕ (СПРАВА) В 1943-М 19 ЛЕТ
И когда я услышала на лестнице шаги немецких солдат,
я ринулась домой, схватила купальник и надела его под платье.
В таком виде я и покинула свой дом.
Они явились, бесцеремонно вышибая входные двери.
Нам дали всего пару минут, хотя обещано было где-то полчаса.
Мы успели похватать лишь самое ценное,
а затем нас вывели из дома.
Я и представить не могла подобное. Как можно выгонять людей из домов…
…за то, что они евреи?
Люди, которых мы некогда считали друзьями,
выстроились в линию вдоль дороги
и кричали нам:
«Поделом вам! Пошли вон! Нам евреи в городе не нужны.
Давно пора от вас избавиться».
Я просто глазам не могла поверить.
Мы ведь вместе с ними ходили в школу, я знала их детей, все мы были друзьями.
Мы часто общались.
Откуда такая враждебность? С чего вдруг они возненавидели нас?
Вся эта картина напоминала исход евреев из Египта.
Мы тащили на руках все наши вещи.
Подушки были тщательно замотаны покрывалами.
Ко всему прочему, нам нужно было нести еще и наших детей.
Мы лелеяли надежду, что они ведут нас в Германию, где нам дадут работу.
Как хотелось в это верить.
К тому времени все европейские евреи уже были заточены в концлагерях,
но мы об этом не знали.
Евреев запирали в концлагерях, гетто и депортировали.
Всё было организовано очень быстро, всего за три месяца.
Ни в одной стране мира
программы депортации не разворачивались
с таким варварством
и с такой скоростью,
как в Венгрии.
Нас обещали отвезти в гетто. Тогда мы не знали, что это такое,
ведь это слово не венгерского происхождения.
Мы понятия не имели, где очутились.
Проснувшись поутру, мы поняли,
что находимся во дворе кирпичного завода.
А в апреле было чрезвычайно дождливо.
ИРЕН С ДОЧЕРЬЮ РОБИН ГЕТТО В МУКАЧЕВО
Приходилось часто менять простыни. Крыша протекала.
Мы жили в постоянной сырости.
Здесь были тысячи людей, ведь их везли сюда со всего округа.
Кругом сновали охранники с большими немецкими овчарками.
Их водили на очень коротком поводке.
Всюду стояли хижины, и внутри было полно людей.
- Помните, где была ваша? - Да.
Моя хижина стояла здесь, где сейчас лежит груда кирпичей.
И однажды нам объявили
что все, кто хочет отправиться в Токай
и работать на винодельнях, должны сесть в поезд.
И все добровольно и с радостью сели на этот самый поезд,
потому что тут царил сущий ад.
После такого виноградники казались настоящим раем.
Венгерские солдаты привезли нас на станцию.
Мама сказала мне: «Я зашила тебе бриллианты в подол юбки.
Если наступят голодные времена, ты сможешь купить на них хлеб».
Когда мы прибыли на станцию,
мы поняли, что поедем не на пассажирских поездах.
Нас ждали скотовозы.
Отец сказал, что у них закончились поезда, ведь идет война.
Потому приходится пользоваться тем, что есть.
Всех, кто не поспевал за толпой, жестоко избивали.
Когда дверь закрылись, я услышала щелчок,
словно нас закрыли на замок.
И я поняла, что плохи наши дела.
Дело было вовсе не в том, что им недоставало поездов.
Обстановка в Будапеште становилась всё более напряженной.
Мне пришлось раздобыть себе поддельные документы.
Нельзя было выдавать свое происхождение.
Меня запросто могли застрелить.
На каждого из нас
была объявлена круглосуточная охота.
И никто не мог знать наверняка,
кому на самом деле можно довериться.
Если бы не Валленберг,
ни я, ни еще десятки тысяч евреев не сумели бы выжить в этом аду.
Рауль Валленберг прибыл в страну, когда во всей Венгрии
евреев уже не было, за исключением, может, Будапешта.
РАУЛЬ ВАЛЛЕНБЕРГ
Он отправился в Будапешт в то время, когда в деревнях и селах
евреев уже грузили в теплушки для скота
и вывозили из Венгрии.
И он решил присоединиться к шведскому посольству
лишь с одной целью — спасти евреям жизнь.
Он выдавал евреям так называемые шведские защитные паспорта.
Валленберг объявил, что каждый, у кого есть документ,
по окончанию войны планирует вернуться в Швецию.
Всё это был чистой воды вымысел, но в суматохе военного времени
эта никчемная бумажка творила настоящие чудеса.
Некоторые из нас работали курьерами
и развозили эти фальшивые паспорта
тем, кто скрывался от преследователей.
Валленберг снял несколько больших домов
и повесил на входе шведский флаг. Это означало, что проживающие там люди
находились под охраной шведского правительства.
Я проживал на улице Святого Иштвана в доме 25.
Большинство из этих домов предназначалось для среднего класса.
Раньше в трехкомнатной квартире
могло проживать не более пять или шести человек.
Но когда грянул кризис,
приличные квартиры превратились в халупы.
Теперь в трехкомнатных квартирах ютилось по 60–70 человек.
Как неудобно.
Да, нам было очень неудобно,
но, что более важно, всё это было крайне рискованно.
Концепция так называемых «защищенных домов» была сомнительна,
ведь многих из тех, кто проживал в этих самых домах,
всё равно вывозили на берег реки Дунай и убивали.
Пробраться в охраняемые дома
было не так уж и сложно.
Солдатам на входе было плевать. Они пускали внутрь всех подряд.
А вот выбраться оттуда
было уже куда сложнее.
Стоило немецким солдатам
или венгерским нацистам что-то заподозрить,
нам сразу же приказывали спустить штаны,
ведь еврея можно было опознать по обрезанию.
Однажды я нес с собой фальшивые паспорта.
Я доставлял их людям, чтобы они могли выбраться из здания.
Однако я просчитался.
Я шел по канализации и знал, где мне выйти.
Но я совершил ошибку.
Вместо того, чтобы выйти у центра здания,
я вышел у переднего торца,
где как раз стояли два солдата.
Я удирал от них со всех ног, метался из одного конца улицы в другой.
Они как раз вывозили группу евреев, а те понятия не имели, куда их везут.
Я присоединился к группе евреев,
решил, что мне не впервой выбираться изо всяких передряг.
Сбегу, плевое дело.
Через пять дней мы оказались в Бухенвальде.
В поезде мы ехали пять дней.
Всю дорогу мы просидели на наших пожитках.
В том вагоне, где я ехала, было около 120 человек.
Ехали мы как сардины в бочке. Было жутко душно.
Вместо туалета у нас было одно ведро на всех.
Когда вёдра наполнились, вонь стал просто невыносимой.
Нас не выпускали даже в туалет.
Нам не давали ни воды, ни еды.
Дети кричали, что хотят домой.
Все задавали один вопрос — куда же нас везут?
Никто не знал.
В вагоне была кромешная тьма.
Свет пробивался лишь сквозь щели.
Мой отец сумел отыскать щель в стенах вагона.
Он выглянул и громко сказал:
«Что-то не похоже, что мы едем на виноградники.
Мы только что пересекли границу и направляемся в сторону Польши».
Когда он сказал о Польше, я вспомнила те ужасные истории о детях,
которых расчленяли немецкие солдаты.
Я крепко сжимала в объятьях брата, ему было всего два с половиной года.
И тогда я пообещала ему и самой себе,
что не отпущу его. Они никогда не заберут его у меня.
Когда наконец открылась дверь,
нас ослепили лучи света.
Мы пять дней просидели с закрытыми глазами
и свыклись с кромешной тьмой.
Свет нас едва не ослепил.
Мы были счастливы вдохнуть наконец свежего воздуха.
Мы хотели сходить в душ, как нормальные люди,
выпить воды и, может, поесть.
И все кругом спрашивали: «Где мы? Как называется это место?»
У него было странное название.
Освенцим.
Вот здесь нас остановили. В этом месте мы проходили отбор.
ЭЛИС С СЫНОМ МИХАИЛОМ ОСВЕНЦИМ
- Вы выстроились в линию… - Тут были тысячи людей.
Все мы стояли плечом к плечу и были чрезвычайно растеряны.
Нам было велено не шевелиться.
Мы вытянулись по струнке, как солдаты.
И здесь стояли эсэсовцы. Они проверяли каждого из нас.
Науськивали на нас собак и угрожали.
- Мы стояли в шеренгу? Или в линию? - В линию по пятеро.
- По пятеро? - Да.
Так нас было проще сосчитать.
Как только я вышла из поезда,
я сразу же поняла — что бы они нам ни обещали,
что бы они ни говорили, всё это ложь.
Мы видели множество людей
в полосатой одежде и с бритыми головами.
Их окружали нацистские солдаты и злобные псы.
И солдаты злобно на них кричали.
«Живо! Бросайте свои сумки. Оставьте всё».
Внезапно нас разделили.
Моя мать и мои…
Моя мать и…
…мой брат и сестра…
Одной рукой мама держала моего маленького брата,
а второй держала за руку мою четырехлетнюю сестру.
Я тоже держалась за нее.
Вот так мы и шли все вместе.
Немцы толкали нас вперед.
После того, как прибывал транспорт,
людей разбивали на группы.
ДОКТОР ГАНС МЮНХ ВРАЧ ИЗ ОСВЕНЦИМА
Сам процесс распределения был чрезвычайно примитивен.
Людям приходилось часами стоять в очереди.
В начале стояли военные врачи и оценивали состояние узников:
«Этот слишком стар, ему уже за 50.
Этот пойдет направо, а этот — налево».
На вокзале моей маме было велено идти налево,
а мы с сестрой пошли направо.
Прямо со станции
мою мать повели в газовую камеру.
Когда нас с сестрой перевели в лагерь,
моей матери уже не было в живых.
Нас отвели в раздевалку.
Нам сказали, что мы сможем принять душ
после этого кошмарного путешествия.
По их словам, нам дадут освежиться,
а затем отправят на работу.
Нам приказали взять обувь в одну руку, а одежду в другую.
Тут я вспомнила про бриллианты.
Я схватила свою синюю юбку, стоя прямо в этой жуткой толпе.
Я быстро вынула бриллианты и что есть мочи сжала их в руке.
Я была совершенно раздета.
И я помню, как я разделась вместе со всеми остальными.
Я стояла перед толпой в одном купальнике.
Меня терзало предчувствие.
Было такое чувство, что если я сниму купальник,
если я оставлю его,
то расстанусь со всеми воспоминаниями, которые с ним связаны.
Я вспоминала, как ходила вокруг бассейна.
РЕНЕ (В ЦЕНТРЕ)
Как мне свистели вслед мальчишки и завидовали подруги.
А теперь придется снять купальник и оставить его здесь.
А вместе с ним я оставлю и всё, что когда-либо было для меня значимым.
Они настаивали,
что все ценные вещи необходимо сдать в специальную секцию.
Я крепко сжимала бриллианты, потому что на них я могла купить хлеб.
Я положила их в рот.
Когда я продвинулась чуть дальше,
я увидела, что людей заставляют открывать рот,
но теперь я уже не могла отступить. Обратного пути не было.
Не могла же я их бросить. Меня бы убили.
Спросят, почему я их не оставила?
И я не придумала ничего лучше, как просто проглотить их.
Мы вошли в душевую,
дверь в раздевалку заперли.
Затем зашел комендант и забрал все наши вещи.
Нам дали слегка ополоснуться скудной струей воды.
С противоположной стороны была дверь,
ведущая во двор, расположенный с другой стороны здания.
И у двери лежала куча одежды.
Нам было велено выбрать один комплект.
Мы прождали до полуночи,
а затем нам разрешили пойти в один из деревянных бараков.
В одном бараке жила 1000 человек.
Если кто-то захотелось повернуться, всем остальным тоже приходилось.
Вот насколько близко мы стояли.
Поутру всегда было ужасно холодно,
и я…
Мне постоянно снилось,
что я дома,
что мне очень холодно,
но я верила, что папа обязательно придет ко мне.
А затем я просыпалась.
Из-за свистка. На улице хоть глаз выколи.
Кругом царил сущий ад.
Мы видели, как по лагерю ходила группа из 20 человек.
Я вглядывалась в их лица. Может, кто-то из них мне знаком?
И тут внезапно я узнаю своего отца.
Первым же делом мне захотелось спрятаться.
Было ужасно больно видеть его
с бритой головой и в тюремной робе.
А ведь он всегда всем помогал.
Добрейшей был души человек.
Я не представить себе не могла, что он почувствует, увидев нас такими,
с бритым головами и в робе.
Я просто хотела спрятаться, лишь бы он меня не заметил.
И в этот момент мы встретились взглядом.
Я видела, как по его щеке покатились слезы.
Больше я отца никогда не видела.
К лагерю приезжали грузовики.
Из них раздавались душераздирающие вопли,
а однажды из машины выпало двое детей.
Грузовик остановился.
И грузовики…
Из грузовика вышел эсэсовец
и схватил детей, вот так.
А затем он треснул их головой об машину.
У малышей хлынула кровь. Он швырнул детей обратно в грузовик.
В тот день я перестала молиться.
Нам сказали, что все мы получим номер.
Номер заключенного.
Мы, разумеется, ожидали, что нам пришьют на одежду бирку
или что-то в этом роде.
Эсэсовцы расставили столы.
За каждым из них сидели надсмотрщики,
а перед ними лежали огромные книги.
И…
Мы думали, что в эти книги внесут наши имена
и присвоенный нам номер.
А потом мы поняли, что они собрались выбивать эти номера
прямо у нас на коже.
На руке.
Пятерым из нас что-то закапали в глаза.
Зачем — неизвестно. Нам не сказали. Потом нас посадили в темницу.
Нас заперли там,
и мы стояли плечом к плечу по щиколотку в воде.
Всё это тянулось бесконечно долго,
целую вечность. Дверь нам не открывали.
Ни еды, ни питья никто не давал.
Мы пили воду, в которой стояли.
В туалет приходилось ходить там же.
А потом они открыли дверь и всех вывели.
Эсэсовцы потащили нас во двор
и осмотрели наши глаза.
Впоследствии некоторые из нас несколько дней ничего не видели.
Потом нас увезли в бараки.
Чуть позднее мы узнали, зачем они это сделали.
Они пытались изменить цвет наших глаз.
Для тех, кто жаждал проводить эксперименты на людях,
концлагерь стал крайне благодатной почвой.
В Освенциме проводились эксперименты по стерилизации женщин,
в частности еврейских. Эсэсовцы стремились истребить евреев,
при этом не обременяя себя чрезмерными усилиями.
Стерилизованных женщин
отправляли обратно в концлагерь.
Иногда их сразу куда-то переводили,
потому что их считали «тайными носительницами».
Эсэсовцы проводили эксперименты,
отправляли людей в Биркенау, а там и в газовую камеру.
Однажды ко мне обратилась знакомая заключенная и спросила,
не могу ли я хоть как-то помочь ей.
Она была готова на всё,
лишь бы избежать газовой камеры.
Что еще оставалось? Пришлось провести еще пару экспериментов.
Чтобы спасти их, мне приходилось ставить на женщинах безобидные тесты.
Таков был наш план,
и каким-то чудом он сработал.
Именно поэтому…
…я не был казнен за то, что творилось
в Освенциме.
Венгерские евреи продержались четыре с половиной года.
Их стали уничтожать, когда война Гитлера против евреев
уже подходила к концу. Тогда лидеры мировых держав
уже прекрасно знали о том, какой кошмар творится в Освенциме.
Когда мы попали в Освенцим,
война подходила к концу,
и в те времена Гитлер уже впал в отчаяние.
Стало очевидно, что ему светит поражение,
однако в войне с евреями он сдаваться не собирался.
Весь мир был поражен садизмом, жестокостью
и иррациональным желанием немецких и венгерских нацистов
убивать выживших евреев. Война уже подходила к концу.
Они могли заслужить прощения или хотя бы послаблений в приговоре,
если бы повели себя более цивилизованно,
но беда была в том, что они слепо ненавидели евреев.
Для депортации нацисты выделяли целые поезда
и другие транспортные средства, которые пригодились бы на фронте.
Но они поставили иную задачу.
Окончательно решить еврейский вопрос.
Пока я была в Освенциме,
в лагерь ежедневно приезжали два-три поезда.
Они привозили тысячи людей.
Менее чем за полтора месяца
в Освенцим было депортировано более 438 000 венгерских евреев.
Газовые камеры и крематории попросту не справлялись.
Эсэсовцам приходилось выкапывать ямы,
чтобы хоронить трупы.
В качестве топлива они использовали жир с тел погибших евреев.
Я видела, как они швыряли тела в эти полыхающие ямы.
Я думала: «Может, со мной что-то не так? Я будто тронулась умом».
Я глазам своим не верила.
Братские могилы выглядели следующим образом:
они были примерно восемь на десять или десять на десять метров в ширину.
На дно этих ям выкладывались дрова, затем они поджигались.
Потом в этот огонь бросали тела. Вот, в общем-то, и всё.
Если жир горел, считалось, что могила работает.
И в нее сбрасывали всё новые и новые тела.
Вот и всё.
Там были огромные поля, плотно застроенные бараками.
Как психически здоровый человек мог жить нормальной жизнью,
поработав в таком лагере?
Как такое можно было придумать? Кому-то же пришло это в голову.
Ведь кто-то же спроектировал этот ад.
Что за человек создал столь эффективную машину для массовых убийств?
В концлагере меня неоднократно отправляли на эксперименты,
и всякий раз я проглатывала свои бриллианты,
после чего мне приходилось вновь их искать.
Раз в день нам разрешали ходить в уборную.
Я никогда не садилась на дыру, ведь из нее бриллианты не достать.
Однажды мимо проходило эсэсовка и заметила, что я сижу в углу.
Но я уже успела достать бриллианты. Обычно на обратном пути
я успевала помыть их в луже,
а если лужи не находилось, мыла их прямо в тарелке супа.
Но тогда пришлось глотать их так.
Боже мой.
Это уборная.
Господи.
Как-то раз я была здесь вместе с моей сестрой Эдит.
Эдит шепнула мне на ухо:
«Сегодня пятница. Канун Шаббата».
У нас дома было принято отмечать Шаббат
вкусным ужином, пением и молитвами.
А еще мы всегда зажигали свечи.
И я сказала ей: «А может, отпразднуем прямо тут, в уборной?»
Мы забежали в уборную и начали праздновать Шаббат.
Мы стали петь.
И пока мы напевали эту мелодию,
к нам подтянулись другие дети и стали подпевать нам.
Кто-то был из Голландии. Кто-то из Германии.
Были ребята из Венгрии, Чехословакии. Все стояли рука об руку.
Получилось, что еврейские песнопения, молитвы и Шаббат
объединили всех нас в туалете Освенцима.
Люди не выдерживали таких мучений. Все страдали от голода и вшей.
Вши там были здоровенные, размером с ноготь.
Они впивались в наши тела, расчесы и воспаленные раны жутко болели.
Когда по ограде пустили ток,
узники бросались на проволоку, чтобы покончить с собой.
Потом нас наказали. За каждого, кто бросался на проволоку,
они брали сотню заключенных
и в назидание расстреливали их на глазах у всех.
Мы не имели права даже умереть.
И вдруг мне пришла вот какая мысль: они забрали моих родителей.
Забрали мою личность.
Забрали моих братьев и сестер.
Забрали все мои вещи.
Очевидно, им нужно что-то еще.
Они хотели забрать мою душу.
Но я сказала: «Этому не бывать».
В тот момент я твердо решила, что сейчас же поднимусь из грязи
и буду сражаться. Им меня не сломить.
Когда мы оказались в Освенциме,
в крематориях ежедневно сжигали тысячи людей.
Нацисты собирали еврейских заключенных
в спецотряды — зондеркоманды.
Они выносили тела из газовых камер
и доставляли их в крематории.
Насколько я знаю, на настоящий момент в выживших осталось
всего четыре члена тех самых зондеркоманд.
ДАРИО ГАББАИ ЧЛЕН ЗОНДЕРКОМАНДЫ В ОСВЕНЦИМЕ
Мы единственные свидетели того,
что там происходило. Лишь мы досконально знаем,
как воплощался в жизнь план нацистов.
Я греческий еврей.
Я жил в Греции всю свою жизнь, пока меня не забрали в концлагерь.
В первую неделю апреля 1944 года
я оказался в Освенциме.
Эсэсовцы отобрали несколько греков для работы в крематории.
КРЕМАТОРИЙ В ОСВЕНЦИМЕ
Поначалу я и не знал, что там происходит.
Я видел, как в большую камеру заводят 2500 человек. Все были голыми.
Там едва помещалось полтысячи человек, а они приводили аж 2500.
Они плотно забивались в камеру, прижимая к себе своих детей.
Спустя 15 минут двери камер закрывались,
и эсэсовцы пускали газ из четырех отверстий.
Комната наполнялась газом.
И что я видел? Те, кто еще 15 минут назад были живы,
умирали, стоя в толпе людей. Лица их детей чернели и синели.
Я спросил себя: «Да что же тут такое творится?»
Я познакомился с одним парнем из Польши
и спросил его: «Где же Бог?»
А он ответил: «Бог там, где твоя сила».
УЗНИКИ, НАПРАВЛЕННЫЕ В ГАЗОВУЮ КАМЕРУ
Там было четыре крематория, и все они работали круглые сутки.
Из Берлина приезжали огромные делегации.
Эти люди жаждали посмотреть, как умирают евреи.
В стенах были загерметизированные отверстия,
через которые можно было наблюдать гибель еврейского народа.
Казнь длилась от двух до четырех минут.
Многие думают, что те, кто работал в зондеркомандах,
виновны в этих злодеяниях, ведь мы сами вели этих людей на казнь.
Но беда в том, что нам попросту не оставляли выбора.
Стоило ослушаться приказа, и тебя сразу же убивали.
Некоторое время у меня было два очень близких друга.
Как только они оказались в концлагере,
я сразу же предупредил их, что они не жильцы.
Они попросили еды, и я покормил их чем смог.
Я рассказал им, что им следует стоять поближе к источникам газа,
чтобы гибель была чуть менее мучительной.
Когда казнь закончилась, я вытащил их из камеры, вымыл,
положил их тела в печь
и сжег.
ЯНВАРЬ 1945-ГО БИТВА ЗА БУДАПЕШТ
Артиллерийские залпы становились всё громче и громче.
Будапешт превратился в поле битвы
между немцами и Советской армией.
И хотя все мы понимали, что всего через несколько недель,
Советская армия наверняка освободит оставшихся евреев,
мы знали, что впереди нас ждет еще немало трудностей.
После Рождества
взрывы стали раздаваться всё ближе.
Нацисты не хотели никого освобождать,
поэтому они уводили людей подальше от лагеря.
Зимой начался марш смерти.
Тех, кто не поспевал за всеми, пристреливали прямо на обочине.
Если кто-то пытался сбежать
или сделать что-то недопустимое, его расстреливали на месте.
Мы с друзьями всегда держались втроем.
Но мы поклялись, что пожертвуем жизнью друг за друга.
Один за всех, и все за одного.
Мы тогда были еще детьми и мечтали о невозможном.
У одного из нас было травмировано колено. У него началась гангрена,
и один из солдат заметил, что он хромает.
Он подошел к нам и хотел пристрелить его,
но мы преградили ему путь. Солдат достал пистолет и сказал:
«Даю вам три секунды. Считаю до трех.
Или вы его отпустите,
или все умрете».
Представляете, каково было детям принять подобное решение?
Мы пообещали, что умрем друг за друга,
но не смогли сдержать свое слово перед лицом смерти.
Мы позволили ему умереть.
Спустя примерно десять дней мы прибыли в Дахау.
БИЛЛ И ЕГО СЫН МАРТИН КОНЦЛАГЕРЬ В ДАХАУ, ГЕРМАНИЯ
Матерь божья.
Прошло уже 53 года…
…а кажется, будто это было вчера.
Тела лежали прямо на улицах.
Мы просто переступали через трупы, не обращая на них внимания.
- Прямо здесь? - Да.
Я понятия не имел, кого как зовут.
Да я, по правде, и знать не хотел.
Наша судьба уже была предрешена. Мне не хотелось знать имена тех людей,
чью обувь я буду носить после того, как они умрут.
Только представьте, какой работой мне приходилось заниматься каждое утро.
Я ходил по баракам,
выносил тела и доставлял их в крематорий.
У нас даже были тележки.
Помню, как люди из зондеркоманды, работавшие в крематории,
выходили и открывали ворота.
Нам строго запрещалось ступать на территорию крематория.
Они ничего толком не говорили, но мы и так всё понимали.
Стоит зайти за ворота, и тебя уже отсюда никто не выпустит.
Ведь если однажды кому-то из узников удастся сбежать,
появится свидетель всех этих изуверств, а им это ни к чему.
Взгляните.
Удивительно, до чего люди могут быть бесчеловечными.
Просто поразительно.
По правде,
ничего чудовищнее я в жизни своей не видел.
Сжигать людей, чтобы побыстрее избавиться от трупов.
Невероятно.
Как же тяжело всё это вспоминать.
Почему я сумел выжить?
Почему Господь пощадил меня?
Кто-то закричал: «Американцы!»
А мы никак не могли понять, в чём дело. Узники указывали в небо.
Вдруг из ниоткуда появились самолеты
и разбомбили конвой.
Нас не тронули. Никто из нас не пострадал.
Тогда-то я впервые и узнала, что США тоже участвуют в войне.
Дело было 29 апреля, когда мне приказали лететь в Дахау.
УОРРЕН ДАНН ВЕТЕРАН АРМИИ США
Вернее, в ночь на 28 апреля.
Нам было велено как можно скорее отправляться в Дахау.
Мы понятия не имели, что там.
Мы думали, там военный лагерь…
ДОКТОР ПОЛ ПАРКС ВЕТЕРАН АРМИИ США
…который мы намеревались захватить и взять в плен всех, кто был внутри.
А в итоге мы оказались неподалеку от концентрационных лагерей.
КАТСУГО МИХО ВЕТЕРАН АРМИИ США
Внезапно мы услышали выстрелы из пулеметов.
Мы было подумали, что это нас убивают.
Затем мы увидели, как бегут американские солдаты.
А потом мы увидели и немецких солдат, они шли оттуда.
И когда войска сошлись, немцы сдались.
Вы только представьте эту картину — из бараков вышло около 32 000 человек.
За пределами лагеря
были железнодорожные пути.
Там стояло около 40 вагонов.
И все они были забиты телами.
До этого мы и представить не могли, с чем столкнемся.
Зрелище было…
…чудовищное.
Все были одеты во фланелевую пижаму. Больше на них ничего не было.
Только фланелевая пижама в сине-белую полоску.
Люди были слабы.
Хотя это, наверное, не совсем верное слово.
Они были измождены.
Некоторые казались старыми не по годам.
Мы называли их ходячими мертвецами. Скелетами.
Сперва вышла пара человек,
затем их становилось всё больше.
Эти люди шли нам навстречу,
словно всё понимая.
Наверное, так оно и было. Они поняли, что мы другие.
Что мы пришли лишь для того, чтобы помочь им.
Американцы долго держали немцев на мушке,
но они позволили нам самим учинить расправу.
Мы схватили дюжину немецких солдат
и разорвали их на части прямо на месте.
Мы взяли в плен немецкого полковника.
Я подошел к нему и сказал,
что с ним будут разговаривать наши офицеры.
А он плюнул мне в лицо.
И я пристрелил его.
Война уже подходила к концу.
И в ее последние дни
мы намеревались сделать так, чтобы Германия никогда
не могла повторить подобные изуверства.
Я повидал немало кошмарных зрелищ
за два года войны в Италии, Франции и Германии,
но, признаться, я никогда в жизни не видел ничего ужаснее
выживших узников Холокоста.
Я до сих пор
не могу забыть этих людей.
ДАХАУ
БЕРГЕН-БЕЛЬЗЕН
ОСВЕНЦИМ
БУХЕНВАЛЬД
ОРДРУФ
МАЙДАНЕК
ДОРА-МИТТЕЛЬБАУ
МАУТХАУЗЕН
Я утратил свою молодость.
Я стал очень стар.
В свои 16 я превратился в дряхлого старика.
Возвращаться на свободу было крайне нелегко.
Было непонятно, как примириться с миром, которому мы не нужны.
Мы не знали…
…кто остался в живых, а кто погиб.
Они не знали, что с нами делать. И нас отправили в лагерь
для перемещенных лиц.
Ближайший был расположен в Австрии.
И все выжившие евреи, которым было некуда идти,
отправились в лагерь.
Мы снова очутились в лагере, но уже будучи свободными.
После того, как Советская армия освободила Будапешт,
а я снова стал свободным человеком,
я еще долгие месяцы не знал,
вернется ли с войны моя мать и другие члены моей семьи.
Я надеялась, что возвращение в Освенцим поможет мне обрести душевный покой.
РЕНЕ И ЕЕ ПЕРЕВОДЧИК ОСВЕНЦИМ, ПОЛЬША
Но, к моему удивлению,
эта поездка вызвала лишь новые вопросы и сомнения.
Я хочу узнать о своей семье.
Она хотела бы получить информацию о себе и своей семье.
Тогда мне понадобятся кое-какие сведения.
- Как вас зовут? - Пишите.
- Рене. Р-Е-Н-Е. - Н-Е?
Да, верно.
Я впервые решила найти
хоть какую-то информацию о моей семье.
А мою сестру звали Клара.
Удалось что-нибудь найти?
Да, я кое-что есть. Можем взглянуть вместе.
Могу я посмотреть?
Потом сложите карточки вот так.
- Складывайте вот так. - Хорошо.
- Клара. - Да. Моя сестра.
Да.
Я нашла некоторые сведения о моей сестре, моём отце
и о себе,
и когда я спросила о моей матери,
сотрудница архива, историк, сказала мне,
что у них нет сведений о тех, кого забирали прямо со станции
и убивали сразу по приезду в Освенцим.
Отнесите это в архив. На входе нужно позвонить в звонок.
- Тогда пойдемте на второй этаж. - Хорошо.
- Спасибо. - Не за что.
Это анализ крови и еще какое-то медицинское исследование.
Пациент — Клара Вайнфельд.
Я узнала, что на моей сестре ставили эксперименты.
У нее брали анализы крови.
И что всё это значит?
И он сказал: «По правде, я не знаю.
Никто никогда не интересовался.
Но есть доктор Ганс Мюнх, он был главой этой клиники,
и он всё еще жив».
А потом я узнала, что вы собираетесь брать у него интервью.
Значит, я смогу спросить у него, что всё это значит.
Моя сестра Клара погибла в Освенциме.
- Так? - Мне удалось кое-что выяснить.
- Вот бумаги из Освенцима. - Ага.
Хочу попросить вас кое-что мне разъяснить.
Постараюсь.
Можете сказать, что это значит?
Ничего особенного.
Что за эксперименты на ней ставили?
Никаких. Здесь всё хорошо.
- Почему она умерла? - Так. «Клинический институт».
- Я там работал. - Да?
- Она и вправду умерла. - Так?
Когда она оказалась в Освенциме? Сколько она продержалась?
- Полгода. - Сколько?
- Полгода. - Шесть месяцев.
А затем она умерла.
Дольше там редко выживали.
- Вы же понимаете? - Но ведь…
Вы же тоже были узницей Освенцима?
- Да. - Тогда вы и сами знаете.
Я пыталась вести себя прилично,
но он отвечал очень уклончиво,
и я жутко разозлилась.
Меня никак не покидала мысль о том, что в его клинике погибли тысячи людей.
КЛАРА ВАЙНФЕЛЬД, 1943 ГОД
Я собираюсь вернуться в пятый крематорий.
Я точно знаю, что мою маму увели именно туда.
Я зажгу там свечу…
РЕНЕ С МАТЕРЬЮ, 1932 ГОД
…и больше никогда туда не вернусь.
И вот
совсем недавно,
я получила письмо из Берген-Бельзена.
У них нет сведений об Эдит Лок. Они просмотрели все свои документы.
Но они нашли кое-что об Эдит Шварц.
И тогда-то я и вспомнила,
что моя сестра Эдит однажды решила
взять имя нашей матери, но я совсем забыла об этом.
И все эти годы я искала Эдит Лок.
- Можете найти венгерские имена? - Сейчас.
- Я поищу. - Хорошо.
Они не в алфавитном порядке.
ЭДИТ ШВАРЦ
- Вот. - Да.
Это она.
ЭЛИС В БЕРГЕН-БЕЛЬЗЕНЕ ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ
Возвращаясь в Берген-Бельзен,
я хочу, чтобы мой муж помолился вместе со мной и моими детьми.
Это будет символизировать
символические похороны Эдит.
Это кладбище, где были похоронены люди,
которых после освобождения привезли в военные блоки.
Мы нашли имя вашей сестры.
Она умерла здесь. Скорее всего, это произошло 2 июня 1945 года.
Все, кто умер в те дни, были похоронены здесь,
рядом друг с другом.
Сегодня самый знаменательный день в моей жизни.
С поисками наконец покончено.
И теперь мы точно знаем, что с ней произошло и когда.
Я принесла молитвенник моей матери.
В память о тебе мы прочтет наши традиционные молитвы,
и пусть эта свеча горит в твою честь.
Мы будем помнить тебя
вечно,
до конца наших дней.
Но существует еще множество таких же людей,
которые всё еще в поисках.
Ведь для нас
освобождением всё не закончилось.
Мне пришла телеграмма. Оказалось, я получил
академическую стипендию
в Вашингтонском университете в городе под названием «Ситл».
Тогда я не знал, что правильно говорить «Сиэтл».
Я получил билет на корабль.
Пошел на койку Б-20, положил рюкзак, и нас позвали «харчеваться».
Я понятия не имел, что это значит. Я не знал такого слова.
Я встал в очередь.
У нас были огромные металлические подносы, и в то время
я еще психологически не оправился от мук голода.
И эти славные люди щедро накладывали нам всякие яства.
А в конце столов с едой
стояла огромная плетеная корзина с апельсинами.
И здоровенная корзина с бананами.
Меня с детства учили поступать правильно, но тут я задумался.
Пришел еще один моряк-здоровяк,
и я спросил: «Сэр, можно взять банан?
Или апельсин?»
А он мне говорит: «Да лопай хоть всё, что видишь».
И я понял, что попал в рай.
Я любила свой город, и здорово, что он пышет красотой и счастьем.
Я собираюсь поехать туда впервые с тех пор, как покинула его в 1944-м.
Посмотри на знак, Робин. На нём написано «Поляна».
Видишь?
По правую сторону течет река.
Мы здесь купались.
Я надеюсь найти людей, которых знала до Холокоста.
ПОЛЯНА, УКРАИНА
Вдруг удастся поговорить?
- Там маринованные грибы. - Да.
Видели?
Может, они расскажут мне, что произошло, пока нас не было.
Эта женщина, Маришка, помнила моих дедушку и бабушку,
моего отца, мою мать и меня.
Больше всего меня удивило то, что она помнила меня.
Я опасалась, что эти люди отнесутся ко мне враждебно,
что они решат, будто я собираюсь лишить их собственности.
Они очень вежливо осведомились,
не планирую ли я вернуться в дом моего семейства.
И я сказала, что не планирую.
Я лишь хочу, чтобы мои дети знали свои истоки,
и мне хотелось успеть перед смертью повидать родной город.
Как удивительно было вернуться на родину
вместе с семьей и ребенком…
УЖГОРОД, УКРАИНА РАНЕЕ ВЕНГРИЯ
…и показать ей наш прекрасный город,
где слова «еврей» попросту не существует.
Это здание было центром еврейской коммуны.
Мне так хотелось увидеть еврейский храм, прекрасную синагогу.
Ну ты только погляди на это.
Боже мой.
Ты не представляешь, что они сотворили с этим городом.
Просто невероятно.
Мы вошли в храм,
и там я встретила одного еврея.
Он тоже был узником Освенцима.
Здравствуйте. Вы говорите по-венгерски?
- Да. - Доброе утро. Вы местный?
- Местный. - Да?
Я родился здесь в 1928 году.
- А я из семьи Вайнфельдов. - Неужели?
- У моего отца… - Рад знакомству.
Взаимно.
У моего отца был магазин на улице Коблер.
И моя мать, конечно, бывала в этом храме.
В 1941-м, когда мне исполнилось 13, я праздновал тут бар-мицву.
И почему вы остались здесь?
Видите ли, дело в том, что я вернулся из Освенцима
6 июня 1945 года,
и через несколько дней закрыли границы.
Потом он провел нас через церковь и объяснил,
что это больше не еврейская святыня.
Раньше здесь были Звезды Давида.
И что же с ними стало?
- Здесь нынче концертный зал. - Да что вы говорите?
Всю религиозную атрибутику отсюда убрали.
Было очень больно видеть,
что эта великая святыня превратилась в развлекательное учреждение.
РЕНЕ С МУЖЕМ И ДОЧЕРЬЮ
Но тяжелее всего было снова навестить мой старый дом.
Боже мой!
Ворота всё те же, что и тогда.
- Вход в дом. - Он ничуть не изменился, да.
Дом был заброшен.
А ведь мой отец так о нём заботился.
У нас всегда был очень ухоженный дом.
- Нет. - Закрыто, наверное.
Не закрыто.
- Не открывается. - Никак не зайти?
Дверь не открывается.
В тот момент я пожалела, чтобы приехала туда.
Я встретила одного из соседей.
Когда нас увезли в Освенцим, он был еще маленьким ребенком.
Здравствуйте.
- Слава богу, вы живы. - Нам было нелегко.
Я прекрасно всё помню.
Будто это было вчера.
Он женился на русской женщине.
Очень любезная барышня.
Ваш дом…
Кем надо быть, чтобы забрать человека из его собственного дома?
Мне было что им сказать, но сами знаете, каков был бы ответ.
- Вы же понимаете. - Конечно.
Она боялась рассказать мне,
что произошло после того, как нас забрали.
А что говорили после того, как нас увезли в лагерь?
- Нам было так жаль бедняжку Клару. - Говорят, она умерла по дороге.
Нет. Она умерла в Освенциме.
- Чудовищно. - Кошмар какой.
- Я всё это только в кино видел. - Я тоже.
- Они правда сжигали людей? - Тоже слышала такое.
К сожалению, всё было куда хуже, чем в фильмах.
В тот момент я очень обрадовалась тому,
что могу вернуться в США, к себе домой.
Я сумела сберечь бриллианты, несмотря на все мои злоключения.
Когда я наконец обрела свободу…
ИРЕН В 1945-М
…я хотела всё забыть.
Я попросила изготовить из бриллиантов кулон в форме слезы.
Спасая свое богатство, я пролила немало слёз,
поэтому я решила, что подобная форма будет как нельзя кстати.
Я сказала детям, что эти бриллианты
должны передаваться из поколения в поколение
через первую девочку, рожденную в семье, и до бесконечности.
Попробуй, вкусно?
Как видите, все бриллианты разной формы и огранки.
И это единственное,
что осталось у меня в память о матери.
Я не знаю, что именно вы планируете…
Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Даже самому с трудом верится.
Жители Калифорнии многократно избирали меня в Конгресс.
За меня голосовало 600 000 человек,
целых девять раз.
Всё это кажется сном. Теперь на моих плечах
лежит невероятная ответственность.
Как единственный выживший после Холокоста человек,
когда-либо избиравшийся в Конгресс США…
ТОМ ЛАНТОС
…я хочу высказаться от имени всех коллег,
как республиканцев, так и демократов,
и выразить свое негодование по поводу недавних терактов…
Несомненно, главным направлением моей работы стали права человека.
Я убежден, что таков и должен быть
путь цивилизованного мира.
Мы с моей женой Аннет знакомы всю жизнь.
Мы выросли в Будапеште
и уже 47 лет состоим в браке.
У нас две дочери.
Недавно они подошли к нам и сказали,
что планируют преподнести нам особый подарок.
Хоть наши близкие и были уничтожены, у нас всё же будет большая семья.
Наши дочки подарили нам
семнадцать чудесных внуков,
и в них смысл всей нашей жизни.
Я хочу поведать о страданиях евреев всему миру.
Поэтому я отправилась в музей толерантности,
где и организовала образовательную программу.
Теперь я провожу лекции для экскурсионных групп.
…так оно и было.
Когда происходят события подобного рода,
начинаешь думаешь, что в этом есть и твоя вина.
Чем я заслужила такие муки?
Я считаю, что мой долг —
рассказать миру о том, что происходило в то время.
Я всегда думала, что мои эмоции не описать словами.
И чтобы поведать миру о том, что мне пришлось пережить,
мне потребуется иное средство самовыражения.
И им стала живопись.
Ведь искусство превосходит любые слова.
Я хотела, чтобы поверхность казалась многослойной.
Она должна походить на рухнувшую стену,
оклеенную вырезками из вчерашних газет.
Люди хотят оставить всё о прошлом,
забыть о Холокосте.
Меня очень поддерживает
моя семья,
та, что создали мы с моим мужем.
Мои внуки.
Трое чудесных детей.
Двое из них раввины.
И прекрасная дочь.
Каждый день она показывает мне, чем на самом деле ценна наша жизнь.
Со мной рядом и мой муж, израильтянин в четвертом поколении.
Чрезвычайно галантный мужчина.
Именно он и помог мне начать новую жизнь.
Эта картина называется «Труд освобождает».
Когда читаешь эту, так сказать,
приветственную надпись на воротах…
Мои картины посвящены Холокосту,
ведь у меня не осталось ничего, что напоминало бы мне о родных.
Я не знаю, что с ними стало.
Многие члены моей семьи пали жертвами Холокоста.
Семья Баш была практически уничтожена, но мы сумели воскреснуть.
И теперь у нас очень многочисленное семейство.
До чего же радостно находиться рядом со своими близкими.
Я помню, что когда-то был на волоске от смерти,
но сейчас я сижу за столом вместе с дюжиной родственников,
и мы радуемся жизни.
Не могу передать, до чего же прекрасно жить.
Однажды в воскресенье кто-то постучал в мою дверь.
Я подошел
и увидел человека с посылкой, завернутой в газету.
Он спросил: «Вы Пол Паркс?» Я сказал: «Да».
А он: «Знаете, мы много лет вас искали.
Мы очень хотели вас найти». — «А зачем?»
«Вы освободили лагерь в Дахау, и один человек вас запомнил.
Он умер несколько лет назад.
В лагере он сделал менору.
Смастерил ее из гвоздей,
спаял их и скрутил в подсвечник, и всё это тайком от эсэсовцев.
Он просил передать ее вам.
Именно поэтому мы вас и искали. Возьмите».
И он передал мне эту прекрасную менору.
Освобождение стало для нас настоящим подарком.
После этого я вновь поверила в Бога,
ведь именно он и помог мне дожить до этого момента.
Я не считаю, что это Бог создал Холокост.
Господь даровал нам разум, душу и свободу воли.
Человек сам решает,
как распорядиться своей жизнью.
И я виню в произошедшем людей, а не Господа Бога.
Я не могу найти рациональное обоснование Холокосту.
Подобное невозможно постичь ни сердцем, ни разумом.
Я искренне сомневаюсь,
что в этом кошмаре
может быть место
для высших сил.
Что мы за люди?
Чему нас учат книги?
Какая разница между мной
и другим ребенком?
Чему меня учит Библия?
Какова природа этого явления?
Гитлер до конца жизни оставался патологическим антисемитом.
И в одном из его последних выступлений перед своими последователями
он просил продолжать войну против евреев.
В его завещании, написанном 29 апреля 1945 года,
говорилось: «Прежде всего
я призываю правительство и народ
сохранять расовую верность,
и беспощадно бороться
с вредителями всех народов и наций —
евреями».
ПЯТЫЙ КРЕМАТОРИЙ ОСВЕНЦИМА
Холокост — это лишь одна из глав
в долгой истории бесчеловечного отношения людей друг к другу.
Нельзя игнорировать
дискриминацию
по расовому, этническому или религиозному признаку.
Нельзя игнорировать рабство.
Нельзя забывать и о сожжении ведьм
и убийствах христиан в эпоху правления римлян.
Холокост — это кульминация того кошмара,
который наступает в то мгновение,
когда человек забывает о том, что он человек,
и теряет веру в святость человеческой жизни.
Перевод субтитров: Юлия Фетисова